После новогодних праздников и придуманной Сладой поездки к самодельному трамплину этого невообразимого чудака Гера Бурятин почувствовал резкое охлаждение своей подруги. Гера не без основания считал – невесты. Знакомство с родителями Слады, как Гера окрестил неофициальную помолвку, сочности отношениям не принесло. Напротив, потянуло суховеем. Обещанная официальная помолвка на 8 Марта под вопросом. Вопрос этот пошатнул самоуверенность Геры, возомнившего о своей неотразимости. Если раньше Слада ссылалась на институт, на широкую практику в клинике, подготовку к сдаче госэкзаменов, пропуская назначенные свидания, то теперь заявила, что не видит в нём прочной материальной опоры, поскольку за душой Гера ничего не имеет. Не только высшего образования, но своего заработка, по существу, пользуется отцовским покровительством в строительном бизнесе и состоит у него на побегушках. Она замечала, что при отце он тише воды, ниже травы, но на людях груб, самоуверен, считает себя незаурядной личностью, разъезжает на дорогой иномарке.
Мордашка у него недурна. Тонкие черты с контрастной черной шевелюрой и тонкие усики вызывают симпатию, атлетическая фигура закрепляет мужскую красоту. В юности играл в юниорской баскетбольной команде города, бросил спорт, как сам признался, из-за лени. Познакомились они в результате несчастного случая на стройке. Бурятину-старшему сообщили о падении человека с третьего этажа. Сам не поехал, отправил сына. Слада в качестве практикантки оказалась в бригаде «скорой помощи». С той сумбурной встречи он запал на неё. Это было год назад. Гера считает его лучшим в своей жизни. За плечами у него срочная служба в армии, учеба в строительном техникуме. На институт замахиваться не стал, не верил в свои силы, хотя папаша мог устроить поступление.
Бурятин быстро разыскал своего соперника. Им оказался программист районного многофункционального центра «Мои документы», бывший контрактник, десантник Вячеслав Егорычев. Гера решил с ним поговорить по-мужски. Подбирался к нему медленно и осторожно, изучал. Обыкновенный парень, каких полно в городе, почти его ровесник, звёзд с неба не хватал, чем мог увлечь Сладу? Решил никого из друзей не посвящать в свою тайну. Не позволяла гордость лидера.
Семья у Слады, как и она сама, сплошь романтики. Отец Святослав – геолог, мать Марианна – тоже. Сын-первенец Всеволод, младшая сестра – Любомира, самый малый братишка – Милослав. У всех сложносоставные славянские имена. Оригинальничают, не иначе. Слада с гордостью говорила, что предки у них русские инженеры, строили Николаевскую железную дорогу – Транссиб. Потом служили большевикам. В советские времена о родословной умалчивалось, теперь она рассказывает о генеалогическом древе с гордостью. Саму Любосладу постоянно заносит куда-то. То она сплавлялась с компашкой по горной реке в Саянах, то забралась на Белуху, правда, полного восхождения у неё не было, оставили, как новичка, в лагере на высоте три тысячи километров, то она понеслась к какому-то чудаку, самодеятельному прыгуну. Им-то и оказался Егорычев, с которым она познакомилась заочно, находя время для переписки. К сожалению, с ним такого времени у неё всегда мало. Особенно в последнее время.
Бурятин проследил путь предполагаемого конкурента от конторы к дому. Этот чувак не имел даже машины. В годы службы она ему ни к чему, но теперь-то? Ездит на работу на автобусе. Не могла Слада на него запасть, здесь кто-то другой затесался, не иначе. За выяснением личности и слежки пролетел январь и заканчивался февраль. Гера однажды все же решил поговорить с чуваком по-мужски с поддержкой друзей, но в последний момент отказался от затеи, сомневаясь в явном конкуренте. Попросту струсил, убедившись, что имеет дело с крепким и смелым парнем, откладывая столкновение на завтра, на потом. И как гром среди ясного неба громыхнуло объявление о специальной военной операции по защите жителей Донбасса. Гром, конечно, сильно не напугал: слишком далеко те земли. Неприятно скребнула мысль: что дальше, надолго ли? Спортивная молодость уготовила Бурятину службу в десантных войсках, восторга не испытал, даже клял за накачанные мышцы, считал себя интеллектуалом. Например, хорошо знал любовную лирику Есенина, обладал эффектными жестами при чтении стихов, вызывая восторги у прекрасного пола. И уж десантники всегда востребованы в военных заварушках. Этот же болван Егорычев, очевидно, слеплен для такой грубой работы, поскольку, отслужив срочную, подписал контракт на три года. И вот вернулся, встал поперек горла. Знакомство с семьей Слады ни к чему не привело.
Из рассказов Слады о житье-бытье Бурятин сделал вывод, что отец у неё такой же непоседа, как и она сама. Одна профессия – геолог – говорит о многом, Кстати, мать тоже ягода с одного поля. Гордиенко имели четырехкомнатную квартиру в студенческом городке, как её называли, «малолитражку-хрущёвку». Давали в центре города, но из трех комнат. Семья у Святослава только что пополнилась первенцем-сыном. Ему в управлении так и сказали: «Дарёному коню зубы не смотрят – бери, пока дают». Не в коне, понятное дело, и не в зубах, в самой стране, которую разгромили, на первый взгляд бескровно, развалив, как спичечный домик, если не брать во внимание холодную войну. А как не брать, коли ею порожден разгром страны, хаос во всех отраслях, уничтожение предприятий, рабочих мест, последовавший беспредел чиновников и бандитизм братков. И действительно, надо было хватать то, что ещё осталось в резерве, а бандитские группировки не наложили на государственную собственность кровавую руку. Но она таяла, как стала таять программа поисковых работ из-за отсутствия финансирования, и, разумеется, последовало сокращение штата управления геологов. Гордиенко с женой под балласт не подпадали как молодые и перспективные специалисты, безупречно отработавшие несколько сезонов в полевых условиях северных широт.
Нестабильные и ужасные девяностые заканчивались для семьи почти благополучно, хотя в целом экономисты подсчитали, что урон от развала Союза оценивается почти в два с половиной раз больше урона от Великой Отечественной войны. Пауза в деторождении была прервана появлением на свет Слады, а затем Любомиры и Милославы. Как бы они шестеро разместились в трехкомнатной? Малолитражка устроила более с некоторым комфортом: родители в одной, сын в самой крохотной, дочки – в большой. Сначала стояла одна широкая кровать для малышек, стали подрастать, приобрели две, потом третью поставили. Четвертая комната служила как общая, где смотрели телевизор, так называемая гостинка. Конечно, на столь претенциозное назначение она не тянула из-за малого объема, но так уж повелось в российских семьях – хотя бы щегольнуть названием, пустить пыль в глаза зазнайкам, знакомым геологам индусам и европейцам, которым не пришлось восстанавливать столько жилья после разрушительных войн в первой половине ХХ века. Всё оттуда тянутся наши кромешные недостатки. Приходится мириться, а куда денешься. Могло быть и скромнее, но два ведущих специалиста в одной конторе не шиш с маслом. Хоть как-то ублажили. Была бы в управлении пятикомнатная, дали бы пятикомнатную. Теперь, в новой России, можно взять землю под особняк, но это не для них. Гордиенко не дачные персоны. Если нулевые годы сплошь пролетели в поисковых сезонах, то теперь супругам, отяжелевшим солидностью опыта и годами, целевые таёжные десанты в тягость. Прекращены. Каждое лето крылья малолитражек, как называл Святослав самолеты и вертолеты, забрасывали их в командировки в знакомые севера по разным производственным нуждам, больше для контроля за работами геофизиков. Святослав редко сетовал на бытовые неудобства, жена чаще всего, да его и Марианны мамы. С упреками к власти, мол, таким-то людям не угождать – грех! На них вся экономика держится, весь потенциал в таких умелых руках.
– Мама, нам предлагают брать землю и строить особняк, – говорил не без гордости матерям Святослав. – Земли много дают, не ваши с тещей шесть соток советских. Правда, на них я вырос, и Марианна тоже. Но моё ли это дело? Я уж задумывался: в самом деле, года идут, молодость, как вода, в песок ушла. Деньги, в принципе, есть. Возьмусь, решил. Пока решался, сама видишь, пенсионный возраст подкатил. Вот и махнул рукой: в магазинах любые продукты есть. Мебель, кухонные гарнитуры, машины бытовые есть? Есть! Это вам приходилось приварок на дачах добывать. Я лучше на Тунгуску слетаю за хариусом и сигом вместе со Сладой.
Святослав рос и учился в школе и институте при советской власти, трудиться молодым специалистом стал после реставрации капитализма. Понимал, капитализм ненормальный, бандитский, хаотичный. Зрелость обрел уже в более-менее устоявшейся олигархии. Есть у него теплые чувства к прошлому времени, но и это время ругать сильно не может. Там было много хорошего, но и плохого лопатой не отгребёшь, в нынешние времена и того и другого хватает. В идеалы он не верит, а только в свой образ жизни, выпестованный профессией. В ней он педант. Мелочей в своих обязанностях не признавал, отсюда вытекало качество его труда – потомка технической интеллигенции. Кстати, сын пошел по стопам родителей. Считал профессию геолога обособленной, то есть независимой от властных структур. Он и природа: степи, горы, реки, тайга. Широты и климат с их законами. Люби и выполняй. Как хирург с болезнью человека. Он хирург со скальпелем и – недуг. Ни власть, ни окрик тут не властны. Слада выбрала скальпель. Ей родительское благословение и любовь.
Настойчивые звонки Бурятина стали раздражать не только Сладу, но и маму. Долетели позывные до ушей папы. Сладу выдала младшая Любомира по простоте души своей. Переживая за сестру, рассказала о бесконечных звонках надоедливого Геры. На дворе уж колосилась сибирская весна. Геологи чуяли запах нового полевого сезона, собираясь в очередные кратковременные рейды, по заверению обоих, в последние маршруты, что верилось с трудом. Потому к Сладе в начале февраля посыпались вопросы с пристрастием.
– Слада, через месяц-полтора новые сезоны. Без нас контора не обойдётся. Вы снова остаетесь под присмотром наших добрых и милых бабушек. Они постарели – вы поумнели и подросли как физически, так и умственно. Думаю, и впредь всё у нас в семье будет благополучно. Меня стало беспокоить то, что ты с неохотой откликаешься на звонки Геры, но все же общаешься. Что у тебя с ним?
Бурятин упросил Сладу познакомить его с родителями ещё до Нового года, намекая на серьезные намерения. Слада, заинтригованная заочным знакомством с Вячеславом, с трудом согласилась на встречу с родителями. Но не дома, а только в фойе перед концертом в театре музыкальной комедии.
– Только дружеские отношения, – неохотно пояснила Слада. – Он слишком назойлив, и то знакомство в театре с тобой и папой – промежуточное.
– Что значит промежуточное? Он не одноклассник, не коллега, его знакомство с нами далеко идущее?
– Далеко идущее – у него. У меня – нет.
– Тебя привлекает его денежная независимость? Это нехорошо и меня беспокоит.
– Не совсем, но это плохо объяснимо.
– Разве время тебе не объясняет? Вы уже знакомы около года.
– Объясняет, мама. Оно подсказало: иметь с Герой только дружеские отношения, как с моими милыми одноклассниками, – твердо сказала Слада.
Мама осталась не удовлетворена разговором, возраст дочери зашкаливал и торопил создать брачный союз. Откровенно, Бурятин показался ей приличным молодым человеком, внешне, конечно, что у него за душой – неизвестно. О нём стоит навести справки, коль Слада о парне ни с кем не делится, даже с сестрой. Так она думала после короткого знакомства. И вот дочь объяснилась, как отрезала: между ними только дружеские отношения.