Фома неожиданно почувствовал, как то тепло и забота, которым его окружали с детства, стали куда-то удаляться, а вместо него душу заполняло ожесточение и холод. И это медленное обледенение заковывало тело, не давая пошевелиться, а только напрягать и крепить мышцы, как на утреннем плацу под распахнутым флагом.

И чтобы как-то согреться, он стал вспоминать дедушкины слова о кораблях, которые стоят на рейде и освещают своими огнями берег озера. Усиленно думал о родственниках, чтобы почувствовать их тепло. Увидел бабушку Олю с миской для сбора ягод, как она незаметно сыплет ему горсть красной смородины, а мама обнимает большими полными руками, прижимая к своему горячему телу. Бабушка Лена осеняет крестным знамением и целует влажными губами в лоб, а Лёшик ведёт куда-то за руку, весело ободряя, и неожиданно металлические двери и страшный, но уже знакомый голос неизвестного: «Осторожно, двери закрываются!»…

– А я думаю, кто это в лодке качается? – неожиданно раздался удивлённый мужской голос.

Фома открыл глаза и с холодным безразличием молча уставился на незнакомца в спортивном костюме и биноклем на шее.

– Мне кажется, я тебя знаю, – продолжил тот, – ты Фома с Гордеем рыбу ловили и перевернулись.

Фома привстал, сел на лавочку и продолжал изучать мужчину внимательным взглядом, наконец, спросил:

– Вы кто?

– Я Попов Дмитрий Львович, можешь называть меня просто Попов.

– Спасибо, – поблагодарил Фома, с подозрением посмотрел мужчине в глаза, – мне удобней «Дмитрий Львович». А что вы здесь хотели? Это частная территория, и причал вообще-то закрыт для посторонних.

– Я теперь не посторонний, – улыбнулся Попов, – снимаю домик у Сомовых. Меня Ольга Матвеевна поселила. Ты знаешь такую женщину?

– Это моя бабушка, – сообщил Фома.

– А Семён Петрович кто тебе приходится?

– Мой дед, – глухо ответил Фома. – А что вы хотели, Дмитрий Львович?

– Хотел с ним повидаться, – беззаботно сообщил Попов, – мне сказали, что он тоже в Военно-морском флоте раньше служил. Думал – пообщаемся, найдем общий язык, вспомним гарнизонную жизнь.

– Я эту жизнь каждое утро вспоминаю, – про себя буркнул Фома. Он не хотел развивать эту тему и снова осмотрел мужчину, взгляд прилип к биноклю: – Настоящий военный?

– Конечно!

– Можно посмотреть?

Попов снял бинокль и протянул мальчику.

Тот внимательно оглядел прибор, увидел маленькую металлическую пластинку с надписью, закреплённую на корпусе:

– Наградной? За что вручили?

Попов удивился внимательности мальчика, слегка растерялся:

– Приятель подарил… А он да, заслуженный был офицер, особист, врагов изобличал…

Фома приложил бинокль к глазам, настроил линзы, стал рассматривать противоположный берег: покосившиеся деревянные избы, просёлочные дороги. Увеличение было хорошее, можно было разглядеть сидящих в кустах рыбаков. Похвалил:

– Хорошая штука!

– Да, хорошая, – согласился Попов. – Живу у вас уже неделю, а никак не могу встретиться с твоим дедом. Он какой-то неуловимый.

– Наверно, у него дела в городе, – смущённо солгал Фома, – скоро должен появиться. А вы что, подсматриваете за всеми?

– Нет, – покрутил головой Дмитрий Львович, – просто я природу люблю, за птицами наблюдаю, слушаю, следы знаю разных зверей.

– Да? – удивился поражённый Фома. Про следы ему показалось очень интересным. Как раз недавно он прочитал книгу о Следопыте и решил попытать счастье напроситься в спутники. – И часто ходите на природу?

– Каждый день! – улыбнулся Попов, хитро сощурил глаза. – Даже видел, как вы втроём из лодки рыбалили, когда однорукий утонул.

У Фомы перехватило дыхание, в ушах зазвенело. По спине поползли ледяные мурашки. Он чувствовал, что надо что-то сказать, но мысли в голове перепутались, и он изо всех сил старался вытянуть хотя бы одну. Наконец получилось, и он с трагическим тоном произнёс:

– Жаль Анатолия.

– По-разному бывает, – вкрадчиво произнёс Попов и снова изучающе посмотрел на мальчика. – Есть такие твари, которые жизни не заслуживают. Мешают остальным. От них надо избавляться. Ведь так?

Фома почувствовал, как холод от спины перекинулся на ладони, кончики пальцев начали неметь, а затем ладошки стали потными. Он собрался с силами и встал:

– Вы извините, мне надо идти, – отчётливо произнёс Фома, стал перелезать через лавки, чтобы выйти из лодки.

Мужчина посторонился, на губах появилась змеиная усмешка. Он проводил мальчика взглядом, пока тот шёл по мосткам и скрылся среди кустарника на берегу.

Поняв, что его от лодки уже не видно, Фома припустил бегом к дому Гордея.

К тому времени большинство гостей уже разошлись по своим домам. Мать приятеля убирала со стола и приводила в порядок территорию вокруг. Завидев Фому, она подняла на него заплаканные глаза и, слабо улыбнувшись, кивнула, хотела что-то сказать, но передумала и махнула рукой, продолжала подметать участок, убирать оставленный мусор.

Гордей лежал на своей койке, закинув руки за голову. Представлял, как хорошо они заживут с матерью вдвоём, он теперь будет хозяином в доме. Увидев Фому, заулыбался.

– Ну что, переварил? – поинтересовался он. – Эти взрослые, они постоянно нас обманывают, за людей не считают!

Фома, оглядевшись по сторонам, сел на край кровати и зашептал:

– Меня мужик отловил. Он снимает у нас дом, ходит с биноклем. Сказал, что видел, как мы с Толиком рыбалили!

– Ну, видел и видел, – усмехнулся Гордей. – А кто он такой?

– Понятия не имею, сказал, что живет здесь уже неделю, хочет с дедом пообщаться.

Гордей пожал плечами:

– А что ты так разволновался?

– Ты понимаешь, он мне сказал, что есть такие твари, от которых надо избавляться! Это он по поводу людей, которые жизни не заслуживают!

Гордей насторожился:

– Что он имел в виду?

– Я не знаю, но мне показалось, что он что-то видел! И он из бинокля не только птичек разглядывает.

В коридоре раздался шум, и мальчики умолкли. Послышались тяжёлые шаги, потом хлопнула дверь, что-то загремело в соседней спальне, и вскоре появилась мать Гордея. Вид её был серьезный, в глазах стояла злость:

– Ты взял мешок Анатолия? – строго спросила она, посмотрев на сына.

Гордей вытащил открытый рюкзак из-под кровати.

Мать быстро подошла и рванула мешок к себе, затянула веревку, закрывая горловину:

– Это не твоё, и брать не следовало!

Гордей насупился, глядя на неё исподлобья, обиженно буркнул:

– Я только посмотреть.

– Нечего здесь смотреть! Ты меня понял?

– Понял, – прогундосил Гордей.

Мать вышла и захлопнула за собой дверь.

Фома посмотрел на своего приятеля сочувствующим взглядом. Огорчённо вздохнул.

Но Гордей неожиданно усмехнулся:

– Не дрейфь, салага! – вынул из кармана «лимонку», поднес её на ладони к ошарашенному лицу приятеля. – Главное осталось у меня!

Фома продолжал смотреть полными ужаса глазами, переводя взгляд с лица Гордея на опасный предмет в его руке и обратно.