– Кто это здесь Маяковского цитирует? Наш героический подводник? – раздался громкий насмешливый голос.

Сомовы не заметили, как на крыльцо стал подниматься пожилой седовласый мужчина в деловом строгом костюме. Открытый большой лоб и блестящие карие глаза делали лицо вдохновенным и доброжелательным.

Семён резко обернулся на голос. Расплылся в широкозубой улыбке. Торжественно, с ноткой почтения произнёс:

– А! Известный адвокат Павел Иванович Косых пожаловал! Давно не виделись! Чем ты у себя так был занят, что забыл своего боевого товарища? Всё музыку слушаешь? По концертным залам в Питере разъезжаешь? Ко мне вон дочка из Турции приехала погостить! Сына провожаем добровольцем на Спецоперацию!

Адвокат, не торопясь, с лёгкой одышкой, зашёл на веранду. Старые друзья обнялись.

– Привет, Сонечка! – кинул он через плечо приятеля.

Молодая женщина грустно кивнула в ответ.

– Ты что такая расстроенная? – заметил Павел Иванович.

Та пожала плечами, забрала со стола книгу.

Сомов посмотрел на дочь:

– Позавтракала, иди помоги Ольге в огороде. Она собирается окрошку на кефире в обед сделать.

– Где я и где огород? – парировала дочка, допила остатки кофе. – У меня через полчаса консультация онлайн.

Сомов пожал плечами:

– Онлайн! Да кого ты там консультируешь? Неужели есть ещё кто-то тупее тебя? – глупо хихикнул и посмотрел на Косых, ища поддержки, но тот был невозмутим, и Семён продолжил наезд на дочь: – Чем ты вообще занимаешься? Наверно, как твоя мамаша, путешествуешь по святым местам, чтобы Аллах уму-разуму научил? Помнишь, как ты росла, не ведая женской ласки? Не заметишь, так же и сын вырастит, тебя не узнает! – посмотрел в проём двери на висевшую икону и перекрестился: – Прости меня Господи!

Соня наклонила голову, на глазах выступили слёзы, несколько раз шмыгнула остреньким носиком и, поднявшись с кресла, прижала книгу к животу, скрылась в доме.

Мужчины остались одни. Оба сели.

Косых кивнул в сторону ушедшей Сони:

– Мне кажется, ты с ней грубоват! Видишь не часто. Неужели не скучаешь?

Сомов насупился, недовольно пошевелил усами:

– Ты знаешь, пока её нет, прямо тоска гложет по дочери, грудь жжёт. Кажется, приедет – готов расцеловать, всё для неё сделать. А как увижу – точно становится не родной, начинаю придираться, вспоминать её неудачи. Честно говоря, я и сам иногда замечаю это, но остановиться не могу! И чем дальше, тем хуже! Будто сидит во мне второй человек, этакий гад мерзкий, выходит наружу и командует моим языком и всем телом. Даже не знаю, как это происходит. Ты не слышал о такой болезни, может, мне провериться надо у врачей? Правда, не знаю, к какому обратиться.

– Нет, думаю, это не болезнь, – возразил Косых, – похоже, это старость тебя одолевает, а может совесть. Воспоминания скребут по душе. Ты же в книжках читал, что пожилые люди становятся занудными и вредными, вот это, верно, так и проявляется. Зависть к молодой энергичной жизни. А справиться с ней не можем – становимся немощными.

– Чего это немощными? – Сомов согнул руку в предплечье, напрягая мускулы. – Вон смотри, какие бицепсы у меня!

– Да дело не в бицепсах. Видно, что зарядку делаешь, в физической форме себя держишь. Вот как бы и мозги научиться тренировать как мускулатуру. Тогда бы люди не старели. Может, и чаще замечали, когда обижают кого-то.

– Наверно, ты прав, – кивнул Сомов, недовольно засопел. – Но ты-то моложе меня лет на десять, пока этого не чувствуешь?

– Просто у меня родственников нет, – усмехнулся Косых, – ругать некого. А что, твоя бывшая Елена так и продолжает по монастырям ездить?

Сомов коротко кивнул, разочарованно махнул ладонью:

– Такая же, как дочь, попрыгунья. Только профиль другой. На ватсап каждый день скидывает мне какие-то иконки, образы святых, поздравления с праздниками религиозными то из Арабских Эмиратов, то из Новодевичьего монастыря. Собиралась заехать в гости с дочкой повидаться, пока Соня здесь.

– Наверно, верует, – заметил Косых, – раз решила Богу служить.

– Родине надо служить, время такое! – Сомов покачал головой. – Сыновей воспитывать правильно. Соня никогда меня не слушала! Единственное, на что ума хватило, – это красный диплом получить. Замуж вышла за хорошего доброго парня – офицера, взяла и бросила его, только фамилия осталась, убежала с парашютистом-планеристом! Шлялись непонятно где по горам по долам, пока не родила. Того, сразу видать, волной смыло. А теперь вон придумала – получила гражданство Турции, чтобы по Европе да в Америку летать, и внука туда же записала! Хороший умный мальчишка. Три месяца у меня живёт летом – настоящий матрос. Осенью провожаю бойца, а весной приезжает турок размазня с длинными волосами и рубашечками от Кардена, значком всадника с клюшкой в руках вместо сабли – что она там с ним делает?!

– Ну, это дело молодое! – возразил Косых. – Модно одеваться и причёски носить никто не отменял. Мы бы тоже одевались в детстве красиво, если бы возможность была!

– Да при чём здесь мода? Парень привозит с собой расшитые бисером халаты до пола, цепочки с бусами на шею, перстеньки какие-то, чалму с шароварами! Просит ухо проколоть. Ресницы подкрашивает – это что?

Косых расхохотался:

– Да это просто турецкие сувениры – баловство, пройдёт.

– Слава богу, он эти сувениры по деревне не носит. Только в доме одевает, перед нами красуется. А то бы засмеяли! – Немного успокоившись, Сомов сменил интонацию: – Да ладно, что я об этом! Говори, как у тебя дела? Чего новенького?

Из дома появился худой кот Чарли с выгнутой спиной и опущенной головой. Он шёл странной походкой, ставя одновременно обе левые лапы, а затем правые. При этом покачиваясь, точно механическая заведённая игрушка. Прошел между беседующими приятелями и упёрся головой в ножку стола, остановился и так замер.

Косых, опустив голову, внимательно смотрел на поведение животного, оно казалось подозрительным. Тихо спросил:

– Что это с ним?

– А… это наш Байден, – усмехнулся Сомов. – Я теперь его так зову по имени президента США. Старый стал кот. Ему уже лет двадцать, наверное. Вообще-то он Чарли. Раньше был огромным, пушистым, походил на Черчилля, поэтому так и назвали, только сигары не хватало. А теперь исхудал, всё время спит на своей лежанке в углу, редко появляется. Временами подойдет к стене как сейчас, уставится в неё и стоит, смотрит. Мы его на всю ночь теперь в чулан запираем, воду ставим и туалет. А то он может в любое время выйти в гостиную и начать орать на весь дом как белуха. Видать, что-то с мозгами.

– Да, все мы не молодеем, – согласился Косых, протянул руку и погладил кота по ребристой спине. – Мне одному в доме тоже не очень комфортно. Хорошо, что ты рядом – всегда могу зайти.

Сомов улыбнулся:

– Правильно сделал, что квартиру родителей после смерти продал и сюда переехал. В любое время можем встретиться. Мало ли какие проблемы или просто со скуки. Это же счастье – жить здесь на природе. Ты где был в этот раз?

– В Москву приглашали генерала защищать. Думал – смогу! Не получилось. Ты знаешь, с разбойниками и убийцами работаю без проблем, даже насильника защищал как-то. А вот с генералом не смог. Как представлю, сколько он денег своровал у ребят, которые на фронте воюют голодные и раздетые, – руки тянутся эту жирную сволочь задушить прямо в комнате для допросов!

– Да, нелёгкая у тебя работа на пенсии.

– Ну а как твой бизнес процветает? – с интересом спросил Павел.

Сомов пожал плечами:

– Не очень, но на жизнь хватает! Хорошо, что вовремя земли прикупил, несколько домиков на них построил. Отдыхающие каждое лето приезжают, иногда даже зимой арендуют. Оформил как турбазу «Оредеж» по названию озера. Здесь у воды людям красота! – Он обернулся к дверям дома, где в проеме виднелась икона, и несколько раз перекрестился. – Слава Богу! Господи, благодарю тебя! – Затем снова повернулся к Павлу: – Давай по стопочки, мне монахи бутылочку самогонки передали с подворья! Мы с внуком им яблок – они нам святой источник!

– Ну, раз святая, я не против даже с утра!

Сомов быстренько зашел в дом и открыл буфет, где хранил спиртное, достал бутыль и стопки. Затем нарезал сала на тарелку, положил пару кусочков ржаного хлеба и несколько долек чеснока, снова вышел на веранду. По дороге глянув на икону, ещё раз прошептал: «Слава тебе, Господи».

Приняв по несколько стопок под закусочку, приятели решили прогуляться по берегу озера. Стали спускаться к воротам.

Сомов подошёл к вольеру:

– Ну что, Палтус, пойдёшь с нами пенсионерами гулять или косточки от старости болят?

Овчарка вскочила с подстилки, радостно коротко заскулила, преданно глядя на хозяина, стала бить хвостом.

Сомов отстегнул пса от цепи, скомандовал «Рядом!». И тот смирно пошёл с левой стороны, помахивая пушистым хвостом.

Мужчины по тропинке спустились к прозрачному озеру, пошли вдоль берега, поросшего невысокой травой, местами сменяемой округлыми проплешинами чистого пляжа с золотистым песком.

Косых повернулся к приятелю:

– Всё забываю спросить, почему ты овчарку свою Палтусом назвал? Быстро плавает?

Семён улыбнулся:

– Если бы так – назвал «тунцом». А «Палтус» – это рабочее название подводной лодки проекта восемьсот семьдесят семь, в простонародье «Варшавянка». Я такой командовал – в память о ней. В своё время предполагали оснастить ими страны Варшавского договора, но не сбылось – перестройка. А знаешь, как её называли в НАТО?

Павел недоумённо пожал плечами.

– «Чёрная дыра»!

– Это за что же так грубо? – усмехнулся Косых.

– Исключительно за бесшумность, – пояснил Семён, – она же на аккумуляторах под водой идёт. Ездил в электрических автомобилях?

– Нет, – покрутил головой Павел, – не довелось.

– Так вот они тоже едут без звука! Я в интернете прочитал, что китайцы даже придумали через динамики пускать тихий рокот, напоминающий работу двигателя, чтобы водителю было привычней – не терялся на ходу.

– Ох уж эти китайцы! – покачал головой Косых. – А ведь они нам даже в подмётки не годились, когда начали свою экономику поднимать.

– Да, грустная история! – Сомов подобрал увесистую палку и забросил её подальше в озеро.

Пёс, не раздумывая, бросился за ней вплавь, схватил в пасть и вернулся обратно. Выйдя на берег, положил у ног хозяина, отряхнулся, обдав мужчин холодными брызгами.

– Умный Палтус! Хорошая собака! – похвалил хозяин, потрепал пса по голове. Снова бросил палку подальше, и пёс опять сорвался с места, бухнулся в воду.

Сомов шёл впереди, его короткие белые штаны до колен открывали кривые волосатые ноги в чёрных носках и светлых мокасинах. Походка была медленной, но упругой – здесь он знал каждую кочку.

Косых чувствовал себя не в «своей тарелке». Солнце припекало, и в чёрном костюме становилось жарко. Он снял пиджак и закинул его на плечо, держа за петлю на воротнике, спустил узел галстука и расстегнул сверху рубашку. Шёл неуверенно, аккуратно ставя ногу, чтобы не зачерпнуть песок. Увидев лавочку, он положил на неё пиджак и сел.

Семён посмотрел на приятеля, быстро упал на песок и отжался несколько раз, затем тоже сел рядом, отряхивая ладони, переводя дыхание. Немного посидев молча и глядя на озеро, с умилением произнёс:

– Благодать! Слава тебе Господи на старости лет наслаждаться такой безмятежностью. – Пёс снова принес палку, и Семён не вставая бросил её в озеро. Обернулся к приятелю, хитро улыбнувшись, спросил: – Паша, ты в Бога веришь? Кому молишься? Прокурору или минюсту?.. Поэтому тебе Господь не даёт жену и детей с внуками!

Косых пожал плечами:

– Да нет, верю, как и все! Просто судьба такая.

– И в церковь ходишь?

– Не хожу, – усмехнулся Косых, – посредников не люблю!

– Это как? – не понял Семён.

– Ну, вот ты когда хочешь яблоню или грушу купить, не едешь в магазин, а в питомник обращаешься к производителю! Правильно?

Сомов кивнул.

– А почему? – продолжил Косых. – Наценки не хочешь, и товар можно руками пощупать, с профессионалом поговорить, а не с продавцом, в глаза ему посмотреть.

– И при чём здесь вера? – не понял Сомов.

– Так вот и я Бога храню в душе, общаюсь с ним наедине! Эти попы-посредники грешники похуже нас с тобой! Постоянно скандалы происходят из-за сексуального насилия над детьми.

– Да, это я читал, – согласился Семён, – Ватикан эти расследования замалчивал. А молишься-то где? Молитвы знаешь?

Косых усмехнулся, легонько по-приятельски хлопнул Сомова по плечу:

– Я музыку люблю, она у меня как молитва. Помнишь, я вам с Еленой ставил записи «Памяти Карузо» или «Сады эдема» Шопена, «Адажио» Альбионе, «Воздух» Баха? Это ли не истинная молитва, когда душа твоя возносится вместе с музыкой, разрывается от чувств, на глазах слёзы появляются. В такие минуты всех прощаешь, кроме себя самого. Собственные грехи вспоминаешь, они будоражат, покоя не дают. Так и стараешься очиститься от скверны.

Сомов улыбнулся, покачал головой:

– Складно рассказываешь. А что, за тобой много грехов-то?

– Ну а ты как думаешь? – удивился Косых. – Работать в следствии и не грешить? Пока чужие грехи разгребаешь, обязательно замараешься своими!

– Согласен, – кивнул Семён, – а я вот монастырям помогаю, приходам разным, и на душе становится спокойней. Семья у меня. А твои музыкальные молитвы, наверно, до Бога-то не доходят, раз ты один как перст?

– Значит, не суждено пока, – Косых пожал плечами. Хитро улыбнулся, подмигивая: – Да я ещё на покой не собираюсь! Может, и встречу зазнобу какую. А пока у меня друзья есть с семьями, можно к ним прислониться, почувствовать любовь и доброту!

– Это точно, – понимающе улыбнулся Сомов. Обнял приятеля за плечи, прижал к себе, – вся моя семья тебе рада!

Косых взялся за конец палки, прикушенной собачьими зубами, потянул, поинтересовался:

– Не укусит? А если я ему брошу, принесёт?

– Конечно принесёт! Палтус чувствует хорошего человека и готов служить!

Пёс разжал пасть и отдал палку, сел, ожидая броска.

Павел встал и со всей силы запустил её в озеро.

Палтус рванулся с места и через пару минут уже принёс деревяшку обратно, положил её в ноги Косых, сел напротив, ожидая нового броска.