Трехдневные бесплодные переговоры с Путиным в Кремле, видимо, задели Клинтона за живое. Под их впечатлением он отправился в гости на дачу к Ельцину, где в ходе диспутов и бесед постоянно возвращался к теме Путина и путинской России. Плотный разговор пошел во время чаепития со слоеным тортом. Ельцина тоже волновала эта тема и, говоря о ней, он перескакивал с одной мысли на другую. Но рефрен был один: Путин – молодой и сильный. Ельцин постоянно возвращался к этим двум характеристикам – молодость и сила – как будто они были тем, в чем больше всего нуждается Россия и что он, продвигая Путина, надеялся сохранить как свое наследие. А когда Ельцин, наконец, выдохся, Клинтон перехватил инициативу и сказал: «Я не уверен, как этот ваш новый парень понимает силу – как его собственную или как силу страны? Путин, кажется, способен повести Россию в правильном направлении, но имеет ли он инстинкт и убеждения, чтобы употребить свои способности во благо? Исповедует ли он демократические ценности?»

«Пылал или не пылал в груди у Путина огонь демократии, подобный тому, какой пылал в груди у Ельцина, гость не мог сказать, – с иронией замечает Тэлбот. – По его собственным словам: „Может быть да, а может быть нет“». И тем не менее, словно убеждая самого себя, Клинтон перешел в контрнаступление. «Почему, – напирал он, – Путин с такой готовностью идет на соглашение с коммунистами, тогда как ты, Борис, сделал так много для того, чтобы низвести этих людей? Почему Путин душит свободную прессу, которая, как ты, Борис, знаешь – источник жизни открытого современного общества?» И так далее и тому подобное. Ельцин внимательно слушал гостя, важно кивал, но не отвечал.

А когда Клинтон почувствовал, что дожал друга, то произнес главную фразу, ради которой ехал в Барвиху: «Надо следить за ним и использовать свое влияние с тем, чтобы быть уверенным в том, что он стоит на верном пути». «Путин, – сказал Клинтон Ельцину, – нуждается в тебе. Независимо от того, сознает он это или нет. Ты нужен ему, Борис. Ты нужен России».

Наступила долгая пауза, после которой хозяин уверил гостя, что он в полной мере понял всё, что тот сказал. «Билл, я подумаю об этом», – задумчиво произнес Ельцин. «Я знаю, Борис, – в свою очередь сказал Билл. – Потому что знаю, что у тебя здесь». Клинтон протянул руку и театрально похлопал Ельцина по груди – слева, там, где сердце. На этой ноте они расстались.

Билл Клинтон, конечно, знал, что между Борисом Ельциным, его окружением и новым президентом России был заключен некий договор, по которому преемник гарантировал неприкосновенность Ельцина и его семьи. Договор действовал во времени, и Клинтон хотел использовать это обстоятельство, чтобы исподволь влиять на нового лидера России. Попытки влияния, очевидно, были. Но история о них умалчивает.