Дня через три Сомова тоже вызвали к следователю. По дороге гадал – давать или нет показания? Что говорить? Где-то он слышал, что опытные преступники молчат до самого суда, чтобы не дать следствию зацепки, а там уже рассказывают свою версию, которую полицейские уже не успевают опровергнуть. Но в кабинете для допросов сидел Павел Косых.

– Ты-то откуда здесь взялся? – удивился Семён, протягивая руку и обнимая приятеля. – Мне сказали, что следователь вызывает на допрос!

– Вот, дочка твоя заключила со мной договор на защиту! – Павел указал приятелю на стул около стола, сам сел с другой стороны.

Сомов оглядел кабинет, затем иронично усмехнулся:

– Собрался меня защищать? А помнишь, как тридцать лет назад посадить меня хотел? Смешная штука наша жизнь!

– Ну, скажем, сажать я тебя не собирался, – возразил Косых, – а хотел разобраться и преступника найти.

Семён неожиданно стал серьёзным, нахмурился:

– Паша, ты мне веришь? Я же ничего не совершал. Внук решил так пошутить, но, судя по всему, не очень удачно получилось.

– Раз ты здесь оказался, то действительно что-то произошло, и это уже не шутка! Педофилам сейчас сроки лепят большие!

– Да какой же я педофил, Пашенька? – удивился Сомов. Неожиданно его прорвало: – Ты что, меня не знаешь? Мы с тобой уже больше пуда соли съели. Разве было за мной что-то похожее? Видать, перегнул я с внуком. Решил из него настоящего мужчину воспитать. Может, если бы Спецоперация не началась, не разбудила в нашей стране патриотизм. Неизвестно что молодому поколению предстоит. Вон, пасынок мой Алексей добровольцем пошёл на фронт! Это я понимаю и одобряю – не зря воспитывал его с малолетства. Мог бы и в России отсидеться или переехать в Дубай, там в ресторане работать. А он пошёл Родину защищать от нацистов! А дочь моя внука в Турцию забрала. Представляешь, как мне каждое лето приходится его приучать Россию нашу любить. Возвращать из турецкого мышления. Они там живут и в ус себе не дуют, забывают, кто они такие. Соня твердит – они люди мира! Люди мира! Какого мира? Наша страна первая революцию делала для трудящихся! Мир освободила от фашизма во Вторую мировую войну. Первый наш человек в космос полетел. А они всё это забыть хотят? А если все возьмут и в Турцию уедут? Что со страной-то будет? С великой Россией, нашей державой…

– Всё это верно, конечно, про великую Россию, – прервал его Косых, – только понимаешь, Семён, доктор внука твоего осмотрел – раны в заднем проходе, разрывы, на ляжках и ягодицах синяки. Составлен акт освидетельствования. А это уже официальный документ, который лег в основу возбуждения уголовного дела. Фома на тебя показывает – не отвертишься. Состав преступления налицо! Что скажешь?

Сомов умолк. Пожал плечами:

– А что здесь скажешь? Думаю, пройдёт несколько дней, парень заскучает – всё же кровь родная! Одумается, пожалеет деда. Поймёт, что я хотел ему только всего самого лучшего, и напишет бумагу, что меня оговорил!

– Дай-то бог. Но пока это не произошло, мне придётся защищать тебя. А значит, в любом случае мне надо знать правду, чтобы понять, с чем можно противостоять следствию. Я должен быть готов ко всем появившимся новым доказательствам или новым фактам преступлений.

Сомов недовольно засопел, скривил лицо:

– Паша, каким новым фактам преступлений? Ты в своём уме? А какие могут быть доказательства? Ты сам подумай. Соседские дети тоже на меня напишут заявление, что я их насиловал? Или свидетели появятся, которые что-то видели? Я даже не представляю, что это может быть.

– Я представляю, – уверенно сообщил Косых. – Это могут быть твои биологические следы на детской постели Фомы или одежде ребёнка, может быть, не в этом доме, а где-то ещё. В бане, в подвале, подсобных помещениях. У тебя по всему участку видеокамеры стоят. Может, они что-то могли снять, как ты насильно внука куда-то ведёшь?..

– Да никуда я Фому не водил силой! – возмутился Сомов. – Хоть пересмотри все эти записи! Точнее, ходили куда надо: зарядку делали вдвоём каждое утро, купались, яблоки собирали, в пустынь ездили и детский дом…

– Да, в машине! – прервал Косых. – Не смогут там что-то найти?

– Паша, давай прекращай эти разговоры, ничего больше нет, кроме заявления внука. И ничего они не найдут! Я когда-нибудь тебя обманывал? Хоть раз?

Косых задумчиво умолк и некоторое время просто смотрел на своего приятеля, раздумывал. Неожиданно переменил тему разговора:

– Мне Соня сообщила, что в ночь убийства Людмилы Петровой, вашей соседки с верхнего этажа, ты с женой вернулся домой, а там поссорился и снова ушёл.

Сомов замер от неожиданности. Затем внимательно посмотрел на Косых, задумался, вспоминая, прищурил левый глаз:

– Я уверен, дочка ошибается. Это было в другой день, вроде как накануне или после. День рождения у друзей был, и мы поздно пришли. Ну, я перебрал, а Елена устроила мне скандал. Я вышел на лестничную площадку покурить, чтобы успокоиться. Я так всегда по молодости делал, чтобы в себя прийти.

– Ясно, – задумчиво произнёс Косых. – А когда вы с женой девушку обнаружили, ты её пытался реанимировать, Елена звонить пошла домой в «скорую»?

– Вроде так.

Косых усмехнулся:

– Так у вас тогда телефона не было! Его поставили через год – после того как ты Стрелкова задержал.

– Да? – удивился Сомов. Почесал затылок. – Может, она тогда к соседям пошла звонить?

– Нет! – Косых покачал головой. – Она как пришла в слезах к дочери, так и не уходила, уснули обе у Сони в комнате на детской постели.

Сомов глубоко вздохнул, выпрямился на табурете, повёл плечами:

– Так, может, это она уже после того, как от соседей позвонила и пришла домой расстроенная.

– Может, – согласился Косых, но взгляд его стал холодным, непроницаемым, как много лет назад на службе в военной прокуратуре.

Сомов расслабился, пожал плечами.

– А дочка вполне может спутать что-нибудь, – повторил Сомов, – она же маленькая была. Скорее всего, мы в другой день с женой поссорились. – Он внимательно посмотрел на защитника.

Косых усмехнулся:

– Соня говорит, что очень хорошо помнит, поскольку вы ей любимую куклу купили за то, что она про ссору смолчала.

Сомов заёрзал на стуле:

– Слушай, Паша, это всё так давно было, был телефон – не был, была ссора или нет! Мы могли что-то забыть или перепутать, – неожиданно усмехнулся, – уже все сроки уголовной ответственности прошли за убийство. Ты лучше с моим внуком разберись. Поговори с ним по душам. Пусть он заберёт своё заявление. Обещаю, что больше не буду мучить его утренней зарядкой и подъёмом флага с рассветом! Так и передай!

– Хорошо, – улыбнулся Косых, обернулся назад и нажал кнопку для вызова охраны, – надо собрать на тебя хорошие характеристики, и с Фомой постараюсь откровенно поговорить. Если действительно он тебя оговорил, следует всё вернуть на место.

Оба поднялись.

– Ну, вот и отлично, товарищ защитник, – улыбнулся Сомов, подходя и обнимая приятеля, – съездий ещё к батюшке на подворье за характеристикой, он тебе напишет и печать церковную поставит!

Загремел металлический замок, и дверь отворилась, охранник пригласил Сомова на выход.

Напоследок кивнув приятелю, Семён вышел.

Косых присел на стул, некоторое время обдумывал результаты встречи со своим подзащитным, анализируя всё то, что услышал от него. Наконец пришли и за ним.