Уже начало смеркаться, а народ продолжал поминать ушедших. В основном остались те, кто сидел за столом. Обе бабушки и Соня тоже нашли себе местечко на уголке и негромко общались, периодически смахивая слёзы.

Беседы сельчан уже охватили другие темы. Говорили о маленьких пенсиях, растущих ценах на продукты, предстоящих выборах в Америке и надежде на победу Трампа. Начали спорить о воспитании молодёжи и коррупции генералов.

Изредка с дальнего края стола кто-то запевал песню, её подхватывали несколько человек, но после второго куплета начинали постепенно умолкать – не помнили слов. Затем начинали другую – её ждала та же участь.

Гордей легонько толкнул Фому локтем в бок:

– Смотри!

Мальчики увидели, как Попов и Косых стали неторопливо подниматься, стараясь не привлекать к себе внимание. Уходили «по-английски», ни с кем не прощаясь.

Дмитрий Львович в куртку спортивного костюма засунул початую бутылку водки. Нетвёрдой походкой мужчины спустились по извилистой грунтовой дороге.

– Пошли! – скомандовал Гордей.

Мальчики скрылись в кустах, а затем, следуя между могил, вышли к той же дороге. Старались двигаться вдоль высокой травы, чтобы в любой момент можно было в неё нырнуть.

Мужчины следовали не торопясь, о чём-то вежливо беседуя, не перебивая, иногда приобнимая друг друга точно поддерживая, или кладя руку на плечо товарищу. Подойдя к деревне, свернули направо и пошли по просёлочной дороге вдоль домов.

– Куда это они идут? – тихо спросил Гордей.

Фома пожал плечами:

– Не знаю. Наверно, здесь адвокат живёт! Я у него ни разу не был. Что это за улица?

Гордей покрутил головой, увидел табличку на доме, прочитал:

– Чапаева! – усмехнулся. – Знаешь такого командарма?

– Знаю, – махнул рукой Фома, – кто его не знает?

– Я как-то на велосипеде здесь катался, – продолжил Гордей, – дальше лес идёт, там грибы собирают.

Неожиданно мужчины свернули к ближайшему дому за высоким металлическим забором. Косых толкнул калитку, она оказалась не запертой.

– Номер пять, – усмехнулся Гордей, – как у меня! Толик говорил, что я должен быть отличником, раз у нас дом с таким номером!

– А ты что, двоечник? – улыбнулся Фома.

– Скорее троечник! Ненавижу эти учебники, скоро снова начнётся! У нас новую школу построили с бассейном и большим спортзалом, а ещё на улице футбольное поле – вот это вещь! Будут возить на губернаторском желтом автобусе!

– Хорошо! Привезут-увезут! – позавидовал Фома. – А я на велосипеде добираюсь. Пока доеду – весь мокрый, там переодеваюсь, одежду на батарею вешаю, потом снова меняю! Одна радость – учиться начинаем в конце сентября!

На участке адвоката стоял одноэтажный деревянный дом на высоком бетонном фундаменте и решётками на окнах. Колодец, крытый черепицей, и большой дровяник, наполненный несколькими рядами сложенных поленниц почти под потолок. К нему примыкал дощатый сарай с хлипкой сколоченной дверью.

Косых открыл замок металлической двери и вошёл в дом. Попов – за ним.

Мальчики остановились у порога.

Гордей посмотрел приятелю в лицо, молча вскинул голову, стрельнул бровями, спрашивая – что делать?

Фома пожал плечами.

Гордей тихонько приоткрыл дверь и бесшумно проскользнул внутрь.

Фома в ужасе застыл на пороге. Стал прислушиваться. Через старенькие стены слышалось, как ходят мужчины скрипя половицами, раздаются их неразборчивые низкие голоса.

Показалось, что прошло много времени, когда из-за двери появилась голова друга:

– В комнату дверь плотная, обита войлоком, ничего не слышно, – разочарованно сообщил он, – вот что в кладовке нашёл!

Гордей достал из полиэтиленового мешка обломанную лопасть весла.

Фома вытаращил глаза:

– Она же у Попова!

– Значит, врал, гад! – разозлился Гордей. – Он нас на понт брал! А мы повелись! Заберём с собой, чтобы никто не нашёл, – он выкинул в сторону мешок и махнул свободной рукой: – Пошли вокруг посмотрим.

На улице сгустилась темнота. Мальчики стали осторожно пробираться вдоль дома, стараясь понять, где слышно лучше, придерживая мешающие кусты руками, чтобы не шумели.

Через некоторое время распахнулось большое окно посередине, из-за металлической решётки послышался голос Косых:

– Какая духота в доме! На час не оставить закрытым, в этом году…

Мальчики осторожно двинулись на голос, сели под окно, откуда хорошо слышался разговор.

– Неси закуску! – командовал Попов.

– Сейчас всё накроем по лучшему разряду, – отзывался Косых из другого помещения.

Затем было слышно, как что-то негромко хлопает, звучит мелодия незапертой двери холодильника и глухой стук расставляемой на столе посуды.

Гордей бросил обломок весла в кусты и вместе с Фомой притаились, сидя на корточках, прижавшись спинами к высокому бетонному фундаменту.

Было слышно, как в комнате задвигались стулья и мужчины сели за стол. Зазвенела посуда, зацокали ложки и вилки. Попов и Косых снова помянули Семёна с Алексеем, затем пили за военно-морской флот и базу Видяево.

Мальчики замерли под окном, прислушиваясь к любому звуку, ловя каждое слово в разговоре взрослых…

В гостиной стало совсем темно, и Косых включил свет.

Мужчины за столом всё сильнее пьянели, чаще гремели посудой, задевая тарелки рукой, роняли со стола приборы, называли друг друга по отчеству…

– Иваныч, а ты меня совсем не помнишь? – через некоторое время спросил Попов.

– Слушай, Львович, при всём уважении, если честно – совсем! – с сожалением произнёс Косых. Положил большую ладонь на плечо собеседника. – То, что я тебе за столом сказал, что видел тебя на базе, это так… дружески. Я многих видел, а сколько времени с тех пор прошло! Всех и не упомнишь! Ты уж извини!

– Эх, Павел Иванович, коротка у тебя память! – улыбнулся Попов. – А ведь я тебе чуть карьеру следственную не поломал, а ты меня так быстро забыл!

– Это как? – вскинулся Косых. – Не помню, чтобы моя служба когда-то под угрозой была.

– А как я из Газ–66 сиганул, когда ты меня с конвоем вывез на следственный эксперимент, помнишь? А через день Семён Сомов выследил меня в расщелине на берегу и полиции сдал! Слетели бы твои погоны! А?

Косых перестал улыбаться. Откинулся на спинку стула, сдвинул брови, уставился в лицо собеседника, пытаясь разглядеть в нём знакомые черты.

– Стрелков, что ли? Да нет… – произнёс он, улыбнулся, с сомнением покрутил головой. – Того расстреляли в тот же год или следующий! Тогда это быстро делалось! Это уже потом мораторий наложили на казнь… А-а… я понял – разыгрываешь? А откуда знаешь о том парне? А… ну-ка напомни, ты же когда служил, приезжал в Видяево!

– Пошутил, что приезжал! – улыбнулся Попов. – Я там служил в береговой охране при особом отделе под началом Олега Геннадьевича Кашина! Ты же всё это в протокол допроса записывал!

– Да, был такой особист, – вспомнил Косых.

– Вот именно, что был! – подтвердил Попов. – Спился совсем мужик, жена его из семьи выгнала, связался с алкоголиками.

Косых с сочувствием на лице кивнул:

– Это часто бывает с отставными силовиками, – покрутил пальцами стопку. – На службе просто – дали приказ – выполняй! А на воле надо самому крутиться, пенсия маленькая, вот и включай соображалку! А ты что, был у него?

– Да, зашёл навестить, посмотрел, как он живёт, водочки попили. Скажу тебе, не сладко ему было, совесть мучила. Он мне бинокль оставил на память!

– Это с которым ты ходишь птичек смотреть?

– Ну да!

– Так ты из особого отдела! – догадался Косых. – Мозги мне здесь пудришь, фээсбэшник! Любите вы рака за камень заводить! Давай наливай, вспомним наших соратников по борьбе за справедливость!

Попов разлил водку, согласился:

– Да, помянуть надо многих!

– Не чокаясь, – предупредил Косых, – давай за Кашина Олега, Семёна и Алексея, царство им небесное.

– А что же бывший судья Сиваш, не достоин царства? – спросил Попов.

– А ты откуда о Сиваше знаешь? – удивился Косых, но тут же легонько хлопнул себя по лбу. – Ты же особистом служил! Ну да! До больших званий дошёл Леонид Михайлович. Мне мой бывший подчинённый сообщил, что его разведка украинская убила. Месть за Крым. Диверсанта заслали – и погиб наш герой! Давай и за судью!

Попов надменно усмехнулся:

– Давай, только не будет ему царства небесного.

Они выпили не чокаясь.

– Почему это не будет? – очнулся Косых.

– Украинская разведка здесь ни при чём, уголовник его спицей проткнул как барана! И суд над ним состоялся уже здесь, на земле! Смертный приговор ему вынесли и привели в исполнение в день рождения.

– Ты в курсе, да? – удивился Косых.

– Был там, – с усмешкой уточнил Попов.

– И за что же его могли судить эти зэки? Что предъявили?

– Предъявили то, что честного молодого парня он загубил, не разобрался, приговорил к смертной казни!

– К смертной? Это Стрелкова, что ли?

Попов усмехнулся:

– Его самого.

– А в чём же он не разобрался?

– Да в том, чём и ты! Ты же следователем был! Почему с женой Стрелкова не поговорил? Товарищей подследственного как следует не расспросил? Всё быстрее, быстрее давай, чтобы дело в суд отправить. Главное, чтобы до Москвы не дошло, комиссия не приехала, не стала выяснять, почему такой беспредел в части творится? А на матросика вам наплевать. Кто он вам, контрактник Стрелков? Так – вошь в тельняшке! К ногтю его, пусть знает, как закон нарушать!

– Ну, ты не прав, Львович! – На лице Косых появилось смущение. – Следствие было, как положено, два месяца, все факты налицо! Свидетели дали показания. Я и с женой его говорил несколько раз! И с товарищами его общался. Никто толком сказать ничего не мог. Пьянство до добра не доводит. Белая горячка случилась. Мне Стрелков сам говорил на протокол, что обиделся на приятелей, когда их в комендатуру забрали за дебош!

– Да это он придумал. Плохо ты расспрашивал, не подобрал ключик! История-то нехорошая была. Стыдно молодой девушке было рассказывать о том, что случилось! Не всякая женщина просто так откроется. Городок маленький, все узнают, пальцами показывать начнут. Найдутся и злопыхатели. Скажут – сама групповичок устроила! Чему тебя только учили на твоём юридическом? Глупым ты был, да и остался таким же! Не рассказала она, что друзья мужа её изнасиловали. Воспользовались, что тот уснул пьяный, и в постель к ней залезли. Вот Кашин, этот узнал в последний момент по своим оперативным источникам и даже справку написал об этом секретную, передал судье Сивашу. А тот что сделал? Да ничего! Сказал, что уже поздно – подсудимый с делом знакомится! А разве было поздно, когда парню смертный приговор грозил? Когда над ним уже зависал ваш топор проклятого правосудия. А потом, когда меня Сомов отловил в скалах на побережье, я ему тоже всё рассказал и про жену, и друзей моих насильников! А он сделал вид, что поверил, сказал, что еды мне принесёт и денег даст, чтобы я смог уехать из Видяево! А вместо этого конвой привёл, подонок!

– Ну, я этого не знал! – разочарованно оправдывался Косых. – Я несколько раз жену Стрелкова вызывал к себе, сам приходил домой. С родителями её общался. Кашина посылал к ней. Задание давал ему. А откуда ты это всё узнал про судью?

– Кашин перед смертью рассказал. Повинился, что всю жизнь Стрелкова вспоминал, простить себе не мог, что не добился правды. Справки его в мусорное ведро улетели.

– Спился с горя?

– Нет! Тот же судья из сидельцев ему приговор вынес – спицей проткнул до самого сердца!

Косых умолк, внимательно посмотрел на Попова:

– Откуда ты всё это знаешь?

– Да потому, что я и есть Стрелков Дмитрий Львович. – Попов насмешливо широко улыбнулся, блеснув золотом во рту. – И воскрес я, чтобы вас, убийц, покарать! Вот только полысел на зоне и зубы все потерял. Фамилию поменял, когда вышел.

– Львович? – удивился Косых, в глазах отразился ужас. – Ты тоже Львович!

– Спасибо, президент Ельцин помиловал меня в девяносто шестом году – заменили на четвертной! – Попов оттянул спортивную куртку и показал под тельняшкой на плече татуировку в виде черепа с цифрой 25 на лбу: – Вот он, мой крест от звонка до звонка! А теперь ты всё знаешь, и я буду твоим судьёй. Всевышний суд в моём лице выносит тебе смертный приговор за убийство Стрелкова Дмитрия Львовича! И я же буду твоим палачом. – Попов вынул из рукава спортивной куртки металлическую спицу и со всего маха ударил ею в грудь Косых.

Павел Иванович громко вскрикнул от боли, а потом застонал и откинулся на спинку стула.

Мальчики под окном испуганно вскочили и, подтянувшись за подоконник, встали на цементный выступ фундамента. Увидели лежащего на стуле Косых с вытянутыми ногами. Он медленно сползал ботинками вперёд под тяжестью собственного тела.

– А… – не сдержавшись, воскликнул Гордей, увидев покойника, и соскочил вниз. Отбежал на несколько метров, обернулся посмотреть, где Фома, не понимая, почему приятель медлит. Но тот уже сидел под окном, закрывая себе рот, другой рукой растирая голень, тихо скулил.

– Побежали! – шёпотом крикнул Гордей, – он нас убьёт!

– Я не могу, – простонал Фома, – ногу подвернул!

В окно выглянул Попов:

– А, мелкие твари, вы даже подслушивать не научились? – увидел сидящего на земле Фому: – Подожди, я сейчас тебе помогу! – Он скрылся и через несколько секунд вышел из дверей дома, в его руке сверкал большой кухонный нож с широким лезвием: – Сделаем всё без шума, будто вас адвокат зарезал, – с угрожающей улыбкой бросил он на ходу.

– О, черт! – Гордей быстро вернулся, поднял приятеля под руку, поволок вглубь участка.

– Господи, спаси и сохрани, Господи, спаси и сохрани… – повторял Фома бабушкины слова, поджимая раненую ногу и прыгая на второй, повиснув на друге.

– Ну что, попались? Сморчки вонючие! – Попов заметил подранка и не торопясь пошёл на детей, наслаждаясь их беспомощностью, наблюдая бессмысленную агонию спасения.

– Иди к дровянику, забирайся на брёвна, звони маргарину! – приказал Гордей другу, огляделся вокруг и увидел знакомую отломанную лопасть весла, схватил её, замахнулся, угрожая кинуть в ненавистную физиономию Попова, цедя сквозь зубы: – Ну, давай, давай, убийца, я тебе бошку отобью! Полиция тебя уже ищет! Она скоро здесь будет!

Попов не торопился, он заметил знакомый обломок:

– Ну, вот и нашлось вещественное доказательство вашего преступления, – усмехнулся он. – Зачем вы от меня убегаете? Вы же такие же убийцы, как и я!

– Мы не такие! – Гордей краем глаза заметил, как Фома доковылял до дровяника и заполз внутрь, стал карабкаться по брёвнам вверх.

– Как же не такие? – Попов продолжал насмехаться: – Один шибздик своего любимого дедушку в тюрьму засадил, укокошил там, а потом вдвоём отчима твоего утопили. И всё это безнаказанно! Да вы же будущие наёмные убийцы! Можно сказать, маньяки! Нам надо дружить, брось весло!

Он постепенно шел вперёд.

Гордей отступал:

– Мы не такие, я слышал, за что ты убил всех, оставайся на месте. Мы никому не расскажем.

– Зачем же вы, мальчики, за мной следили? Это не по-пионерски! Вы теперь слишком много знаете!

Гордей рванулся к сараю, забежал в дровяник и закрыл дверь, припёр её обломком весла и полез на дрова.

– Маргаринчик, маргаринчик, спаси нас, – плакал в трубку Фома, – деревня Дони Чапаева пять. Мы здесь! Нас убивают… миленький маргаринчик…

Звонок застал Тиграна в машине, он только собирался перекусить. Утроились с Борисом на заднем сиденье, развернули свёртки с домашней едой.

Бастурма застряла у обоих в горле.

– Дэты звонат, – прокашлялся Тигран и назвал адрес, – срочно просат помош, их убиват наш тэррорыст!

Борис ввёл адрес в навигатор:

– Дони есть, а Чапаева не показывает!

– Поэхал, дорогой, там разбэромса!

Машина рванула по трассе, свернула направо по шоссе и понеслась по извилистому асфальту, включила сирену и проблесковые огни, пугая рёвом мотора мирных сельских жителей, выглядывающих из-за заборов своих участков.

Гордей забрался к Фоме наверх, распластались под потолком на колотых дровах. Не чувствуя деревянных сучков и зазубрин, впивающихся в тело. Приготовил несколько поленьев для обороны.

Попов ломился в хилую дверь, наконец, он сломал её.

Сверху в мужчину полетели куски дерева и поленья. Гордей ногами сталкивал крупные брёвна, стараясь попасть на голову убийце.

Попов одной рукой разбирал поленницы, во второй продолжал держать нож, уклоняясь и закрываясь от летящих брёвен, старался быстрее добраться до мальчишек, с ненавистью шипел:

– Маленькие мерзкие твари, я доберусь до вас, – угрожал он, откидывая в стороны поленья. – Вы получите у меня по заслугам. Я теперь и для вас буду судьёй. От вас никакого толку, вы мелкие вонючие клопы. О вас даже никто не пожалеет!..

Дети с ужасом смотрели в перекошенное злобой лицо Попова, продолжая целиться в него всем, что попадалось под руку. Жиденькие волосы на голове убийцы стали мокрыми, капли пота стекали, падая на брёвна и всё вокруг, точно стараясь забрызгать окружающее пространство ядовитой жидкостью.

Постепенно теряя силы, Фома стал вспоминать молитвы, которые постоянно шептал дедушка, прижимая его к себе, и казалось, в этот момент тот стал ближе, почувствовал его крепкую спину и сильные объятия.

– Дедушка, миленький, помоги нам, – запричитал он, пытаясь перекреститься обессиленной рукой, вспоминая, как тот это делал.

Попов уже не вытаскивал брёвна, а просто обваливал их вниз, периодически приподнимаясь, и тогда голова его оказывалась на уровне детей, и он мог видеть их полные ужаса испуганные лица. Это его заводило, и он слегка приостанавливался, чтобы насладиться видом беспомощных существ, копошащихся под самой крышей сарая:

– Вы похожи на гадких короедов, – усмехался он, – от которых надо избавляться! Вам ничего не надо, кроме своих электронных гаджетов. От вас всё равно не будет никакой пользы в этой жизни!

Неожиданно Фома услышал, как рядом резко скрипнула липучка, а затем раздался взволнованный голос Гордея:

– Раз, два, – приятель махнул вниз рукой, а затем схватил Фому за рубашку и рванул к задней стене, прижал к поленнице, скомандовал: – Ложись!

– О, чёрт! – воскликнул Попов, и в то же мгновение его голос пропал в грохоте оглушительного взрыва. Брёвна подскочили и посыпались вниз, точно огромный великан встряхнул сарай.

Вспыхнуло пламя, деревянные стены посеклись осколками, в дальнем углу провисла крыша.

– Толкай брёвна вниз, засыпай его! – закричал оглушённый Гордей и стал ногами спихивать дрова вниз, туда, где разгорался огонь. А затем схватил непонимающего отрешённого Фому за рубашку и стал тащить его через горящие брёвна к выходу.

Дверь была сломана, и они быстро оказались на свежем воздухе. Услышали вой сирены, а затем увидели полицейскую машину с проблесковыми огнями. Обессиленные, сели на землю, наблюдая, как к ним спешат недавние знакомые.

Выкидывая толстые ноги в стороны, тряся большим животом, к детям неуклюже подбежал Тигран. Упал на колени и обнял их детские тела в ободранной грязной одежде, прижал к себе:

– Джаныкы, джаныкы, – ласково причитал он, – жывой? Мылэнкы вы моы! Как жэ вы так? Почэму нэ сказал дада Тыгран? Ай-ай-ай! – На глазах выступили слёзы.

– Спасибо тебе, маргаринчик, – причитал Фома, дрожа всем телом.

– Всо хорошо! Всо хорошо! – Маргарян гладил мальчиков по волосам, пытался стереть с их лиц сажу, но ещё больше размазывал её своей большой неуклюжей дрожащей ладонью.

Иванов звонил в пожарную службу. Затем с пистолетом наизготовку вошёл в дом. Быстро вернулся, крикнул напарнику:

– Здесь раненый, – стал вызывать «скорую», затем следственную группу. Выключив телефон, спросил: – Кто его?

Гордей указал на сарай:

– Этот бандит Попов там!

Борис снова приготовил пистолет, заглянул в сарай.

Гордей освободился от объятий Тиграна, поднялся вслед за сотрудником.

– Да здесь что-то взорвалось! – крикнул Борис.

– Попов хотел в нас гранату бросить, – сообщил Гордей, – пьяный был, из рук выпала!

Он зашёл в сарай за Ивановым.

Раздуваемые сквозняком из дырявых стен, дрова продолжали разгораться, но как-то вяло, больше дымили обугленными поленьями.

Борис наклонился к лежащему в крови Попову, частично заваленному дровами, посмотрел со всех сторон, потормошил, затем махнул рукой:

– Этот не жилец!

Гордей увидел знакомый обломок весла и незаметно ногой подтолкнул его в пламя.

Оба вышли из сарая.

Вскоре подъехала пожарная и «скорая». Сарай затушили быстро. Врачи прошли внутрь дома, затем сходили за носилками.

– Что с ним? – спросил Иванов.

– Повезло мужику, – улыбнулся фельдшер, – спица попала в записную книжку, ушла в сторону. Похоже, сердце не задела, пока дышит, будет жить!

– Это хорошо! – улыбнулся Борис. – Сейчас местные оперативники подъедут, разберутся с остальным.

Тигран помог Фоме подняться, усадил его на деревянную колоду, пошёл к напарнику.

Гордей подошел к сидящему приятелю, потрепал его по светлым волосам:

– Ну, ты как?

– Нормально, только нога побаливает, – понизил голос до шёпота: – А ты зачем считал, когда лимонку бросал?

– В кино видел, так партизаны делают, чтобы уж наверняка!

Фома улыбнулся, указал пальцем на измазанное сажей лицо Гордея:

– Ты сам как партизан! Всё лицо чёрное!

– На себя посмотри! – усмехнулся Гордей, залезая пальцами в разорванную футболку Фомы. – Может, в дырочки поиграем?

– Поиграем, – откликнулся тот и сунул руку в отворот брезентового комбинезона Гордея, стал щекотать.

Оба заразительно хохотнули, щипая друг друга и размазывая грязь на лице.

Полицейские обернулись на шум и облегчённо вздохнули, не сдержали понимающих довольных улыбок – психолог детям был не нужен!