Алексей поднялся рано, даром что выходной: у него на сегодняшний день свои виды были, особые. Потому и не стал дожидаться, когда жена проснется. А не то все планы коту под хвост.

Он накинул телогрейку прямо на майку и вышел на крыльцо. Поежился: ноябрь на пороге. Достал папиросы, прикурил, затянулся. Хорошо! Воскресенье, погодка шепчет. С вечера договорились с соседом, Василь Иванычем, в мотоцикле поковыряться. Ну и выходной заодно отметить. Не грех после трудовой недели.

В доме на кухне загремели посудой. Леха подхватился было в сторону калитки, да поздно: вышла жена Анна.

– Далеко ли собрался?

– Так, это… с Василь Иванычем мотоцикл вчера разобрали. Надо до ума-то довесть, – засуетился Алексей, поворачиваясь к жене правым боком.

Левый карман, с бутылкой, предательски топорщился.

– Ага! Знаю я ваш мотоцикл. Щас опять на весь день умотаешь. Дома дел невпроворот!

– Да какие дела, Ань? Выходной же.

– Выходной ему. Ты порося-то резать собираешься? Или как? – начала заводиться Анна. – Долго еще будешь волынку-то тянуть?!

Алексей поморщился: это ж на поклон к соседу идти надо, к Петровичу, а с Петровичем они – как на грех! – опять разругались на прошлой неделе. Тут, как ни крути, выход один.

– Схожу сегодня к свояку попрошу.

– Да толку-то от твоего свояка! – плюнула в сердцах Анна.

– Ну, не знаю. Он говорит, что на этом деле собаку съел.

– Съел! Да хвостом подавился. Трепло! Он быка тебе уже зарезал. Забыл?

* * *

Это да. В прошлом году с быком, действительно, накладочка вышла.

Взяли, значит, Алексей с Анной бычка. Хороший бычок. Справный. На Авангарда откликался. Анна где-то откопала имя такое мудреное. Ну а когда пришла пора резать, то Алексей как человек ко всякому такому смертоубийству неприспособленный пошел по знакомым да сродственникам за подмогой.

Обычно в этом случае к Петровичу обращались. Лучшего специалиста не сыскать. Да не брал их с Алексеем мир. Петрович хвастун был, каких мало. Взялся раз доказывать, что нет во всей округе, окромя него, никого лучше по части ремонта мотоциклов. А у Лехиного как раз движок задымил и масло изо всех щелей потекло. Уж он и головки перебрал, и клапана новые поставил, и кольца – один хрен! Дымит. Вот и решил Алексей специалисту довериться, соседу то есть. Доверился. Мотоцикл совсем крякнул. Ну, у Алексея душа и не вытерпела. Сорвался. Слово за слово. Петрович рукава уж начал подсучивать. Еле-еле их Василь Иваныч растащил.

Так что просить помощи у Петровича не представлялось никакой возможности. Оставался свояк. Тот откликнулся на это дело с готовностью. Он вообще был легким на подъем. Быка ли завалить, огород ли кому вскопать, технику починить – ему все едино. Лишь бы не дома. Дома – девок четыре штуки! Крик, ор. Потому Николай любому поводу был рад со двора смотаться. Так все выходные и полкал[4] по друзьям да знакомым. Евдокия, бывало, сунется к соседям – к одним, другим. Не видали, мол, моего? Да где там!

– Для начала быка нужно с ног свалить, – со знанием дела втолковывал Николай. – Мы ему ноги веревкой спутаем. Слышь меня, нет?

– Ну, – кивал Алексей. – Дальше-то че?

– Дальше другой веревкой вяжем ему рога – и к столбу какому или забору той веревкой. Поближе. А другую – на себя тянешь. Он на землю упасть должон. Сечешь?

– Секу, – кивал Алексей.

– Ну вот. Как он, голубчик, упал – тут-то ты нож берешь и… того.

– Чего того?

– Чего-чего… Режешь, ёшкино коромысло!

Мужики принялись вязать быка. Авангард грозно ревел. К себе не подпускал и всякий раз, когда к нему приближались, норовил незадачливых подельников насадить на рога. Дело было в огороде. На бесплатный цирк вышла поглазеть соседка. Мужики к быку и так и сяк – тот ни в какую! Пришлось звать Анну. Без нее с быком не сладить.

– Авангард, Авангардушка… Тише, тише. Э-эх… непутевые.

Анна с самого начала сомневалась в успехе предприятия. Доверяла она в таком ответственном деле только Петровичу, с которым Алексей наотрез отказался мириться. И потому Анна раздражения своего не скрывала.

Кое-как опутав Авангарда веревкой, мужики взялись тянуть, поначалу – каждый на себя. Сообразив, что делают что-то навовсе несуразное, наладились тянуть в одну сторону. Толку – чуть.

– Разве ж его такого с места сковырнешь? – Алексей тяжело дышал, утирая пот со лба.

– Да в нем весу не иначе как четыре центнера! – предположил Николай.

– Четыре… Да тут все четыре с половиной будут, – почесал затылок Алексей.

Николай бросил веревку:

– Погоди, свояк! Оплошал я! Есть еще способ. В прошлом году видел, как мужик один быка валил. Тащи ведро со жратвой!

– На кой?

– Тащи, тебе говорят. И кувалду.

Хозяин притащил ведро с кормежкой. Поставил перед быком.

– Вот… – продолжал Николай. – Теперь он, значит, жрать будет, а ты ему промеж рогов кувалдой и саданешь, ёшкино коромысло. А как он скопытится – тут ты его и…

– А чего это я-то… кувалдой? Не-е-е, мы так не договаривались.

– Чего не договаривались?

– Как-то это не того… кувалдой-то.

– А ножом, значит, того? Тьфу!

Алексей поморщился. Взял кувалду. Подошел к быку. Тот уже добирал последнее из ведра.

– Не могу, свояк. Что хошь делай – не могу!

– Да етишь твою… – психанул Николай, отбирая кувалду. – И-и-и… эх! – замахнулся и со всей дури саданул скотину по лбу.

Передние ноги у быка подогнулись, и он, как Николай и обещал, рухнул. Алексей облегченно выдохнул. Но радоваться, как оказалось, было рано.

– М-м-му-у-у…

Авангард тяжело поднялся, мотанул головой и, насадив на рога целый пролет изгороди, понесся по огороду, загребая все на своем пути. Мужики гнали, как подорванные. На представление, разинув рот, таращилась соседка.

Коррида продолжалась. Бык одним махом порушил парники и разнес в щепки уборную. Мужики в поисках спасения метнулись на сеновал. Животное еще какое-то время в ярости крушило все подряд и наконец остановилось, в изнеможении опустив рога с остатками изгороди.

Матерясь и чертыхаясь, подельники, улучив момент, спустились с сеновала и рванули за помощью к соседу…

* * *

– Ну дак это когда было? – возмутился теперь Алексей. – Тоже мне, вспомнила!

Он заправил штаны в сапоги, запахнул телогрейку и отправился к свояку.

Тот жил неподалеку, через пару улиц. Не ко времени, конечно, с поросем этим затеялись: у Николая жена только вчера родила. Да куда денешься? Своя-то вон всю плешь проела: зарежь ей порося – и все тут! Ни раньше ни позже. Ну да ничего. Свояк – мужик геройский. Фронтовик, как и Алексей. Шесть раз в танке горел. На теле живого места нет. А тут дело-то, по сути, пустяковое – свинью зарезать.

Алексей и сам не робкого десятка, на фронте за чужими спинами не прятался да и фрицев этих сколько положил. Так то ж фашисты! А здесь тварь невинная. Жалко.

Он зашел к свояку во двор, поднялся на крыльцо: на двери висел замок. «Вот нескладуха! – подумал с досадой. И тут же повеселел: – Поживет еще порось. Не судьба, видать!»

С легким сердцем Алексей отправился домой. Прошагал улицу, завернул за угол, стал обходить канаву на пути. И тут из лопухов послышалось что-то заунывное и нечленораздельное. Он остановился, прислушался.

Кто-то старательно, со слезой в голосе выводил:

– В рваных шинелях…

Понятно… «Рваные шинели» – коронная песня свояка. Как хватит лишнего, так и затянет.

– Коля, ты, что ль? – Алексей пошел на голос.

Свояк валялся в канаве, в скукожившихся лопухах, подернутых инеем.

– Леха! – размазывая слезы по щекам, всхлипнул Николай. – Она ж мне опять девку родила! Пятую… А ведь сына обещала. Сына! Эх…

Алексей выволок незадачливого родственника на дорогу и потащил до дому. На сегодня экзекуция кабанчику точно отменялась.

К следующему воскресенью Алексей подготовился основательно: нож – порося резать – наточил, посуду, мешки под мясо приготовил. Все чин чинарем. Со свояком с вечера договорились, что тот будет утром как штык.

Утро выдалось славное. Вчерашняя серая хмарь развеялась. Небо прояснилось. Благодать! Обидно небось таким утром помирать-то? Алексей тоскливо посмотрел в сторону сарая.

Хоть и в деревне он вырос, а все ж таки не лежала душа у него к этому делу – скотиняку жизни лишать. Сосед вон… Этих поросят на раз уничтожал. За ногу его заднюю поднимет, хрясь в самое сердце – и готово. Тот и пикнуть не успеет. Да…

Алексей закурил. Вскоре подошел Николай.

– Здорово, Леха. Чего это у тебя рожа такая? Как будто киселя прокисшего нахлебался.

– Ты, смотрю, зато шибко веселый.

– Мандражируешь? – ухмыльнулся свояк.

– Чего мне мандражировать? Делов-то – порося зарезать. Не на фронте, поди.

Николай заглянул в сарай. В загородке заметался не кормленный с вечера кабан.

– Подвинься.

Алексей потеснил Николая, стоявшего в дверях. Поставив на проходе таз со жратвой, откинул засов загородки. Кабан набросился на еду.

– Лопай, лопай, свинота. Порадуйся напоследок, – неестественно хохотнул свояк.

Алексей протянул ему здоровенный нож. Тот повертел его в руках. Отступил на шаг-другой и, состроив зверскую рожу, пару раз замахнулся. Сунулся снова в сарай. Свин оторвался от корыта и посмотрел недобро. Свояк замер с занесенным в руке ножом, кончиком лезвия почесал затылок. Алексей наблюдал за его маневрами.

– Слушай, скажи честно: ты сам-то резал когда?

Николай опять почесал затылок:

– Да ведь как тебе сказать, Леха… Помогать – помогал.

– Так и я помогал! – Алексей плюнул. – Тут помогать некому, тут самому корячиться.

– Леха, я вот че подумал: я ж танкист как-никак.

– Предлагаешь на танке его задавить?

– Да я с ножами этими как-то не того. Может, мы его из ружья порешим?

Леха посмотрел на свояка:

– Ты когда-нибудь слышал, чтоб свинью из ружья расстреливали? Что он тебе, диверсант какой?

– Да какая, хрен тебе, разница: стрелять или резать? Ну, станем мы его полосовать – это ж кровищи! Верещать начнет на весь околоток. А так пух – и готово. И животине не мучиться, и мы все в белом. А, свояк?

Алексей вздохнул:

– Думаешь?

– Да че тут думать? Я дело говорю! С ружьем мы на раз управимся. Мы ж из гуманных, понимаешь, соображений!

Хозяин направился в дом.

– Ты чего это? – всполошилась жена, увидав мужа с мелкашкой в руках.

– Чего-чего… Расстрел прописали свиноте твоей.

– Ой, бо-о-ожечки… – всплеснула руками Анна. – Люди добрые! Это ж курам на смех!

– Папанька, и я с тобой! – увязался было за отцом Сергунка.

– Сиди уж! – одернула мать. – Гляди, подстрелят… Те еще убивальщики.

Алексей принес мелкашку Николаю.

– О! – оживился свояк. – Это ж совсем другой коленкор!

– Где приговор в исполнение приводить будем? – хмуро поинтересовался Алексей.

– Так давай в сарае и положим его. А чего? Ему там деваться-то некуда будет. А то начнет еще по всему двору носиться.

– С чего это начнет? – насторожился Алексей.

– Ну как с чего? Мало ли…

– Ты ж сказал, что с первого раза уложишь.

– Да не кипешись! С первого и уложу.

– Ну, смотри… А то как даст нам – и год досрочно кончится! – хмыкнул Алексей.

– Не сумлевайся, Леха. Все будет зер гут.

Мужики зашли в сарай. Кабан поднял морду от корыта с тюрей, тяжело посмотрел исподлобья.

– Здоровый хрюндель… – уважительно протянул Николай, утирая пот со лба.

Руки его потряхивало.

– Ты давай не рассусоливай, – ткнул его в бок Алексей.

Сам он тоже заметно волновался. Свояк вскинул винтовку, прицелился. Кабан не отрываясь глядел на него.

– Вот ведь, ёшкино коромысло!

Николай опустил оружие. Выдохнул. Снова прицелился…

Услышав выстрел, Анна кинулась к окну и увидела, как из распахнутой двери сарая один за другим вывалились мужики. Следом – окровавленный кабан.

Первым бежал Алексей. Бежал на удивление легко! Можно сказать, лихо – высоко поднимая колени, как заправский спортсмен. За ним Николай – спотыкаясь и постоянно озираясь, с мелкашкой в руках, весь белый. Свин жутко верещал, гоняя мужиков по двору, точно зайцев. Те метались из одного угла в другой. В конце концов ломанулись обратно в сарай. Кабан – за ними.

Все смолкло. Но не успела Анна опомниться, как кабан вновь выскочил наружу, добежал до калитки в огород – и свалился.

– Ой, божечки…

Анна бросилась во двор, к сараю. Следом – Сергунка.

В проходе сарая и в загородке для свиней никого не было. Она в недоумении огляделась, подняла глаза… Аккурат над загородкой имелся навес для кур. Вот на этом-то навесе, поджав ноги, все в перьях и курином помете, и скрючились свояки.

– Где этот гад? Сдох? – заикаясь, выдавил из себя Николай.

Анна, заходясь от смеха, медленно сползла по стенке.

– Ты че ржешь-то? – пришел в себя Алексей. – Ее мужик чуть жизни не лишился, к свиньям собачьим, а она ржет!

В дверях, раскрыв рот, хлопал глазами Сергунка.

Но не все злоключения на этом закончились.

Порося требовалось опалить. Поскольку паяльной лампы у них не имелось, по-деревенски обложили тушу соломой и подожгли. Сергунка вовсю помогал, старался, подтаскивал солому. Когда костер запалили, мужики наконец выдохнули.

– Давай, свояк, покурим, – предложил Алексей. – Что-то я сегодня того… перенервничал.

– Да и то сказать! Здоровый, гад, живучий попался. Нет, ты видал, Леха? Как я ему промеж глаз! А ему хоть бы хны. Ёшкино коромысло!

Мужики присели на старые покрышки от мотоцикла спиной к костру. Вскоре по двору потянуло паленой щетиной.

– А здорово ты, свояк, трухнул! – хохотнул Алексей, вспоминая, как Николай наматывал круги по двору.

– Это да… Я ведь шесть раз в танке горел, а страху такого сроду не знал! Етишкин дух.

– Хе-хе…

Алексей поднес папиросу к губам и вдруг почувствовал, как кто-то тычется ему в спину.

– Чего тебе, сынок? – обернулся он.

Перед ним, покачиваясь, стоял попаленный, с обгоревшими ушами кабан.

– Вы чего же, ироды, делаете? Вы долго еще над скотиной измываться будете?!

На крыльце стояла разъяренная Анна. За ее спиной испуганно жался Сергунка.

– Да чтоб вам повылазило, лихоимцы! Чтоб вас подняло да ударило! Чтоб вам…

Не дослушав проклятий жены, Алексей рванул к соседу. Вслед раздавался утробный рев кабана.