Соседа, купившего дачу Рыжего, звали Николаем. На вид ему было лет сорок, не больше. И потому Серёга, прознав, что тот уже пенсионер, поначалу сильно удивился. Но вскоре выяснилось, что Николай раньше служил в транспортной авиации где-то в Заполярье. Поэтому и на пенсию так рано вышел. Росту он был невысокого, коренастый, с задубевшей кожей на обветренном лице и цепким, колючим взглядом из-под жёстких, щетинистых бровей. Особую же внушительность соседу придавала борода, и не какая-нибудь интеллигентская бородка, а широкая, окладистая. Делала она его похожим на партизана двенадцатого года из учебника истории. «Матёрый мужик!» – восхитился Серёга, увидев того первый раз.

Жил Николай на даче с семьёй: женой и сыном – тем самым, что у Сапелкиных все помидоры попортил. Пацан, конечно, был хулиганистый, но с Федькой никакого сравнения. Поселившись, сосед начал активно строиться. Первым делом снёс старый, хлипкий заборишко, отделявший его от Серёгиного участка, с намерением возвести новый, капитальный. А пока жили так, разгороженные. Серёгу это, впрочем, ничуть не напрягало – глазу просторно.

А пару недель назад пошёл по «Родникам» слух, что завелись в их садовом обществе какие-то мазурики: то лук у одних выпластают ночью – на закуску, видать, то инструмент у кого сопрут. У Сапелкиных, так у тех и вовсе кастрюлю с борщом умыкнули недавно – на веранде стояла. И смех, и грех! Оно, конечно, и раньше подобное случалось, но тут как прорвало. Однако же самая внушительная потеря случилась как раз у Николая. Воры позарились на велосипед – новёхонький, только что купленный, Серёгиному не чета.

– Я их, козлов, выслежу! – угрюмо пообещал сосед Серёге. – Я их прищучу!

И Серёга, глядя с уважением на внушительные кулаки соседа, верил – этот прищучит. Прищучит, как пить дать.

Николай принялся караулить. Не спал несколько ночей – всё без толку. Затихарились ворюги. «Видать, на соседний дачный посёлок переключились», – решили между собой жители «Родников». На том и успокоились. Тем более что вскоре у них появилась новая головная боль – неожиданно свалившаяся на посёлок жара. «Вот ведь! – ворчали измотанные зноем дачники. – Вторую неделю термометр за тридцать шарашит». И ладно бы днём, так ведь и ночью не продыхнуть. Как-то раз в одну из таких ночей Серёге не спалось – духота донимала. Не помогали ни вентилятор, ни раскрытые настежь окна и двери. Так он без сна почти до самого рассвета и промаялся, а когда за окном чуть забрезжило, услыхал, как снаружи послышалась какая-то возня. Он напряг слух. А что, если опять эти? Воры, которые… Поднялся. Высунулся по пояс в окно. Так и есть! На углу, через пару домов от Серёги, какие-то две подозрительные личности трутся. В полумгле толком не разглядеть.

Вот они, голубчики. Попались! Серёга, одеваясь на ходу, выскочил из дома и прямо через огород – благо разгороженный – рванул к соседу.

– Николай… – Серёга, озираясь по сторонам, осторожно, постучал в окно соседа. – Слышь, Николай… Вставай, вставай скорей!

– Серёга, ты, что ли? – в распахнувшемся окне показалась взъерошенная голова соседа.

– Пришли! Слышь? Пришли! – сдавленно прохрипел Серёга.

– Кто пришёл-то? Офонарел, что ли?!

– Они самые. Эти… У соседа на углу топчатся! Ну, велосипед которые…

– Ах ты ж!.. – Глаза у Николая загорелись охотничьим блеском.

Он исчез в окне и через минуту появился на крыльце в камуфляже, с автоматом наперевес.

Сёрёга опешил:

– Николай, ты чё? С дуба рухнул? Ты куда с этим?

– Не боись, это макет. Пацану купил.

Николай и Серёга, пригибаясь, на полусогнутых, осторожно выглянули за ворота. В полумгле было видно, как один воришка притаился у соседского забора, а второй, держа чего-то под мышкой, сидит наверху.

– Всем стоять! Руки за голову! Стрелять буду! – страшно заорал Николай и для острастки передёрнул затвор автомата.

– Руки в гору! – по-киношному вслед за Николаем заблажил срывающимся голосом Серёга.

И они побежали…

Первым бежал Николай. Вид его был устрашающим: борода всклокочена, глаза навыкате, автомат наперевес… Серёга заметно подотстал. Всё происходящее казалось ему дурным сном. И на хрена он только связался с этим чокнутым?!

– Стоять, я сказал!

Застигнутые врасплох воришки и не пытались бежать, испуганно прижимаясь к забору. Двое эти вида были бомжеватого: тётка неопределенного возраста с пропитым лицом и невзрачный мужичонка в замызганной майке и драных кедах на босу ногу и объёмистым мешком под мышкой. Грозный вид Николая и автомат подействовали на них устрашающе.

– Кто такие? Фамилия? Имя? Отвечать! – рыкнул Николай.

– Да мы ничего… ничего мы… – суетилась тётка, озираясь и шаря зачем-то вдоль забора руками. Мужик, набычившись, молча глядел исподлобья.

– Так! Будем оформлять факт хищения. Составлять протокол. Документы!

Тётка присела.

– Нету документов…

– Твои! – Николай кивнул мужику.

– Нету, – просипел тот.

Серёга растерялся: чего с ними дальше-то делать? Но Николай, как будто всю жизнь преступников задерживал, сориентировался:

– Серёга, доставай смартфон! Включай видеозапись.

– Ох, ёлки… – Серега схватился за пустые карманы. – Я щас.

Он мухой метнулся домой. Влетев в комнату, впопыхах зацепил плечом посудный шкаф. На грохот из соседней комнаты выскочила перепуганная спросонья Людмила:

– Ты чего? Чего происходит-то?

– Операция. – Серёга отвечал отрывисто, шаря впотьмах в поисках телефона. – Операция происходит…

– Да какая операция? Псих ты ненормальный!

– По обезвреживанию! Вот какая операция!

Серёга схватил телефон и рванул назад.

* * *

– Итак! Ведётся видеозапись. Кто такие? Фамилия? Имя? Отчество? Год рождения?

– Замараева я, Антонина Петровна… – щёлкая зубами, лепетала тётка, – семьдесят четвёртого года рождения…

– Где проживаешь? Адрес? Я тебя спрашиваю! В глаза смотреть!

– Черёмуховая… На Черёмуховой я проживаю…

– Так… Сейчас пойдёшь за документами, Антонина Петровна. Пока не принесёшь, подельник твой здесь побудет. Не вернёшься через пятнадцать минут – сдадим его куда надо. Будете срок мотать по полной программе. Поняла?

Тётка ломанулась за угол.

– Так… Теперь ты. – Николай повернулся к мужику. – Фамилия, имя, отчество.

– Сёмушкин… Игорь Семёнович, – затравленно выдавил тот.

– С какой целью проникли на территорию гражданина Лисовца?

– Не проникали мы никуда. И Лисовца никакого не знаю… – Мужик, похоже, решил тупо пойти в несознанку.

– Велосипед где? – встрял Серёга.

– Не знаю я никакого велосипеда…

– А кастрюлю борща у Сапелкиных? Тоже не знаешь? А рубанок у Иваныча?

– Не знаю, – продолжал бычиться тот.

Серёга задохнулся от возмущения.

– Спокойно, Сергей, – жестом остановил его Николай. – Что в мешке? В мешке, спрашиваю, что?

– Рыба… – Мужик кинул мешок под ноги Николаю.

Тот наклонился, тряхнул его, из мешка посыпался вяленый карась.

– Понятно.

Лисовец – рыбак знатный. Рыба у него всё лето не переводится. Он её обычно в сарайке под крышей сушит, марлей от мухоты обернёт и… А эти, значит, нашли.

Серёга тем временем судорожно вспоминал: как там в криминальных сериалах? Чего ещё полагается спрашивать в таких ситуациях? А Николай – как рыба в воде:

– Судимости есть?

– Есть…

– Статья?

– Сто пятьдесят восьмая.

Серёга опасливо глянул на Николая: что за гусь, дескать? Пёс его знает, что это за статья такая. Может, тюленя этого за драку судили? Ишь, смотрит как! Или за убийство… Ещё того лучше. Ёлкин хрен!.. Серёга соображал, что делать дальше.

– Товарищ… Товарищ… – тяжело дыша, робко похлопала по плечу Николая мухой обернувшаяся Антонина Петровна. – Документы вот. Не сдавайте нас, пожалуйста… – Тётка заискивающе смотрела на него.

– Сейчас мы откопируем ваши документы. Сергей…

Серёга сурово кивнул. Он уже начал вживаться в роль этакого крутого парня из спецуры. Неспешно взяв документы, нарочито степенно направился в сторону дома: копировать. «Копировать, копировать… На чём я их копировать-то буду?» – недоумевал он. Потоптавшись минуту-другую на крыльце, отправился назад.

– Всё в порядке.

– Откопировал?

– Так точно, товарищ… – Серёга невольно замешкался, подбирая подходящее звание, и неуверенно добавил: – Товарищ капитан.

Николай строго глянул в его сторону.

«Блин… Надо было майором назвать!» – хватился Серёга.

– Так вот, Игорь Семёнович, – протянул мужику документы Николай, – слушай и запоминай: если в нашей округе ещё хоть раз, хоть у кого-нибудь, хоть что-нибудь пропадёт, то имей в виду – документы твои у нас. И мне по барабану: ты это или подельники твои… В общем, в твоих интересах, чтобы в посёлке у нас тишь да гладь были. Ты понял меня, Игорь Семёнович?

– Понял, начальник.

– Ты хорошо меня понял?

– Да понял я, понял…

– Свободен.

Мужик, ссутулившись, направился за угол, откуда, заполошно махая ему руками, выглядывала Антонина Петровна.

Тем временем рассвело. У соседних дач замаячил встревоженный шумом народ. Кто-то испуганно жался к калиткам, те, кто посмелее, подтягивались ближе. Подскочил сосед из дома напротив, Лёха.

– Николай, ну ты даешь! Уважаю! Не! Без дураков! Уважаю. Ты не переживай, мы, если что, вот этого вот ничего не видели, – уверил он, кивая на автомат.

– Не видели! Не видели! – затараторили соседские бабёнки.

– Да ты чё, Лёха? Это ж макет!

– Макет? – Сосед недоверчиво потянулся к автомату. – А я-то думал…

А Серёгу распирало. Он хоть и не в главной роли, но тоже поучаствовал. Да и мазуриков этих как-никак он обнаружил.

– А здорово ты их, Николай? А?.. Как уделал!

– Ну так! А ты думал? Это тебе не по интернетам шариться! – усмехнулся Николай.

Кражи, надо сказать, с тех пор в посёлке прекратились. Непонятно: то ли внушение Николая так подействовало на Игоря Семёновича, то ли так уж совпало, но факт остаётся фактом – «Родники», в отличие от соседних дачных обществ, всякое ворьё с тех пор за версту обходило. А Николай и Серёга снискали в округе всеобщее уважение и непререкаемый авторитет. Только вот Лёха был заметно разочарован тем, что автомат оказался липовым. Остальные же жители посёлка пребывали в полной уверенности, что оружие было самое что ни на есть настоящее, и ещё долго с гордостью из уст в уста передавали историю о славных защитниках поселкового имущества.