Ёнко просыпался с трудом, мычал и отбивался. Вчера они с братом уговорились утром пойти на рыбалку, он помнил, но так сладко спалось. Но упрямый Хасавато теребил брата за плечо и шипел: «Вставай, вставай, засоня! Весь муксун уйдёт!»

Ну, куда он уйдёт? Куда уйдёт этот муксун? В зимних ямах он ночует.

Но вчера в протоке поставили сеть, и надо идти снимать рыбу, – мама просила рыбы, – а день в марте короткий, ещё оленей гнать. Ох-хо-о!

Ёнко присел и поёжился, за ночь чум выстыл, и мороз цеплял за нос, как щенок мелкими зубами. Ёнко натянул пимы, резко поднялся, встал, топнул ногами и рывком кинул на себя малицу. Ух, холодно!

Под светом луны братья по вчерашней тропе дошли до протоки. Проруби за ночь взялись льдом толщиной в три пальца, и вход пошли пешни. Оббив прорубь, братья взялись за веревку. Откидывая куски намёрзшегося льда, обжигая пальцы, они тянули и тянули, пока в сети не вдарило… Братья переглянулись: муксун? Веревка заходила. Муксун! Точно! Вот он! Один. Второй. Третий! Да какие! Жирные! Широкобокие! Ох, хороши муксунчики! А между ними билась мелочь, штук двадцать-тридцать сырков-пыжьянов разных. Вот спасибо тебе, Нум![10] Вот спасибо! Не забываешь нас, бедных!

Мерзлые пальцы, подрагивая от азарта, выбирали рыбу из сети. Леска резала пальцы, кровь капала на снег. Не беда! До свадьбы заживёт! В соседнем стойбище две сестры-красавицы, Хасавато хитро подмигнул Ёнко! Как, мол, брат? Хорошо, брат, – покивал Ёнко.

Пока разбирали сеть, над горизонтом всплыло оранжевое мглистое зимнее солнце – это бабушка Хаер[11] взошла. Но ни капли не потеплело. До весны бабушка не греет. Мороженую мелочь свалили в мешок и бросили у реки, мать днём заберёт на оленях, а сами, насадив муксунов на пешню, двинулись к чуму.

Широко вышагивали они в ногу. Взвихрялся под пимами искристый снег. От стойбища на помощь примчался круглохвостый Сэвтя и взялся скакать между ног. Без него не обошлись бы, сына Нга[12]!

Ёнко, шёл вторым и улыбался. Не зря они поднялись в такую рань! Нет, не зря! Будет у них на завтрак уха. Жирная, вкусная, наваристая. Ёнко зажмурился, а рот наполнился густой тягучей слюной.

Хасавато тоже улыбался. Но думал он не о еде. Не будет теперь у мамы болеть желудок. Не может мама есть мясо. Вот уже два года маму спасает только рыба.