На разъезде, где жил Васятка, школы, понятно дело, не было. Ближайшая школа-интернат находилась в Чиганаке, километрах в пятидесяти. Поэтому пришлось ему перебираться на новое место жительства. Пять дней в неделю он теперь жил и учился в интернате, а на выходные приезжал домой, к маме.

Васятка тосковал. Всю неделю он считал дни: сколько ещё до выходных? По ночам, уткнувшись носом в подушку, потихоньку всхлипывал – так, чтоб никто не услышал. Засмеют. Задразнят «маменькиным сынком». А домой, к мамке, ох как хотелось…

В воскресенье вечером, в очередной раз собирая портфель в интернат, Васятка сердито сопел, пыхтел и прятал глаза.

– Ну, что ты, сыночка? Что ж делать-то, раз нет школы ближе? Неучем расти?

Тот только сильнее сопел.

До интерната Васятка, как обычно, добирался на проходящем мимо их разъезда пассажирском поезде, в служебном купе у знакомой маминой проводницы. Сидя у окна, он тоскливо глядел на удаляющийся разъезд. Глядел, а в голове его постепенно созревал план: надо избавиться от портфеля! Кто его в школу без портфеля-то пустит? Придёт он в класс, а Надежда Петровна скажет ему: «Что же это ты, Василий? Отправляйся-ка ты, милый друг, домой. Нечего тебе в школе делать. Без портфеля». А Василию только этого и надо!

Точно! Он вскарабкался на стол, пропихнул в раскрытое окно портфель и разжал пальцы. И-и-эх!.. Портфель, кувыркаясь, скатился с железнодорожной насыпи в кусты.

К школе Васятка подходил в отличном расположении духа. Налегке! «Скажу, – прикидывал он в уме, – дома забыл». Одно было ему непонятно: и как это такая замечательная мысль ему раньше в голову не пришла?

Но, к великому его сожалению, домой он отправлен не был. Васятке выдали тетрадный листок, карандаш и велели садиться на своё место, да ещё и разгильдяем обозвали. Васятка чуть не расплакался от обиды. Он-то был уверен, что вечером уже дома будет.

После третьего урока в дверь класса постучали. На пороге показался Васяткин сосед – дядя Николай. В руках он держал изрядно потрёпанный школьный портфель.

– Вот… – смущённо начал дядя Николай, – Едем на дрезине, смотрю, значит, лежит…

Надежда Петровна открыла портфель, достала дневник.

– Скворцов Василий…

Васятка вжался в парту.

Несмотря на случившееся, от замысла своего он не отказался. Но, когда дядя Николай в третий раз принёс портфель – уже маме, Васятке всыпали так, что он ещё долго ходил и почёсывался. Тут уж хочешь не хочешь, а пришлось-таки ему распрощаться со своим хитроумным планом. Правда, и надобность в нём вскоре отпала: маманька нашла новую работу, и перебралась к Васятке в Чиганак. Так что нужды жить в интернате у него больше не было.

А в Чиганаке ему очень даже нравилось. Посёлок большой. Народищу… Не то что у них на разъезде. Тут тебе и школа, и детский сад, и цементный завод. А ещё и башня водонапорная! Высоченная! К тому же у Васятки появилось много новых друзей. И с мамой они теперь всё время вместе, а не только по выходным. Он о такой жизни и не мечтал!

Но всё-таки Васятка очень скучал по своему разъезду. Он часто вспоминал военную часть. Как там, интересно, дядя Слава? Вазген? Достроили они дорогу или нет? А археологи? Наверное, точно уже все древности откопали и разъехались. А дедушка Мансур с осликом Калчу как поживают? Он даже по бабе Клане немного соскучился.

Иногда Васятка тайком от мамы забирался на крышу их пятиэтажки и долго-долго вглядывался вдаль, в сторону Каракамыша, надеясь разглядеть крышу их старенького дома. А ночью сквозь сон ему по-прежнему слышались гудки тепловозов и дробный перестук железных колес: тыдын-тыдын, тыдын-тыдын, тыдын-тыдын…