Брата Шурка потерял зимой 2003-го. Страшная болезнь с ужасным и мерзким названием «панкреонекроз» забрала Славку навсегда, безвозвратно и безнадёжно.

Три кошмарные недели – четыре раза в сутки, каждые шесть часов, утром, днём, вечером и ночью – Шурка звонил в реанимацию, а оттуда с такой же регулярностью отвечали: «Состояние стабильно тяжёлое».

Три недели бессонницы.

Три недели неоправданных надежд и слёз.

И «приговор» врача. И раздражённый голос в телефонной трубке: «Кто?! Ярослав Александрович? Ребров? Десять минут как умер!»

Запаянный цинк, «груз 200», крик мамы, последняя горсть земли. И слова: «Он был для нас… Навсегда в наших сердцах… Мы всегда будем…» Мы тоже будем – не «всегда».

На прощании Шурка жаловался Колганову: «Он всё спрашивал, как будет без меня, если я уеду в Москву. А я?! Я как без него буду?!»

Ярослав был старше Шурки на четырнадцать лет, и близких отношений на протяжении Шуркиных двадцати пяти лет детства, отрочества и юности у них не сложилось. Слишком большая разница. Настоящее знакомство началось в девяностом, в Северном, когда Шурка сбежал на Север, и продлилось почти тринадцать лет. За это время Ярослав сумел стать Шурке не только настоящим братом, но и непосредственным начальником, и товарищем по работе, и, наконец, просто другом.

А ещё сторожем.

И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой?

А он сказал: не знаю, разве я сторож брату моему?

А Слава был…

Колька Колганов умер через два месяца после Славки, на День геолога. Варя Колганова, всхлипывая, сказала Инне и Шурке: «Позвал его Слава»…

Сам Шурка после смерти Ярослава недолго оставался на Севере. Всего четыре года, которые без брата показались одним долгим, тягучим пасмурным днём. Душно стало без него. Душно и тошно.

Весной 2007 года Шура покинул Крайний Север навсегда.

Он сбежал на Север в двадцать пять, а уехал в сорок два. Семнадцать долгих лет. А всего-то и хотел, что пересидеть семейные невзгоды…

2003–2025, Ноябрьск, Долгопрудный