Клинтон и Путин встречались пять раз. Первая встреча Клинтона с новым премьер-министром России состоялась в ноябре 1999 года в Осло. На ней обсуждались военные действия в Чечне и планы развертывания в США национальной противоракетной обороны. В июне 2000 года уже президенты Путин и Клинтон встретились в Москве, а в июле – в рамках саммита «Большой восьмерки» на Окинаве. Путин прибыл туда из Пхеньяна и сообщил Клинтону, что Северная Корея согласна уничтожить свой ракетно-ядерный потенциал в обмен на помощь в мирном освоении космоса. Через три месяца, в сентябре, состоялась их встреча на «саммите тысячелетия» в Нью-Йорке, а в ноябре они виделись на форуме организации Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (APEC) в Брунее. Самой значимой и знаковой была их вторая встреча в Москве. Накануне ее Строуб Тэлбот счел своим долгом удержать своего шефа от свойственной ему склонности обаять своих собеседников дружеской манерой общения. «Прежде всего, – сказал он Клинтону, – для начала ни в коем случае не называйте его Владимир». Клинтон выполнил наказ друга, но это не помогло.

В истории двухсторонних встреч трудно найти второй такой пустой саммит, походивший на посиделки галантного века. Перед началом официального обеда в Кремле хозяин тепло поприветствовал гостя, расспросил его о дочери Челси, жене Хиллари – кандидате в сенаторы и вице-президенте Горе – кандидате в президенты США. Потом начались дружеские беседы, которые Путин пересыпал английскими фразами к удовольствию Клинтона. А во время заключительной встречи в Кремле хозяин показал гостю отреставрированную кремлевскую резиденцию президента России, украшенную статуями русских императоров и императриц. Рассматривая их, гость давал комментарии: «Это Петр I – он основал Санкт-Петербург. Это Екатерина II – она расширила территорию России. А это Александр II – его убили революционеры». «Вы очень хорошо знаете историю России, – похвалил гостя Путин. – Вы могли бы быть президентом этой страны, или, возможно, мы могли бы поменяться местами. Должен Вам сказать, господин президент, что Вы нравитесь русским людям – не только своим умением хорошо говорить, но и своим умением слушать».

Но всё это были паркетные реверансы. Билл Клинтон, которому до истечения его президентского срока оставалось менее полугода, пытался держать себя так, как будто видел в Путине преемника своего друга Бориса с некоторыми поправками на персоналии. Путин поддерживал такой настрой американского гостя, но от конкретной дискуссии уклонялся. Когда заговорили о ракетах и противоракетной обороне, Путин повторил любимую гиппократову мудрость Клинтона: «Нельзя допускать того, чтобы лучшее становилось врагом хорошего», – и произнес размеренную тираду в пользу сохранения советско-американского договора по ПРО. «Примечательно, – замечает Тэлбот, – что в ней хозяин Кремля ни разу не употребил слова „нет“, но все двести слов, которые он произнес, звучали как одно большое общее „нет“. И так по любому вопросу».

Конкретен Путин был лишь в двух вещах: в защите своей политики в Чечне и в вопросе о заблуждениях американской правящей элиты. «Программа НПРО у ее лоббистов в США сопряжена с превратными представлениями о России и ее возможностях. Сейчас Россия не может и не хочет выходить на новую спираль гонки вооружений. Но, несмотря на все перипетии последних лет, Россия способна на адекватный ответ при любом развитии событий. Международный паритет – это реальное основание, на котором Западу предстоит строить свои отношения с Россией», – твердо сказал Путин. «Друг Борис тоже порой объяснялся в таком ключе, – замечает Тэлбот. – Но в каждое слово он вкладывал страсть и понятное человеческое чувство. Голос же его преемника оставался ровным, исполненным той методичности, какая свойственна запрограммированной системе».

В общем саммит не принес никаких результатов. Вот как описывает Строуб Тэлбот его финал: «В понедельник 5 июня 2000 года в полдень Билл Клинтон и Владимир Путин вышли на Царское крыльцо Большого Кремлевского дворца. Они остановились, освещенные лучами солнца, и я приблизился к ним, пытаясь уловить последние слова, которыми они обменяются при прощании. Но в тот момент – в момент завершения официальной части пятого и последнего визита Клинтона в Москву в качестве президента – все нюансы заключались в языке жестов. Массивная фигура Клинтона рядом с выступающим в среднем весе Путиным. Абсолютный экстраверт, всё еще пытающийся установить контакт с безучастным покупателем, который просто не хочет что-либо покупать.

Пока они в последний раз пожимали друг другу руки, – продолжает Тэлбот, – я сунул в карман блокнот и пробрался вниз по лестнице, чтобы занять место на откидном сиденье бронированного „кадиллака“, который доставили из Вашингтона специально для саммита. Шеф аппарата Белого дома Джон Падеста и советник Клинтона по национальной безопасности Сэнди Бергер уже сидели позади меня, притиснувшись друг к другу, чтобы освободить побольше места для президента. Усевшись в машину, Клинтон взглянул на Путина сквозь толстое пуленепробиваемое стекло, предельно широко ему улыбнулся и беспечно помахал рукой. Но как только лимузин тронулся с места по брусчатке внутреннего двора, Клинтон тяжело откинулся на спинку и его лицо приняло печальное выражение.

Обычно церемониальные проводы его бодрили, – заключает Тэлбот. – Но на сей раз было иначе. Переговоры последних трех дней остались незавершенными – не столько потому, что два лидера не смогли договориться, сколько потому, что Путин и не пытался договариваться. Игра Путина не составляла тайны. Он ждал, пока будет избран преемник Клинтона, чтобы решить, как вести дела с Соединенными Штатами – со всей их мощью, их требованиями, их упреками. В продуманной, радушной и витиеватой манере Путин затормозил американо-российские отношения до тех пор, пока Клинтон, как и его собственный предшественник, не сойдет со сцены».

Клинтон был не готов к такому повороту событий. Он был разочарован и обескуражен, поскольку впервые столкнулся не с политическим дилетантом, вроде Горбачёва, и не с простодушным увальнем, как Ельцин, а с прагматично мыслящим политическим игроком. Клинтон привык отстегивать другу Борису «чаевые» за верный курс и тем решать все проблемы. Путин не требовал чаевых. Более того, он не требовал ничего и дал ясно понять президенту США, что его время и время его российской политики безвозвратно ушло. Быть может, впервые Клинтон столкнулся с такого рода проблемой и был рад, что решать ее придется уже не ему. Но на этом сюжет не закончился.