Легкомоторный самолет на высоте птичьего полета, если бы не назойливый, но уже давно привычный убаюкивающий гул мотора, казалось, невесомо парил над бескрайним полем кукурузы. И кто бы мог представить еще каких-то пятьдесят лет назад, что здесь, в бразильской дикой, не пригодной абсолютно для жизни человека, кампос – бразильской саванне – поселятся люди? Гигантские муравьеды, раздирающие своими стальными и длинными, как у сибирских медведей, когтями прочные, словно кирпичи, термитники, доисторические, ровесники динозавров, массивные и никого, кроме пятнистых ягуаров, не боящиеся, броненосцы, сами гигантские кошки, охотящиеся на любого движущегося обитателя этих неведомых мест, – все эти звери, не боясь, с удивлением смотрели на странных двуногих существ, мужские особи которых были в рубахах и с большими, не знающими ни бритв, ни ножниц бородами, а женские особи были все, как на подбор, в светлых двойных платках и длинных цветастых сарафанах до пят. И ребятня голубоглазая, белобрысая, со светлой, необычной для этих мест, кожей, любознательная, готовая сунуть палец и свой любопытный нос и в термитник, и даже в пасть дикой кошке.

Пилот самолета, в котором трудно было сейчас узнать одного из тех голубоглазых мальчишек, легко тряхнул головой, словно отгоняя воспоминания своего далекого детства, зорко, хозяйским глазом, оценил работу зеленых комбайнов, которые, словно гигантские газонокосилки, используя джи пи эс – спутниковый навигатор, ровными рядами скашивали желтое поле созревшей кукурузы.

«Молодцы сыны, Слава тебе, Господи, заматерели уже – и себя прокормят, и свои семейства, и нас с матерью тоже», – подумал невольно пилот, чуть повернул штурвал – самолет послушно пошел на плавный разворот, пролетая над гречишным полем, к которому примыкало поле с соей, а за ним, в небольшой влажной низине, созревал рис…

«Да и старшие внуки уже туда же – трудятся наравне, и все благодаря тебе, Господи!» – пилот придержал штурвал культей левой руки – кисть была ампутирована уже как лет десять назад, а правой неспешно перекрестился, прикладывая два пальца ко лбу, животу и плечам.

«Какой простор – десятки тысяч гектаров пахотной земли, а начинали, страшно сейчас подумать – буквально с нескольких соток. Землицы хватало лишь под огород, чтоб только с голоду не подохнуть», – думал бородатый пилот. И ведь все это собиралось по крупицам, покупалось маленькими клочками на оторванные от семьи, от детей деньги. И какой дух нужно было иметь, чтобы трижды начинать свою жизнь с нуля: сначала там, в Сибири, в верховьях Большой реки, потом в Китае, под Харбином – так уж случилось, что застряли там на целых три десятилетия – всё ближе к дому, и все надеялись, что вернется жизнь на круги своя – ну, не может же бес победить навечно! А бесовская красная власть и в Китай пришла, и пришлось его родичам переселяться уже сюда, в Бразилию, как и задумывалось его старшими родичами первоначально, – пилот вспомнил своего деда Савватия, его братьев: Корнила, Онуфрия, Ермила и Макария. – Перекрестился.

Задумавшись, пилот непроизвольно чуть потянул штурвал на себя, легкий самолет послушно и плавно, словно пушинка, стал набирать высоту. Бородатый человек привычно всматривался в синеющую легкой дымкой на далеком горизонте Амазонскую сельву, гигантскую, сопоставимую лишь с сибирской тайгой фабрику по производству кислорода, необходимого для всего живого на Земле, и вспоминал, как еще ребенком открывал для себя этот новый и опасный мир тропического леса, огромной своенравной реки, разрезавшей южный континент с запада на восток. Кайманы, анаконды, пираньи, выдры, изумительной красоты птицы: от колибри до попугаев ара, ядовитые насекомые, змеи, лягушки, муравьи… И, конечно же, царствующие кошки – ягуары! Все это было после скромной природы Северного Китая так колоритно и необычно, словно и не на одной планете это чудо сотворилось.

Спохватившись, пилот плавно развернул самолет, и уже перед ним до самого горизонта, где проходит граница с Аргентиной, распростёрлась совсем другая картина – кампос – бразильская саванна. Другая, но не менее удивительная…

Пилот вдруг вспомнил, как был в детстве поражен ночной картиной, когда каждый термитник, словно отдельная галактика в черном космосе, вдруг засиял бесчисленным количеством звезд. И это было так удивительно – космос на земле, пока он не узнал, что мерцающие призывно зеленоватые огоньки были всего лишь ловушками для вылетевших из гнезд миллиардов самок и самцов термитов и муравьев в поисках новых мест для колоний, ловушки, которые устраивали личинки жуков-щелкунов, которые мощными челюстями хватали обманутую добычу и пожирали её, чтобы стать взрослыми жуками.

Бородатый пилот вдруг вспомнил агитаторов в близлежащем городке, которые раздавали листовки и рассказывали, что в России все поменялось и теперь Родина призывает своих сыновей вернуться домой: им выдадут и пособие, и землю для занятия сельским хозяйством, и помогут оформить документы.

«Не окажется ли это приглашение такой же ловушкой, как те светлячки, что призывно светят в бразильской ночи?» – подумал пилот, но выбросить мысль посетить, хотя бы с разведкой, оставленную когда-то его дедами Русскую землю, он уже не мог. Тянула его Русская землюшка, как магнит тянет металл, к себе, видимо, на генном уровне, потому что он Русскую землюшку никогда и не видел – родился под Харбином, вырос и всю жизнь прожил здесь, в бразильском кампосе, здесь уже схоронены деды, здесь уже народились и дети, и внуки. А все равно тянет туды, где брат деда Савватия, Онисим, остался с семейством.

«И все-таки странное существо – человек! Вроде бы сотворен Богом, но, видимо, согрешили шибко наши пращуры Адам и Ева и вместо того, чтобы исполнять Божьи заветы – довольствуйся меньшим, а если Бог пошлет сверх, то радуйся, но все-равно знай меру и благодари за это Господа! – а человек никак не может остановиться, успокоиться. Всё ему мало, еще чего-то хочется?!» – размышлял бородатый пилот. – «Вот даже меня возьми – все Бог дал: и дом, и семью, и землю, и даже этот самолет – живи, Богу молись и радуйся! Ан нет: то туды тянет, то сюды!» – думал, словно оправдываясь перед самим собой и Господом, бородатый пилот. Но поделать с собой уже ничего не мог – потому что решение ехать в Россию, в верховья Большой реки, он уже принял. Правда, пока только на разведку. Оставалось поставить в известность свою Евдокию – она тоже полетит с ним, младшего, десятилетнего, сына, названного по святцам, но совпавшего с именем деда – Савватия, которого он решил тоже взять с собой, ну и старших своих сыновей, их жен, внуков, которые остаются здесь.

Самолет плавно начал снижаться, мягко коснулся утрамбованной, выровненной по нивелиру, почвы посадочной полосы, сбросив скорость, подкатил к большому навесу, под которым хватало места не только для самолета, но и для нескольких единиц сельхозтехники. Правда, сейчас под навесом стоял только один серебристый пикап – сельхозтехника разъехалась по своим работам.

Бородатый пилот вылез из кабины самолета, спустился на землю по небольшой лесенке, подошел к автомобилю. Пикап ему нравился: надежный, практичный и вместе с тем комфортабельный. Но суть была в не любовании, а в том, продавать его или нет – ведь простаивать будет, пока хозяин в отъезде.

«А вдруг поездка затянется?» – и легкий холодок, несмотря на жаркий тропический день, пробежал по его спине.