Разговоры об объединении двух Германий шли в Кремле с весны 1989 года, исходя из драматического развития ситуации в ГДР. 9 ноября рухнула Берлинская стена, что означало свободный выезд жителей ГДР в ФРГ, а 28 ноября того же года федеральный канцлер Г. Коль огласил в Бундестаге программу развития германо-германских отношений, получившую название «10 пунктов Коля». Этот план предусматривал переход ГДР к рыночной экономике с последующим слиянием двух германских государств. Такой шаг был с тревогой воспринят в Париже, Лондоне, Москве и подвергся резкой критике руководством ГДР. Великие державы опасались, что объединенная Германия вновь станет сильной и неконтролируемой страной. Выступая 9 декабря на Пленуме ЦК КПСС, М.С. Горбачёв заявил: «Необходимо исходить из сложившихся после войны реальностей – существования двух суверенных германских государств – членов ООН. Отход от этого грозит дестабилизацией в Европе».
В советском руководстве возникли разногласия. Руководство КГБ и военные настаивали на задействовании советских войск в Восточной Германии для стабилизации ситуации, как это было в июне 1953 года. Министр иностранных дел Э.А. Шеварднадзе и идеолог перестройки, курировавший по линии ЦК КПСС внешнюю политику, А.Н. Яковлев были против. Горбачёв колебался. В декабре 1989 года он исключал объединение Германии, но уже в феврале 1990-го обсуждал условия, на которых Советский Союз не станет тому препятствовать. 9 и 10 февраля в Москве состоялись встречи советского лидера с госсекретарем США Джеймсом Бейкером и канцлером ФРГ Гельмутом Колем, задавшие тон процессу объединения Германии и во многом определившие будущее НАТО.
Исходя из недавно рассекреченной в США докладной записки о разговоре Горбачёва с Бейкером, советский лидер начал беседу с рассказа об экономических трудностях, с которыми сталкивается Советский Союз, где прекратился рост экономики и начался спад производства. Госдолг СССР в 1989 году вырос до 92 млрд рублей без учета задолженности по кредитам, которые только в 1988 году составили 40,8 млрд долларов; в стране начался рост инфляции и обострился товарный дефицит. К тому же резко (с 30 до 18 долларов за баррель) упали мировые цены на нефть – основной источник валютных поступлений. Рассказывая это, Горбачёв не знал, что нефтяные цены упали вследствие нефтяного сговора между США и Саудовской Аравией, направленного на удушение советской экономики. Горбачёв, как наивный ребенок, показал американцам свое слабое место, и тут же допустил второй промах, увязав вопрос объединения Германии с вопросом стабилизации советской экономики. В результате в переговорах по германскому вопросу США и ФРГ сразу оказались в выигрышной позиции.
Осознав это, Бейкер задал Горбачёву прямой вопрос, не требуя немедленного ответа: «Что бы вы предпочли: единая Германия вне НАТО, абсолютно независимая и не имеющая на своей территории американских войск, или единая Германия, поддерживающая связи с НАТО, но при этом с гарантиями того, что юрисдикция и войска альянса не станут продвигаться на восток от нынешней границы?» Горбачёв не дал прямого ответа, но отметил, что «расширение зоны НАТО неприемлемо», а нахождение американских войск в Германии «может сыграть сдерживающую роль». То есть он был не против американских военных баз в объединенной Германии. Услышав это, Бейкер тут же заверил визави, что Соединенные Штаты и президент Буш лично поддерживают реформы Горбачёва и готовы помочь ему в меру сил.
О разговоре в Кремле Бейкер тут же проинформировал канцлера ФРГ Коля, который на следующий день прибыл в Москву, и в ходе беседы с Горбачёвым заявил, что он против расширения НАТО на восток и готов обсуждать острые для Советского Союза финансово-экономические вопросы в закрытом формате. Горбачёв дал понять, что в обмен на финансовую помощь Советскому Союзу со стороны Германии он готов согласиться на ее объединение. Назывались цифры от 100 млрд дойчмарок и выше, сколько Москва запросит. То есть речь зашла о финансовой сделке, при которой советский лидер и его окружение готовы были продать интересы своей страны.
Так процесс объединения Германии и будущей судьбы НАТО сдвинулся с мертвой точки. Мы не будем углубляться в его детали, скажем лишь, что в советском политическом руководстве существовали две позиции по сему вопросу: государственническая, ее представляли заведующий Международным отделом ЦК КПСС В.М. Фалин и 1-й заместитель министра иностранных дел А.А. Бессмертных, и соглашательская, которую представлял Шеварднадзе. Руководство США хотело при любом раскладе сохранить свое военное присутствие в Германии. Лидеры Великобритании (М. Тэтчер) и Франции (Ф. Миттеран), помня уроки истории, выступали против объединения Германии.
13 февраля 1990 года в Оттаве начались переговоры министров иностранных дел СССР, США, Великобритании, Франции, ФРГ и ГДР. Накануне Валентин Фалин направил Горбачёву докладную записку, в которой говорилось, что, несмотря на отсутствие принципиальных разногласий между СССР, ГДР и ФРГ по вопросу объединения, приемлемым форматом для Советского Союза будет только «4+2», так как предлагаемый ФРГ формат «2+4» игнорирует права держав – победительниц во Второй мировой войне. В пику этому англосаксы и ФРГ хотели такого урегулирования «немецкого вопроса», которое предполагало отмену прав СССР, вытекавших из итогов Второй мировой войны и послевоенного развития и освобождавших Германию от обязательств, которые должно нести государство – виновник войны. Довод был лукавый: срок давности по военным событиям не применяется даже к людям, и он не должен распространяться на целую страну.
Получив от Горбачёва соответствующие указания, Шеварднадзе отправился на переговоры в Оттаву, в ходе которых согласился на немецкие условия объединения по формуле «2+4», якобы нарушив полученные в Москве инструкции, а в оправдание заявил: «Геншер очень просил, а Геншер – хороший человек». Не знаю, смеяться здесь или плакать, но это факт, и мне не верится, что Шеварднадзе нарушил наказ Горбачёва. Эта история получила международную огласку, и Михаил Сергеевич был вынужден успокаивать свое окружение и народ. 21 февраля 1990 года в интервью газете «Правда» он заявил: «[Советский народ] имеет неотъемлемое право рассчитывать и возможность добиваться того, чтобы от объединения немцев наша страна не понесла ни морального, ни политического, ни экономического ущерба».
Однако в результате переговоров в Оттаве такой ущерб Советскому Союзу был нанесен. После этого, идя наперекор мнению Фалина и ответственных сотрудников МИДа, в ходе майских и июньских переговоров с американцами Горбачёв и Шеварднадзе отказались от идеи нейтрального статуса объединенной Германии, хотя могли и должны были настаивать на внеблоковом статусе единого немецкого государства.
Александр Бессмертных (сосланный в мае 1990 года послом в США) так вспоминал о том переговорном процессе, в котором принимал участие: «Горбачёв предложил, как он думал, спасительную формулу, по существу полностью признающую вступление Германии в НАТО, но прикрытую дипломатическим флером. Он сказал Бушу во время беседы: давайте запишем в наши итоговые документы, что объединенная Германия сама решит, в какой союз ей вступать. Но Буш сказал: нет, давайте сделаем по-другому. Запишем так: США решительно стоят за то, чтобы объединенная Германия вступила в НАТО, но, если она поступит иначе, мы с этим согласимся. Горбачёв сказал: я с этим согласен».
Окончательная сдача позиций произошла 16 июля 1990 года на встрече Михаила Горбачёва и Гельмутом Колем в горном поселке Архыз на Ставрополье. Там советский лидер вчистую капитулировал и сдал интересы своего государства, хотя имел на руках весомый козырь – законное присутствие в ГДР 330-тысячной Западной группы войск. Саммит в Архызе стал крупнейшим внешнеполитическим достижением канцлера ФРГ, который по его итогам заявил: «Объединенная Германия во исполнение своего неограниченного суверенитета сможет свободно и самостоятельно решить, будет ли она входить в какой-то военный блок и если будет, то в какой». Хотя о каком суверенитете могла говорить страна, нафаршированная американскими и британскими военными базами?! Договор Горбачёва с Колем означал лишь одно: Германия освобождается от советского военного присутствия и обязательств перед СССР с сохранением военных баз НАТО и свободой рук Североатлантического альянса в будущем.
Тем самым Горбачёв и Шеварднадзе похоронили завоевания советского народа в Великой Отечественной войне, добытые ценой неимоверных усилий и жертв. В качестве утешения ФРГ согласилась заплатить Советском Союзу 10 млрд дойчмарок на поддержание советской экономики, но в итоге СССР и этого не получил, так как оказался должен ГДР за поставки промышленных товаров, хотя тридцать лет почти бесплатно качал туда нефть по нефтепроводу «Дружба». В общем, Горбачёв продал свою страну ни за понюх табаку. Когда премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер узнала о «широком жесте» Генсека ЦК КПСС, то спросила, что он попросил взамен, и услышала в ответ: «Ничего». По свидетельству дворецкого баронессы, она несколько минут стояла как вкопанная, не в состоянии проронить ни слова, а потом срочно позвонила президенту Франции Франсуа Миттерану и сказала, что Лондон и Париж должны воспрепятствовать объединению Германии, поскольку это угрожает безопасности Европы. Но было уже поздно.
Я много думал о причинах случившегося тогда. Предательство Шеварднадзе объяснимо – он был на крючке у американцев, о чем мы еще расскажем. Но Горбачёв… Его осознанное предательство (измену Родине) никто не доказал и вряд ли докажет. Может, он был идиотом, князем Мышкиным в большой политике? Да вроде не похож. Говорят, что не надо искать злой умысел там, где правит некомпетентность – это ближе к истине. «Ставропольский комбаньёр» не соответствовал государственному посту, который занял; по русской поговорке: не по Сеньке шапка. Но и это не главное. Горбачёв был болезненно самовлюбленным и тщеславным человеком. Когда его хвалили, превозносили, он становился Нарциссом – героем греческого мифа, который любовался собой, не замечая ничего вокруг. Запад льстил Горбачёву, обещал поддержку и помощь, а после объединения Германии буквально носил на руках. «Горби» объявили «немцем года», «человеком года», дали Нобелевскую премию мира. И чем больше Горбачёва на Западе возносили, тем охотней он сдавал позиции СССР, именуя это «политикой нового мышления». Это психологический изъян, которым западники ловко пользовались. Горбачёва раскусила еще Тэтчер во время встречи в Лондоне в декабре 1984 года. А в марте 1985-го Джордж Буш отправил телеграмму из Москвы в Вашингтон о том, что новый советский лидер пойдет на любые уступки Западу. И он пошел, сдавая на встречах с американскими президентами (сначала Рейганом, потом Бушем) национальные интересы своей страны.