Илибембертя[13] вышел из Небесного чума, огляделся. Светила луна, падал редкий снег. Великий бык Севера[14] выдохнул северным сиянием, встряхнул седой шерстью, и снег пошёл гуще. На расстоянии двух световых лет Илибембертя заметил своего божественного оленя Ильбеца[15], пасущегося на ягельниках пятого неба. Илибембертя вложил в рот пальцы, громко свистнул, раскрутил лассо, кинул, веревка накрепко обхватила луноподобные рога Ильбеца, олень захрапел, вставая на дыбы, замотал упрямой башкой, упёрся для приличия, но быстро сдался. Ильбеца знал, грядёт великий переход. Олени и ненцы, почувствовав весну, готовятся к переходу на Великий Север Я'вмал. Каслание![16] И впереди на божественном Ильбеца всегда летит сам великий бог Илибембертя. Так придумал создатель Нум!

Старый Пуйне из семьи Езынги, в которой сотня кочевников, десятки чумов и нарт, тысячи оленей, – вышел из чума, вгляделся в тёмное небо, втянул плоским широким носом воздух… и с чувством выдохнул. Ах, хорошо! Весна! Нет-нет, ещё не скоро, но запах уже слышится. Пуйне улыбнулся беззубой, кривой улыбкой. Молодые не умеют чувствовать весну, нет. Девок за дневной переход они чувствуют, запах варёного мяса, кровь убитого зверя, водку, а весну им не почувствовать, не-е-е-ет. Нужно быть старым, дряхлым и больным, без женщин и водки, только тогда можно почувствовать весну. Пуйне зажмурился. Ах, как хорошо! Год зимы прошёл, и снова в поход. Каслание! Северному народу нельзя стоять на месте. Все время – движение. Или олени съедят всю тундру, и злой южный ветер, костлявая бабка Нга-Няме, добравшись до песка, превратит всё вокруг в голую пустыню. Пуйне слышал от геологов, что где-то далеко-далеко на юге есть великие пустыни, и нет там ни капли воды, и даже большое озеро Арала-море пересохло. «Крала-кума» – говорили геологи. Пуйне слушал и морщился, он не хотел песка, Пуйне не нравились песок и пустыня. Пуйне нравилась цветущая тундра. Ах, как прекрасна цветущая тундра! И поэтому пора! Пора праздновать великий праздник Каслание, великое движение вперед.

Пуйне вдруг засуетился в мыслях: надо бы осмотреть оленей, подлечить быков, решить, кого усадить на нарты, пощупать олених-важенок – скоро отёл, как бы бестолочи-важенки не побросали телят. Но как засуетился, так тут же и успокоился – да ладно! Нормальная молодёжь выросла, зря он наговаривает, хорошая, ловкая, сама всё знает, ей только нужно сказать «когда», а это его долг.

Пуйне похлопал рукавицами, поправил малицу, выдохнул и вдруг, несмотря на преклонный возраст, ловко, низко и глубоко поклонился на восток, пропев: «Илибембертя-а-а-а, помогай. Помогай, Илибембертя-а-а-а-а-а-а».

Секунду ничего не происходило, но потом вспыхнуло, переливаясь, северное сияние, пушечно громко треснул на реке лёд, беспокойно взвыли собаки – слуги подземного Нга, и подслеповатые глаза Пуйне узрели: прямо с неба верхом на лунорогом Ильбеце вместе с хлопьями снега спускается сам Илибембертя – хранитель оленей и ненцев. Молодое круглое лицо великого бога улыбалось, и у Пуйне сладко затеплилось сердце… Ну вот… Кто бы сомневался? Илибембертя с нами! Каслание! Великий переход на Север начинается!