1990-е годы пополнили словарь великорусского языка многими новыми словами, главными из которых были два: ваучер и прихватизация. Ваучер – это вексель на получение каждым гражданином Российской Федерации доли общенародной собственности бывшего СССР. В Госкомимуществе РФ «подсчитали», а глава ведомства Анатолий Чубайс пообещал народу, что стоимость каждого ваучера равна цене новой «Волги». Наивные люди поначалу поверили, а потом не знали, куда этот ваучер деть. Зато ушлые дельцы с «баблом» начали эти ваучеры у нищих людей скупать (часто за бутылку водки), формировать из них приватизационные пакеты, и на эти пакеты «дербанить» и рассовывать по карманам общенародное богатство. Такую приватизацию по Чубайсу в народе метко прозвали «прихватизацией», а мэр Москвы Юрий Лужков (и не только) назвал «величайшим грабежом в истории человечества». Ее истинное лицо высветил бывший губернатор Амурской области Владимир Поливанов, назначенный в ноябре 1994 года в ранге вице-премьера правительства России председателем Государственного комитета по имуществу Российской Федерации.
«Меня поразило тогда несколько вещей, – вспоминал потом Поливанов. – Во-первых, это решающее влияние на деятельность Госкомимущества двух центров: московского Центра приватизации и Леонтьевского центра (имени нобелевского лауреата. – А. М.), который базировался в Петербурге. Они были вхожи во всё, писали все мыслимые и немыслимые законы, участвовали в разработке всех приватизационных конкурсов и целиком содержались на деньги американцев. В эти центры имели постоянные пропуска 32 сотрудника американских фирм, которые имели доступ в святая святых – в компьютерный центр Госкомимущества, благодаря чему имели возможность брать любую инсайдерскую информацию: какой конкурс готовится, какие будут выставлены условия, когда он будет проведен, какой разовый платеж, – что делало предопределенной победу в приватизационном конкурсе тех, кто этой информацией владел. Собрав совокупность всех этих данных, 5 января 1995 года я приказал изъять пропуска у названных 32 „товарищей“ и не пропускать их в здание Госкомимущества. И тут случился совершенно неожиданный для меня поворот. Во главе „товарищей“ иностранцев на прорыв пошел тогдашний пресс-секретарь Чубайса. Он буквально прорвался через проходную Госкомимущества. Потом они забаррикадировались в компьютерном центре и в течение суток уничтожали следы своей деятельности».
Возглавлял московский Центр приватизации обладатель американской Green Card Максим Бойко (Шанберг), чей отец давно жил в США и работал в одном связанном с ЦРУ престижном учебном заведении. Бойко был правой рукой Чубайса и Коха в приватизации собственности в России. При заслушивании отчетов правительства в Думе он сидел в правительственной ложе среди высших чиновников и встречался по вопросам приватизации с Борисом Ельциным.
При Чубайсе в Госкомимуществе был целый этаж, который занимали американские «советники», наживавшиеся на российской «приватизации». Широкую огласку получил сюжет с профессором Гарвардского университета Андреем Шлейфером, который, пользуясь инсайдерской информацией, нажил себе состояние в России. По возращении в США, в 1997 году Шлейфер и его помощник и компаньон Джонатан Хей были обвинены американскими властями в нарушении законов о коррупции, так как помимо консультационной деятельности занимались инвестициями в России. Суд постановил, что заниматься бизнесом в России Шлейфер и Хей не имели права, а в 2005 году суд приговорил Шлейфера к уплате штрафа в размере 28 500 000 долларов, два миллиона из которых выплатил сам обвиняемый, а остальные 26,5 млн – Гарвардский университет, профессором которого являлся Шлейфер, изгнанный после этого из уважаемого научного центра, так как он замарал его репутацию и фактически ограбил. Таких советников в чубайсовском «штабе приватизации» было много. Работали там и сотрудники ЦРУ.
Личным советником Чубайса по вопросам приватизации был упомянутый нами Джонатан Хей – кадровый сотрудник ЦРУ, о чем «отца русской приватизации» официально уведомила ФСБ. И вот как описал его реакцию Поливанов: «Будучи прожженным аппаратчиком, никаких письменных автографов Чубайс не оставил – он всё передвигал на своих замов. А устная реакция у него всегда была истерическая. Он беспрерывно пытался давить на меня по телефону – постоянно требовал, угрожал, приказывал не трогать Хея и других советников, не выгонять их из здания Госкомимущества. Но я, выслушав его очередную истерику (а он очень слаб, когда ему оказывают прямое сопротивление), просил его отдать письменный приказ сделать то-то и то-то. Письменный приказ я, как законопослушный чиновник, готов был выполнить, а устный приказ выполнять отказывался, потому что он противоречил тому-то и тому-то. Но ни разу письменного приказа Чубайс мне не отдал».
История с Джонатаном Хеем брала Чубайса за горло и, думаю, подвигла его весной 1996 года на интригу против директора ФСБ Михаила Барсукова и главы Службы безопасности президента Александра Коржакова, имевших мощный компромат на многих чиновников и бизнесменов высшего ранга. В их смещении был заинтересован не только Чубайс. Но, судя по его поведению в те дни (выступление на пресс-конференции и пр.), именно он был мотором и мозгом предпринятой против них атаки. Используя свое влияние на дочь президента Татьяну Дьяченко и эпизод с коробкой из-под ксерокса с полумиллионом долларов, которую его люди пытались вынести из Дома правительства, Чубайс и Ко смогли убедить больного хозяина Кремля отправить генералов Барсукова и Коржакова, а заодно и их союзника, небезгрешного вице-премьера Олега Сосковца, в отставку. Полагаю, это спасло Чубайса (и не только его) от тюрьмы.
Призвать Чубайса и господ «прихватизаторов» к ответу было за что. Они распродали по бросовым ценам и разбазарили гигантское государственное имущество, стремясь стахановскими темпами создать слой крупных собственников (олигархов), которые в середине 1990-х стали фактическими хозяевами России. Хотя дело было не только в этом. Среди распроданных и угробленных оказались важные предприятия оборонно-промышленного комплекса. Вот лишь несколько примеров.