Сигналы о том, что Вашингтон ставит не на ту лошадку, поступали и из Москвы. И первый критический голос подал Владимир Крючков на «шпионском саммите» в Maison Blanc в декабре 1987 года. Вот что свидетельствует Фриц Эрмарт: «Колин Пауэлл, Боб Гейтс, Александр Бессмертных (Юрий Дубинин. – А. М.) и я – мы все вместе ужинали в „Белом доме“. Это было вскоре после того, как Ельцина исключили из членов Политбюро осенью 1987-го. За ужином американская сторона отметила, что этот жест – исключение из Политбюро – выглядит довольно неприглядно. А Крючков сказал: „Он – не демократ“».

Так что уже с осени 1987 года московские противники Ельцина на всех уровнях и при любой возможности лоббировали против него. Главным режиссером спектакля был КГБ. «Владимир Крючков, – говорит Эрмарт, – странным образом показывал своим американским коллегам, что на самом деле происходит в Москве». Заострялось внимание на пьянстве и сумасбродстве Ельцина. Например, Госдепартаменту США в деталях стала известна история с падением «отца русской демократии» с моста в реку. Западу внушалась мысль, что если этот человек придет к власти в Москве, то судьба советского ядерного потенциала будет непредсказуемой. Несколько раз Ельцин попадал в странные истории, едва не стоившие ему жизни. По меньшей мере три из них были явно подстроены.

Эти усилия в значительной мере оправдались. Вплоть до августовского путча Европа отворачивалась от Ельцина. Но в США с течением времени его всё больше воспринимали всерьез. «До 1991 года мы спорили о том, как относиться к основному сопернику Горбачёва, – пишет Гейтс. – Я написал Бушу меморандум о новом российском лидере. В короткой записке, датированной 6 июня 1990 года, я предупреждал, что по результатам встречи в 1989-м мы, возможно, недооцениваем Ельцина. Я закончил свой меморандум словами: „Он будет основным игроком, по крайней мере на какое-то время. И нам стоит избегать публичных негативных высказываний в его адрес. Может получиться, что однажды мы сядем за стол переговоров напротив него“. Прочтя это, Буш написал на полях: „Я согласен“».