Объем знаний – обладал колоссальным запасом знаний, прекрасно в них ориентировался, обобщал эти знания. Основное, что его привлекало, – литература, искусство, философия. Точные науки – математика – не привлекали его совершенно. В шахматы тем не менее играть любил, но играл неважно. Ограничить круг его интересов было бы очень трудно.

Мог иногда в силу своего увлечения делать поспешные выводы, но в конечном итоге был очень критичен. Мог схватывать на лету мысль, расширить горизонт и начать развивать эту мысль. Огромное влияние крупного культурного наследства сказывалось на его мыслях, но в основном его произведения были оригинальными. Формы оригинальной не придумывал, как бы не интересовался этим. Не было склонности создавать свои схемы, классификации. Было по преимуществу абстрактное мышление, но он его снабжал большим количеством образных сравнений, которые делали его понятным.

Обдумывал свою работу заранее очень тщательно. Лишь все обдумав, писал. Сначала создавал идею вещи и лишь затем облекал ее эмоциями и живой тканью.

Под влиянием новых фактов, при ошибках соглашался с тем, что его положение неверно, и менял его. Основную проблемную мысль мог менять по форме, но, по сути, она не менялась. Иногда мог говорить о том, что сам считал еще несовременным, считал некоторые мысли преждевременными для масс. Внутренне никогда ни от чего не отказывался, но диалектически умел перестраиваться. Всегда был сам по себе.

Был очень логичен и последователен, но вместе с тем его можно сравнить с живописью, а не со скульптурой, был несколько распространяющимся вширь. Была большая чувствительность и ранимость нервной системы. Очень рано старался вытеснить неприятное. Мыслил всегда конкретными образами, в абстрактных вещах также давал конкретные образы. Анализировал окружающие явления и вещи прекрасно. Был наблюдателен, но привносил много из литературы. В конкретной жизни многого не понимал, был как ребенок. Конкретное его не привлекало. Был наблюдателен в большом диапазоне, но в маленьком масштабе не был наблюдателен.

Свое мышление на основе внутренней закономерности, а не на основе формальных признаков. Гипотезы, теории любил строить в поэтическом плане: научные гипотезы были несовременны, сильно проникнуты вопросами искусства, он их не выставлял напоказ. Теория этики и эстетики была его собственная, а не заимствованная. Практические выводы умел делать на своих абстрактных теоретических рассуждениях. Вообще в нем была какая-то центральная идея, и для нее он подбирал материал всю последующую жизнь. Несмотря на меткость, у него был основной стержень, который проходил через всю жизнь. Некоторое время был примиренцем. Это шло от внешней культуры, очень быстро отошел от этого, так как в этом была суть. Прекрасно умел отделять существенное, главное, умел поставить все на свое место, отбросить второстепенное.

А.В. Луначарский среди работников Наркомата просвещения. 1920-е гг.

На заседании сидел спокойно слушал, как бы соглашался, а в результате давал резолюцию-эссенцию из всего сказанного, но глубоко продуманного, с большим налетом собственного. Мог в немногих словах передавать суть книги, происшедшего, так мог рассказать целые философские системы. Прекрасно мог выделять центральную идею, фигуру в произведении.

В новой области ориентировался очень быстро, моментально схватывал суть. В сложной ситуации также ориентировался очень быстро, никогда не терялся в ней.

Спорить любил и в порядке собеседования, и в дискуссиях публичных. Логически старался доказывать противнику свою точку зрения, но вместе с тем был полемистом. Иногда в докладах сознательно допускал слабые места, с тем чтобы потом обрушиться на противника. Был быстр в ответах. Очень эластичный, быстрый, сильный ум. В выводах был прост, решения были стройные, продуманные. Не был расплывчатым человеком.

Любил афоризмы, парадоксы. Удачные афоризмы любил приводить и сам придумывал их. (РГАЛИ. Ф. 279. Оп. 1. Д. 182. Л. 1–42.)