По дороге из Шереметьевского аэропорта в американское посольство посол сообщил высокому гостю последние, гулявшие по Москве, слухи: Ельцин готов подать в отставку; Ельцин уже подал в отставку; зреет ряд заговоров, кои в данный момент, возможно, реализуются; переворот уже совершен, но еще не предан огласке. И хотя никаких видимых примет чего-то экстраординарного на всем пути от аэропорта до американского посольства на Садовом кольце замечено не было, сами по себе слухи свидетельствовали о том, что люди в Москве психологически готовы ко всему. А капрал, стоявший на часах в посольстве, отдав честь, сказал: «Господин посол, знаете ли вы новость? Президент Ельцин умер».

Немало взволнованный, Тэлбот, едва отдохнув с дороги, поехал в российский МИД, где заместитель министра иностранных дел Юрий Мамедов сказал ему: «Ваш президент нужен нам сейчас и здесь, в Москве. Он нужен нам не потому, что всё в норме, а потому как раз, что всё наоборот». Тэлбот срочно сообщил об этом в Белый дом, а там задумались. Американцы понимали, зачем президенту России понадобился президент Америки. Но это понимание вынуждало официальный Вашингтон действовать осмотрительно. Ведь ситуация в России была сложной и неблагоприятный исход событий для Ельцина мог обернуться неприятностями и для его партнера.

Советники Белого дома опасались, что после визита Клинтона в Москву Ельцин будет вынужден подать в отставку или, хуже того, – отрешен от власти. И тогда «шашни» Клинтона с Ельциным могли бы осложнить российско-американские отношения, а главное – здорово навредить демократам на будущих выборах. Поэтому на имя Тэлбота была отправлена шифрограмма: подготовить русских к тому, что визит Клинтона отменяется. Заместитель госсекретаря ответил в Вашингтон, что задачу свою понимает, но хотел бы при этом дать понять кому надо в Москве, что при определенных условиях хозяин Белого дома все же может навестить своего друга в Кремле. «Это будет своего рода шок-терапией», – пояснил Тэлбот. Из Белого дома пришло «добро», но с одним уточнением: «Больше шока, чем терапии».

Тем временем слухи о кончине Ельцина продолжали будоражить москвичей и иностранных дипломатов. Атмосфера неопределенности накрыла и резиденцию американского посла Spasso House, где в напряжении готовились ко всему. Однако утром 28 августа, когда Строуб Тэлбот находился на полпути между российскими министерствами обороны и иностранных дел, он был извещен по мобильному телефону, что надо срочно прибыть в Кремль, где его ждал «усопший» президент России.

Ельцин, выглядевший вопреки злым слухам крепким и здоровым, встретил американского дипломата словами: «В наших отношениях, кажется, была некоторая заминка, – и потом без лишних церемоний добавил: – Клинтон должен приехать. Саммит в Москве должен состояться. Только при этом условии можно будет сохранить те отношения, какие у нас сложились. Если Клинтон отменит визит – всё, что было достигнуто, окажется перед неминуемой угрозой». Между тем, внушал Ельцин Тэлботу, главы двух стран должны еще проделать большую работу, которая во многом определит облик грядущего XXI века.

«Оседлав своего конька, – пишет Тэлбот, – Ельцин стал разглагольствовать о своих прежних встречах и договоренностях с Клинтоном», – всё на патетической ноте, как будто ради этого вестовой президента США приглашался в Кремль. Наконец, уловив подходящий момент, гость, ссылаясь на своего шефа, попросил хозяина Кремля сказать, как ему видится будущее России и его собственное будущее. Но Ельцин опять ударился в воспоминания о своей дружбе с Клинтоном, и Тэлботу вновь пришлось воротить его к текущему критическому моменту – к слухам, заполонившим полосы американских газет, что президент России намерен в ближайшее время подать в отставку.

Эта новость подействовала на Ельцина, как плащ тореадора на породистого быка. «Подавшись всем корпусом вперед, – пишет Тэлбот, – Ельцин хлопнул кулаком по столу. „Глядите, мистер Тэлбот, – взревел он. – Во-первых, я абсолютно здоров, в особенности сейчас. Посмотрите на меня, пожмите мою руку опять!“» Ельцин протянул свою мясистую ладонь, крепко сжал ладонь Тэлбота и произнес: «Кто-то ищет возможность извлечь выгоду из этих слухов. Я клянусь вам – и как мужчина, и как президент России, что, вне всякого сомнения, при всех условиях я останусь на своем месте, в своем офисе, не только теперь, но и до следующих выборов».

Как понял Тэлбот, это было главное, ради чего его пригласили в Кремль и что ему надлежало передать президенту Клинтону, сопроводив рекомендацией ехать в Москву. Но распаленный Ельцин вновь развернул разговор и стал насыщать его разными красочными деталями. Он уверял Тэлбота, что вопреки слухам и настояниям «некоторых лиц и групп» он не намерен добиваться переизбрания на третий срок. «Я завершу свой второй срок как положено по конституции и передам Россию в руки другого президента, – заверил он и добавил: – Я хочу, чтобы будущие президенты России и США были друзьями, чтобы все люди в обеих странах были дружественны друг к другу, чтобы они стояли друг за друга и сообща боролись против взаимных опасностей и угроз». А в конце разговора Ельцин задумчиво произнес: «История еще никогда не видела такого спектра развитых зрелых отношений между двумя нашими народами и этим надо дорожить».

Тэлбот немедленно отправил отчет о встрече с Ельциным в Белый дом. «Страна, – сообщил он, – переживает кризис, но паники нет. В Москве всё спокойно. Москвичи банки не штурмуют, банковские автоматы не крушат, демонстрации не устраивают». Народ пребывал в прострации. Тэлбот этого не понял, но свою миссию выполнил. А через два дня в Москву со своей миссией прилетел Билл Клинтон. Волнений в российской столице действительно не было, поскольку москвичи, как и все россияне, пребывали в шоке от пережитого и уже не питали никаких иллюзий насчет правившего в их стране «демократического» режима, явившего им в очередной раз свою неандертальскую рожу.

Серьезные аналитики на Западе давно видели, что представляет из себя этот режим. Видели это и американские политические круги, но до поры следовали императиву, что «пьяный Ельцин предпочтительнее всех трезвенников». И хотя после операции на сердце Ельцин так много не пил, недееспособный Ельцин вполне устраивал Вашингтон. Однако дефолт изменил ситуацию. Озлобление на Ельцина и его «реформаторов» на Западе было сильным. Но Клинтону надо было подчеркнуть, что он по-прежнему верит в него.

За годы, минувшие с ванкуверской встречи, Ельцин и Клинтон встречались четыре раза. В январе 1994 года президенты США, России и президент Украины Леонид Кравчук подписали в Москве трехстороннее соглашение о ликвидации украинского ядерного арсенала, оставшегося от СССР, а в сентябре на саммите в Вашингтоне президенты России и США обсуждали экономические вопросы. Следующая их встреча состоялась в октябре 1995 года в Гайд-парке, к северу от Нью-Йорка. Стороны договорились о взаимодействии в обеспечении мира в Боснии. Этой встрече предсказывали провал. Но она состоялась и в конце ее Ельцин, давя взглядом журналистов, назидательно прорычал в микрофон: «Те, кто предсказывал нашей встрече провал, сами провалились!» – чем вызвал гомерический хохот у Клинтона и присутствовавших там «журналюг». В марте 1997-го на двухдневном саммите в Хельсинки Клинтон и Ельцин приняли программу американской финансово-экономической помощи России, а российский президент нехотя признал необратимость расширения НАТО. И вот в конце августа – начале сентября 1998 года в Москве состоялась их шестая встреча.

Трудно сказать, кто в ней больше нуждался. В те дни в американских газетах появились шаржи на двух друзей-инвалидов, которые бредут неведомо куда, поддерживая друг друга. Но если «подбитый» Моникой Левински друг Билл еще стоял на ногах, то «подбитый» дефолтом его друг Борис еле волочил ноги. За считаные дни, прошедшие с момента разговора с Тэлботом, Ельцин несказанно преобразился. Видимо, интенсивная «работа с документами» подкосила его. Президент России был явно болен, с трудом передвигался и невнятно отвечал на вопросы. Клинтон на людях пытался поддержать его, но про себя понял, что дни Ельцина сочтены. И понял это не только он.