С утра семья Сомовых готовилась к похоронам.

Небо заволокло облаками, точно погода не хотела отвлекать людей от организации траурных событий. Чтобы они не думали о песчаном пляже и тёплом озере, ласковом солнце.

Елена отстояла заутреню в местном соборе, а когда вернулась, Ольга уже затворила тесто на блины, залила водой рис, искала большую кастрюлю, чтобы варить кисель.

Соня с Фомой последнее время спали в одной постели. Ложились оба поздно, перед сном долго лазили в планшетах по различным сайтам. А когда глаза начинали слипаться, клали их на пол и засыпали в объятиях.

Иногда им казалось, что они уже снова в тёплой ласковой Турции, далеко от неприятностей и разочарований, оставшихся на Родине. Просыпаться не хотелось, и они долго лежали по утрам с закрытыми глазами, не решаясь снова увидеть знакомые стены из крашеного бруса, услышать недовольное старческое мяуканье Чарли или настороженный, предупреждающий лай Палтуса.

Ольга заранее попросила Павла найти рабочих, чтобы те сколотили простенькие деревянные столы для поминания усопших на кладбище, и тот обещал всё сделать, проконтролировать.

Аппетита у домочадцев не было, и обед решили не накрывать, поесть после похорон.

На столе веранды в корзинках лежали сушки и печенье, стоял электрический самовар. Каждый желающий мог перекусить, попив чаю.

Вскоре приехал Косых и сообщил, что на кладбище всё готово. Военные и похоронное бюро доставило гробы, привезли священника, поставили торжественный караул.

Ольга с Еленой и Соней погрузили в машину Павла продукты и блюда для стола, спиртное и всякую мелочовку для поминания – домой решили пригласить только близких друзей. Сами разместились на сиденьях. И в этот момент вспомнили, что в доме нет сметаны к блинам и хлеба. Все взоры обратились к Фоме.

– Надо так надо! – согласился тот и даже немного обрадовался, что пропустит начало церемонии и церковные песнопения, на которых вообще не хотел присутствовать.

Соня с благодарностью посмотрела на сына, дала ему денег и полиэтиленовый мешок:

– Пока священник будет отпевать, затем военные речь произнесут, ты успеешь, – напутствовала она.

Фома вскочил на велосипед и поехал к своему приятелю.

– А ты чего не на похоронах? – поинтересовался Гордей, когда Фома заехал к нему на участок, – моя мать с соседями уже пошли.

– Хлеб и сметану к блинам забыли купить! Поедешь со мной?

– Конечно! Я и не собирался на кладбище идти, ужас как покойников боюсь! Когда утопшего Толика увидел, он мне потом неделю снился скрюченный весь!

Гордей сел на велосипед, и ребята покатили по привычному для них маршруту.

Через сорок минут они уже выходили из единственного крупного магазина «Пятёрочка» с продуктами в мешке и мороженым в руках.

Велосипеды были пристёгнуты к специальной железной стойке недалеко от дверей. Мальчики остановились рядом с ними.

Повесив мешок на руль, Фома нетерпеливо развернул «Сахарную трубочку» и принялся есть. Гордей последовал его примеру.

Продолжая наслаждаться холодной сладостью, они с удовольствием наблюдали, как по шоссе едут незнакомые иномарки, которые недавно появились в России из Китая, и названия большинства мальчики ещё не знали.

Мужчины в камуфляже останавливали молодых людей, проверяли документы, что-то спрашивали.

С тарахтеньем пронеслись несколько байков, а за ними полицейская машина с включенными проблесковыми огнями. Хотелось узнать, чем всё закончится.

– Прывэт, пацаны! – неожиданно перед ребятами появился толстый кавказец с круглым лицом, покрытым щетиной. – Чэм занымаэтэс?

Фома подозрительно посмотрел на незнакомца, сунул остатки мороженого в рот и, не отвечая, стал отстёгивать велосипед. Гордей последовал его примеру.

К толстяку присоединился ещё один мужчина европейского вида, который говорил без акцента:

– Не волнуйтесь, мы из полиции! – он достал удостоверение и показал его Гордею.

Тот приблизил лицо к документу и прочитал вслух:

– Криминальная полиция, Иванов Борис Андреевич, – посмотрел на приятеля, в глазах промелькнуло беспокойство.

– А я Тыгран Давыдовыч Маргаран! – улыбнулся толстяк и протянул визитку Фоме. – Прошу лубыт и жаловат!

– Маргарин! – улыбнувшись, тихо повторил Гордей, легонько локтем толкнул приятеля в бок.

Фома автоматически положил визитку в карман, оценил шутку друга, но волнение не проходило, он переложил мешок с продуктами в правую руку, многозначительно поинтересовался:

– И что же вы хотели, Борис Андреевич, и господин маргарин?

Иванов усмехнулся детской проказе, посмотрел на коллегу, но тот не заметил подвоха и стоял, сосредоточенно изучая мальчиков.

Борис достал из кармана фотографию неизвестного преступника и показал ребятам:

– Мы здесь одного человек разыскиваем. Не видели случайно?

Гордей посмотрел на фото, а затем перевёл взгляд на друга, в глазах блеснуло напряжение.

Фома глядел на снимок, сосредоточенно пытался вспомнить, где он видел лицо этого мужчины. Оно показалось ему очень знакомым. Но высказывать свои догадки поостерегся – мало ли что. К полиции он теперь относился настороженно – отрицательно покрутил головой:

– Что-то не припомню.

– А вы далеко живёте? – поинтересовался Иванов.

– Полчаса на велосипеде, в деревне Дони, – сообщил Гордей.

– Эслы вдруг увыдыт, пожалуста, позвоныт! – попросил Маргарян, – там на вызытка мой тэлэфон.

Сотрудники полиции отошли к другим гражданам, выходящим из магазина, и стали показывать им фото, задавать вопросы.

– Что скажешь? – поинтересовался Гордей, усаживаясь на велосипед. – Узнал?

– Мне кажется, это Попов, только на фото он гораздо моложе, волосы не такие жидкие. – Фома повесил мешок с продуктами на руль.

– Мне тоже так показалось, и усов теперь нет, – подтвердил Гордей. – А за что его могут искать? Может, он от армии скрывается?

Фома заскочил на велосипед:

– Вряд ли, он уже старый, таких не берут!

– Блин! – Гордей неожиданно побледнел, его шатнуло и он расставил ноги в стороны, опёрся об асфальт, крепче сжал руль велосипеда.

– Что случилось? – не понял Фома.

– У меня граната в кармане, я совсем забыл. А вдруг бы они нас обыскали!!

– Да уж… тогда точно тюрьма!

– Приеду домой, выложу, – пообещал Гордей, успокаиваясь, – спрячу под пол.

Мальчики, медленно приходя в себя, покатили по тротуару, осторожно объезжая редких идущих граждан. Свернув на шоссе к своей деревне, сразу увеличили скорость, продолжая общаться.

– Ты знаешь, – заметил Фома, – этот Попов какой-то подозрительный. Сначала моего деда разыскивал и хотел встретиться. А когда я ему рассказал, что они с Павлом Ивановичем в одном гарнизоне служили, спрашивал, где тот живёт.

– Вообще-то он слишком культурный, – засомневался Гордей, – сколько всего знает! Разве преступники бывают такими начитанными, он же в семинарию поступал и путешествовал по России. Жаль только, что мы лопасть не нашли. Куда он мог её засунуть?

– Я вообще-то перепугался, когда эти полицейские к нам подошли, – вспомнил Фома, – думал, из-за Толика или что я в полицию отказывался идти.

– Понятное дело, – подтвердил Гордей. – Как ты думаешь – стоит Попову сказать, что его полиция ищет?

– Мне кажется – не стоит пока. Он на похороны собирался прийти и там встретить Павла Ивановича. Интересно будет увидеть, как они станут общаться!

– Давай посмотрим, – согласился Гордей, – о полиции рассказать ему всегда успеем, а может, это вообще не он, а только похож. Напугаем мужика!