Сергею для переезда на новое место жительства был дан трехдневный отпуск, из которых день он потратил на перелет на военно-транспортном самолете из Кызыла до Новосибирска с посадками в Абакане и Кемерово, и день, чтобы доделать все свои дела и еще раз зайти в гастроном к Шуре, сестре Антонины, чтобы узнать: не пришла ли весточка от Тони, и оставить свой адрес – ему уже выделили комнату для проживания по новому месту службы. И для него это и было самой важной целью и краткосрочного отпуска, да и всей его личной жизни. На обратную дорогу времени оставалось ровно сутки, поездом ехать до Абакана было слишком долго, поэтому оставался единственный способ – лететь самолетом. Но маленькие Ли–2, блестящие белым алюминием двухмоторные самолеты, не могли вместить всех желающих пассажиров, и билеты продавались заранее, и, если сам Сергей в парадной сержантской форме при кобуре с табельным пистолетом ТТ мог и уговорить первого пилота взять его на борт по служебной необходимости, то Антонину с ребенком уже точно нет. Поэтому пришлось опять обращаться к военным летчикам, с которыми он летел сюда. Капитан ВВС даже обрадовался, увидев старого знакомого сержанта, потому что он часто летал по службе в Кызыл, любил этот небольшой, несуетливый городок с хорошим рестораном на центральной улице и летним рестораном в роскошном городском парке, расположенном на зеленых островах Енисея. Ситуации в жизни бывают разными, а этому молчаливому серьезному сержанту с табельным пистолетом в кобуре можно было доверять.

– Сержант, ты, знаешь, что у нас в салоне пассажирских кресел нет? – улыбнулся капитан ВВС, поглядев на Антонину с белобрысым пацаном, сидевшим на большом кованом чемодане.

– Знаю, – сказал Сергей.

– Но летим мы только до Абакана с посадкой в Кемерово, а там придется вам добираться на попутке, а это четыреста с лишним километров, – сказал капитан ВВС.

– Знаю, – сказал Сергей.

– На постоянку едете или по службе, или посмотреть? – спросил капитан ВВС.

– По службе, ну и жить там будем, – сказал Сергей.

– А где служить будешь, сержант, если не секрет? – спросил капитан ВВС.

– Не секрет, в городском отделе, – сказал Сергей.

– Там у вас в парке есть замечательный ресторан, «Летний» называется, – засмеялся капитан ВВС.

– Понял, – улыбнулся Сергей. – Встречу – сопровожу прямо до входа.

– Почему до входа, сержант?! – спросил весело капитан ВВС.

– Потому что на службе не положено, – сказал Сергей. – Но угостить – угощу!

– Ну, договорились. – Капитан пожал жесткую ладонь сержанта. – Анатолий.

– Сергей.

Капитан ВВС оглянулся на солдат, которые грузили большие тяжелые зеленые ящики в самолет под присмотром второго пилота в лейтенантских погонах.

– Сейчас примем груз, пришвартуем его как следует, а потом и вы на борт поднимайтесь.

– Спасибо, товарищ капитан, – сказал Сергей.

– Спасибо скажешь в «Летнем», а пока долететь еще нужно, – уже серьезно сказал Анатолий Верещагин.

Когда подошли к низенькому металлическому трапу, Егорка замер от нахлынувших на него чувств: одно дело – издалека рассматривать самолет с настоящими крыльями, на которых крепились настоящие моторы с пропеллерами, на высокое хвостовое оперение, возвышающее над фюзеляжем, на круглые окна-иллюминаторы, на черные резиновые колеса шасси, которые крепились к крыльям и которые своими высокими стойками задирали вверх стеклянную кабину летчиков, а другое дело – видеть весь этот самолет в такой близи, что можно потрогать его рукой, чтобы убедиться, что он настоящий, а не какой-то там игрушечный. Самолет блестел алюминиевыми боками на солнце, а на его хвосте и крыльях были красные звезды, которые указывали на то, что самолет был военным. А уж когда мама поднялась по трапу в самолет и остановилась в полукруглой двери, чтобы взять чемодан, который подал мужчина в портупее, и его, Егорку, он понял, что наконец-то сбудется то, о чем мечтают все мальчишки в его возрасте – полетать на настоящем самолете.

Штурман закрыл дверь самолета и прошел в кабину, где было его рабочее место, но дверцу за собой оставил открытой, поэтому Егорка видел и самого штурмана, который склонился над картой, и кресла, в которых сидели пилоты, слышал, как первый пилот переговаривался по рации с диспетчером аэродрома, видел, как пилоты переключали тумблеры, нажимали кнопки. И вдруг раздался оглушительный звук – завелись двигатели, и мама показала Егорке рукой в круглый иллюминатор, где со стремительной скоростью закрутились пропеллеры, сливаясь в один полупрозрачный ровный круг.

Двигатели, разогревшись, стали работать более равномерно, монотонно, и намного тише, чем вначале, и только Егорка начал привыкать к этому ровному звуку, как стали происходить более интересные события: летчик снял самолет с тормозов, и он плавно начал выруливать непосредственно на взлетную полосу. На взлетной полосе двигатели заработали еще сильнее, раскручивая пропеллеры на больших оборотах, но Егорка расслышал голос диспетчера:

– Взлет разрешаю!

И самолет стремительно покатился по бетонному полю, разгоняясь все сильнее и сильней и в какой-то момент самолет перестало потрясывать на стыках бетонных плит, и вдруг нос самолета устремился вверх, и Егорка с удивлением увидел в иллюминатор, как под ними проплывают деревья, становящиеся маленькими, как кустарник, и постройки, превратившиеся в какие-то маленькие домики, словно будки для собак, и машины, которые стали казаться игрушечными. И это было так удивительно, что Егорка, сидевший на деревянном зеленом ящике, рядом с мамой, высвободился из её рук и уперся лбом в иллюминатор.

Огромный город, в котором он родился и в котором он умирал клинической смертью, и в котором он прожил большую часть своей маленькой жизни, проплывал под крылом. Прощаясь, сверкнула своей гладью Обь, по которой он с мамой еще совсем недавно плыл на белом пароходе, и начались поля и перелески, которые рассекали грунтовые дороги, и небольшие речушки, а вскоре и вовсе самолет нырнул в белые облака, а когда вынырнул из них, они оказались совсем в другом мире: вверху солнце и бескрайнее голубое небо, уходящее за горизонт, а внизу ковер из белых кудрявых облаков, которые казались Егорке такими же твердыми, как земля, по которой можно ходить. Егорка почему-то вспомнил про сестренку Любашу, которая рассказывала про качающуюся землю, на секунду пожалел, что не походил по той качающейся под ногами земле, но в следующее мгновение забыл и про сестренку, и про её качающую землю, потому что самолет вдруг резко наклонился на одно крыло, ложась на выверенный штурманом курс.

И вдруг звук двигателей стал приглушенным, а в ушах закололо. Егорка повернулся, чтобы сказать об этом маме, сглотнул слюну, в ушах боль прошла, но по-прежнему что-то мешало слышать, как раньше. Мама давила пальцами на свои уши, потом широко зевнула.

– И ты зевни, – сказала она сыну.

– А я спать не хочу, – сказал Егорка.

– Зевни от давления, и все пройдет, – повторила мама.

И Егорка зевнул, в ушах что-то заскрипело, забулькало, и все стало, как прежде – шум двигателей стал отчетливо слышен, а боль в ушах прошла совсем.

Потом мама достала из авоськи свертки из газеты, развернула их, и они начали есть котлеты из заводской столовой, которые на прощанье наложил им Александр Федорович, хлеб с вареными яйцами, которые солили щепотками соли из спичечного коробка, а запивали все сладким чаем из военной фляжки Сергея, который пили вприкуску с твердыми галетами. И, когда они закончили трапезничать, самолет вдруг резко начал снижаться.

– Кемерово, – сказал Сергей.

– Идем на посадку, – сказала Антонина.

– Так быстро, – расстроенно произнес Егорка.

В Кемерово военные выгрузили половину зеленых ящиков, штурман со вторым пилотом распределили оставшиеся ящики равномерно по грузовому отсеку, пришвартовали их брезентовыми длинными ремнями к полу, и самолет полетел дальше.

И опять Егорка безотрывно смотрел в иллюминатор, потому что белые кучерявые облака куда-то растворились, а под ними бескрайне раскинулась залитая солнцем земля, которая уже не была такой ровной, а даже с такой громадной высоты можно было различить пока невысокие, но уже горы, которые были зелеными от росших на них деревьев, и видны были озерки и речки и узенькие, словно нитки, дороги, и небольшие скопления маленьких домиков. Можно было даже рассмотреть машины, которые, казалось, стояли на этих дорогах, а не неслись на большой скорости к этим домикам. И Егорка не уставал любоваться этой картиной, пока вдруг откуда ни возьмись на небе появилась черная туча, которая в одно мгновение закрыла весь горизонт.

Из пилотской кабины выглянул штурман:

– Крепче держитесь за ручки ящиков! – перекрывая шум двигателей, крикнул он и быстро вернулся на свое место.

Антонина схватила за плечи Егорку.

– Мама, я сам! – крикнул Егорка, который уже давно заприметил ручки на зеленых ящиках и вцепился в одну из них. – Мама, ты сама держись!

Антонина, по примеру сына, тоже ухватилась за ручку ящика. Сергей улыбнулся, но тоже взялся рукой за ручку. И сделали они это вовремя, потому что самолет сначала резко тряхнуло, а потом он начал вертикально падать, проваливаясь в воздушную яму.

У Антонины перехватило дух, а Егорка громко засмеялся – так ему понравился этот свободный полет, когда тело стало на мгновение абсолютно невесомым, и, если бы он не держался за ручку пришвартованного ящика, то поплыл бы по фюзеляжу, как рыба плывет в воде.

А потом ударила молния, да так рядом, что, казалось, задела край крыла. Егорка, пожалел, что смотрел в это время на маму, а не в иллюминатор, и решил больше не пропускать такой миг и прильнул к холодному стеклу, по которому катились крупные капли дождя. И только он это сделал, как ударило так, что, казалось, самолет развалится на мелкие-мелкие части! Да что там, самолет?! Казалось, что сама земля от такого удара расколется пополам!

– Это гром! – крикнула Антонина.

Но Егорка и сам уже знал, что это гром! И что тут началось! Бросало, ослепительно сверкало, грохотало, лилось сверху, как из бездонной бочки, и все это, если не считать молний, в полной темноте, потому что черная туча окутала все вокруг. И, казалось, что вся земля погрузилась в кромешную тьму! И все небо!

И вдруг все закончилось, так же же неожиданно, как и началось. Из пилотской кабины выглянул штурман, вытирая рукой пот, текущий по лицу:

– Как вы?!

– Весело! – сказал Сергей.

– Да уж, – попытался улыбнуться штурман. – Скоро посадка – Абакан, конечная…

Усинский тракт, который замыслили построить русские купцы для торговли с Китаем еще в конце девятнадцатого века, проходил по красивейшим местам с Севера, от Минусинска, Красноярского теперь края, на Юг, через Западный Саян, к Белоцарску, переименованному теперь в Кызыл, а от него к Монголии, которая в то время не имела своей государственности и находилась под экономическим влиянием Китая. Тракт на протяжении восьмидесяти километров тянулся вдоль реки Ус, притока Енисея, которая и дала название этой дороге, по которой на попутном грузовике, в кабине, ехали Антонина с Егоркой. Сергей, для которого в тесной кабине места не нашлось, забрался в деревянный кузов, который был гружен тюками с сеном, и сидел на чемодане, поставленном ребром, держась за доску нарощенного борта кузова, и смотрел на удивительный мир, проплывающий медленно мимо. Первое время он немного опасался, что из-за резкого набора скорости машины тюки с сеном прижмут его к заднему борту, но этого не происходило и даже не потому, что шофер подпер черенком от лопаты ближний к Сергею тюк, уперев другой конец черенка в основание заднего борта, а потому, что груженный до предела грузовик еле тащился в гору, поднимаясь на перевал.

Водяной радиатор охлаждения двигателя часто закипал, и тогда шофер плавно тормозил, чтобы тюки с сеном не снесли ненароком кабину, и негромко матерился, опасаясь то ли пассажира в милицейской форме с пистолетом в кобуре, то ли стесняясь молодую женщину с ребенком.

Когда грузовик останавливался и шофер выходил из кабины, Сергей спрыгивал с кузова, чтобы размять затекшие ноги, и принимал из кабины от Антонины Егорку, который ему все больше и больше нравился. Подхватив его под мышки, он поднимал его высоко над головой, а когда тот начинал смеяться, ставил его рядом с собой и тоже улыбался.

Антонина, не привыкшая к антимониям, резво сама спрыгивала с подножки на дорогу, а шофер в это время открывал капот грузовика, из-под которого шел белый горячий пар, тряпкой откручивал крышку радиатора и бежал с десятилитровой канистрой к реке, если это было недалеко и не высоко, где набирал в канистру ледяной воды, да и сам не забывал умыть руки, лицо и голову водой, смывая с себя и пот, и дорожную пыль, и усталость, которая непременно появлялась и от жары, и от монотонно гудящего мотора, и от опасной горной дороги.

В одном месте, где река Ус, протекала совсем недалеко от дороги, Сергей с полупустой уже канистрой, вместе с Егоркой, держа его за ручку, спустился к реке. Река в этом месте широко разливалась, окаймленная с одной стороны дорогой, а с другой – невысокой горой, и была неглубокой, а чистейшая, прозрачная вода пронизывалась солнечными лучами, в которых на дне переливались округлые чистые камешки бело-красно-черно-зеленого цвета. А в том месте, где был перекат и речка была совсем мелкой, вода, перекатываясь с камешка на камень, словно рыбья чешуя, отблескивала на солнце тысячами крошечных зеркал.

– Смотри! – крикнул Егорка. – Река течет в гору!

– Так, не может такого быть! – сказал Сергей, но, присмотревшись, удивился. – А ведь правда! Кому скажи – и не поверят: река течет в гору! Чудеса, да и только! – засмеялся Сергей.

Сергей, пригоршнями черпая воду, намочил голову, вымыл лицо и шею, расстегнув для этого ворот кителя, стал наполнять канистру. Егорка, подражая, тоже погрузил руки в воду, удивляясь её прохладе и прозрачности. Потом пригоршней плеснул себе в лицо, засмеялся от того, что вода такая холодная, а ему на таком жарком солнце и не холодно вовсе. И снова плеснул воды в лицо. Вода стекала по его лбу, носу, попадала на губы, он стал их облизывать, а потом догадался и стал пить из пригоршни.

А когда поднялись от реки с полной канистрой к грузовику, Егорка громко доложил:

– Мама, вода здесь такая прозрачная, что я не удержался и попил! А еще на дне реки лежат цветные камушки, а на перекате – блестят маленькие такие зеркала! А еще она течет в гору!

– Как в гору?! – не поверила Антонина.

– И я всем говорю, – вступил в разговор шофер. – А мне никто не верит! Смеются! С пьяну, говорят, показалось… А она, правда, в гору течет! Ни одна река в мире в гору не течет, а Ус – течет!

– Ну и дела, – удивилась Антонина.

А потом грузовик долго и медленно тянулся на высокий перевал, который, казалось, отделял старый мир, оставшийся позади, со всеми его заботами, переживаниями и разочарованиями, от нового мира, искрящегося в лучах знойного солнца, который, конечно, будет намного счастливее прежнего. И, когда уже казалось, что мотор грузовика вот-вот совсем заглохнет и от перегрузки, и от нехватки кислорода – высокогорье ведь, шофер нажал плавно на тормоз и, когда грузовик остановился, заглушил мотор.

Сергей соскочил с кузова на дорогу, принял из рук Антонины Егорку, высоко поднял его над головой.

Егорка взглянул на небо, по которому плыло одинокое и белое, как барашек, облачко, за которое спряталось солнышко, а потом посмотрел на мир, который был у него под ногами. И эта была не дорога, на которой стоял грузовик, а рядом с ним мама и шофер, а тот мир, который уходил под дальний, почти необозримый горизонт. И в это время из-за облачка выглянуло солнце, которое добавило новых ярких изумительных красок на и так удивительную картину, раскинувшуюся перед ним: внизу, по дну глубокого лога текла горная речка с кристально-чистой водой, журчание которой доносилось и сюда, на дорогу; над речкой возвышалась красная гранитная скала, которая, казалось, дышала жарким зноем; плоская вершина скалы была покрыта нежным зеленым покрывалом травы, из которого в небо взлетали почти такие же красные, как скала, но с мягким желтовато-коричневым оттенком стройные и прямые, как гигантский бамбук, стволы сосен, вершины которых, словно причудливые зонты, украшали темно-зеленые игольчатые кроны. А за ними… А над ними воздух такой прозрачный, что за десятки километров от этого великолепия, как на ладони, были видны остроконечные сверкающие белизной снега, суровые, но совсем не страшные отсюда вершины Саян.

Потрясенный и полюбивший с первого взгляда навсегда этот мир, открывшийся перед ним, Егорка замер, готовясь к полету, но крепкие руки держали его. Егорка ничуть не расстроился, а, наоборот, обрадовался, что он не один видит эту божественную красоту, и радостно глубоко вдохнул и изумился еще больше – пахло чем-то неповторимым: солнцем, тайгой, ледяной речкой, раскаленной гранитной скалой, снегом с далеких Саянских вершин, хотя, казалось, это невероятным, и… машиной.

Егорка внимательно осмотрелся, словно запоминая мельчайшие подробности, посмотрел на маму, одетую в легкое ситцевое платье в горошек, на держащего его человека в форменном обмундировании: темно-синем кителе, такого же цвета галифе с красным кантом по бокам, в черных, начищенных до блеска сапогах и коричневой кожаной портупее, на широкий ремень которой была надета кобура с большим черным пистолетом внутри, но без форменной летней кубанки с красными квадратами на макушке, которую он видел раньше на нем.

Егорка перевел взгляд на грузовик, в кузове с нарощенными бортами которого было тюками уложено сено, на шофера в замасленной кепке, натянутой по самые уши, который, открыв капот, подливал в радиатор холодной воды, чтобы и остудить мотор и восполнить жидкость, которая выкипела при медленном и надсадном подъеме на высокий перевал по серпантину дороги.

И тут Егорка увидел такое, чего ни разу в своей жизни он не видел. Из кузова грузовика начали выскакивать серые проворные зверьки с длинными гладкими хвостами.

– Смотрите! – крикнул Егорка.

– Ой, правда! – крикнула изумленно мама.

– Надо же! – удивленно произнес Сергей, он опустил Егорку на землю, а его рука инстинктивно потянулась к кобуре с пистолетом.

Вдруг совершенно неожиданно, и откуда она просто свалилась – может, с неба? – на дорогу спикировала огромная коричневая птица, которая мощной лапой с острыми когтями схватила серого зверька и стала медленно набирать высоту, пролетев рядом с Егоркой, обдав его волной воздуха из-под своих размашистых крыльев. Егорка хорошо рассмотрел суровый орлиный взгляд, загнутый острый клюв с желтой окантовкой по краям рта, и даже успел рассмотреть затравленный взгляд зверька, который истошно визжал и кусал когти птицы, пытаясь вырваться на свободу.

Егорка от восторга потерял на миг дар речи, посмотрел на маму. Мама испуганно взмахнула руками, а Сергей вытащил из кобуры пистолет.

– Крысы бегут с корабля, – засмеялся шофер. – Не выдерживают высокогорья!

– У вас нет крыс? – спросила Антонина.

– В Туве все есть – нет только крыс и моря!.. Все, можем ехать дальше. – Шофер с силой захлопнул капот.

Если доехать до того места, где начинается спуск с перевала, то пред вами предстанет удивительная картина: огромная Уюкская котловина, которую разрезает тонкая, как нить, и прямая, как стрела, дорога, которая теряется в горах, покрытых густой кедровой тайгой. Из-за прозрачнейшего воздуха те дальние горы, кажется, находятся не так уж и далеко, но это впечатление обманчиво – до них, с учетом серпантина спуска с перевала, почти сто километров пути. Сама Уюкская котловина – почти плоская сухая степь, просматривается от гор до гор, обрамляющих её со всех сторон, является первым прибежищем русских купцов и строителей Усинского тракта, которые заложили здесь первый город Урянхайского тогда еще края – Туран.

Грузовик теперь легко катился с перевала, и шофер, экономя бензин, включал нейтральную скорость, держа ногу уже не на газе, а на тормозе, чтобы притормаживать вовремя, потому что лететь с полуторатысячнометрового перевала можно было только сразу на небеса. А туда никому спешить не хотелось. А в какие-то моменты, где дорога была достаточно прямой и где так же плавно уходила вниз, шофер и вовсе выключал двигатель, и они ехали в полной тишине, которую нарушал лишь ветерок, который задувал в открытые окна кабины. И от этой тишины, и от этого ветерка, и от этого бесшумного движения создавалось ощущение полета. Как будто они: Егорка, мама и дядя шофер – медленно, как беркуты, парили над землей. И это было таким невыносимым счастьем для Егорки, что он долго затаенно молчал, а потом сказал с восхищением:

– Мама, так высоко даже я не летаю!

А когда спустились с перевала и поехали по прямой, как натянутая тетива, дороге, у Антонины появилось ощущение, что она оказалась в другой стране, потому что и воздух был здесь совсем другим – сухим и жарким, и пахло выжженной солнцем травой, и впервые она увидела войлочную юрту, невдалеке от которой пастух на лошади отгонял отару овец на новое пастбище. Пастух был одет в национальный халат, подпоясанный кушаком, и собаки, которые помогали пастуху перегонять овец, тоже выглядели необычно – были худощавыми и серыми, под цвет выгоревшей травы. И ощущения её не обманывали – ведь еще каких-то пятнадцать лет назад это и была другая страна, это и было другое государство – Тувинская Народная Республика. Она с легкой тревогой взглянула на своего белобрысого Егорку.

– А люди-то здесь есть? – спросила она у шофера, обозревая огромные пустые пространства.

– В городе навалом! И вообще, вам здесь понравится, – засмеялся шофер.

– Почему? – спросила Антонина.

– Потому что всем нравится! – засмеялся шофер.

Антонину успокоил не сам ответ, а жизнерадостный тон, каким он был сказан, но некоторая тревожность за будущее своего сына осталась, и она обняла Егорку, защищая его своей любящей рукой от будущих незримых напастей.

К вечеру, когда они проехали самую скучную часть пути по плоской Уюкской котловине и когда огромная темная тень от горы накрыла все окружающее пространство, приближая сумерки, а сама лесистая громадина загородила горизонт, шофер съехал с дороги на небольшую ровную площадку и заглушил мотор.

– Все, приехали, – сказал спокойно он.

Антонина удивленно оглянулась, посмотрела в окошко заднего вида – там, кроме досок борта и тюков сена, ничего не было видно, на всякий случай еще внимательно посмотрела сначала в одно боковое стекло, потом в другое, потому что в переднее стекло она и так смотрела, пока они ехали, – и видела перед собой только огромную, поросшую тайгой гору.

– А где город? – недоуменно спросила она.

– Город будет завтра. Он рядом, за перевалом. – Шофер устало зевнул.

Из кузова спустился на землю Сергей, потянулся, расправляя затекшее тело, подошел к кабине. Антонина открыла дверцу и привычно уже протянула Егорку Сергею. Тот уже привычно подхватил пацана под мышки, поднял его над головой:

– Что ты видишь? – улыбнулся Сергей.

– Вижу город, – засмеялся Егорка.

– Где?

– Рядом, за этими горами!

Сергей опустил Егорку на землю. Тот сделал шажок-другой, разминаясь, и вдруг побежал по чуть заметной колее назад к дороге.

– Стой, ты куда?! – крикнула Антонина, тоже вылезшая из кабины грузовика.

Егорка, засидевшийся без движения, стремглав добежал до пустынной дороги и с такой же скоростью пустился назад.

Сергей подошел к капоту:

– Что, опять закипел?

– Нет.

– А почему тогда встали?

– До темноты осталось минут двадцать-тридцать, за это время мы сможем подняться лишь вон до того отвеса. – Шофер показал на гору, по склону которой извивался серпантин дороги. – А дальше, до самого Веселого, притулиться нам будет негде, а стоять ночь без габаритов нельзя – вдруг какой дурак поедет – врежется.

– А зачем нам останавливаться? Недалеко же осталось? Что, фары не работают?!

– Работают, но я по Веселому ночью не езжу, – сказал, как отрубил, шофер.

– Это почему же? – спросил Сергей и инстинктивно поправил кобуру с пистолетом.

– Жить хочу, потому и не езжу, – устало произнес шофер.

– Так мне же на утренний развод успеть надо, – сказал Сергей.

– Во сколько?

– В восемь смену сдают, а в девять новая заступает.

– Успеем, светает сейчас рано, по свету ехать часа три, если не подведет, – кивнул на грузовик шофер, – там понтонная переправа, ну, аккурат к восьми тридцати и будем у министерства.

– А их куда? – Сергей кивнул на Антонину и Егорку.

– Так и быть, подожду, пока развод не пройдет, а потом доброшу их и тебя, товарищ сержант, куда надо. Город-то небольшой.

– Да знаю, – махнул рукой Сергей.

– А, вообще-то, я вас возить не нанимался, – устало улыбнулся шофер.

– Да знаю, но еще не раз ко мне обратишься, – сказал Сергей. – А сена хоть разрешишь из тюка надергать, а то на досках спать жестковато? – Он кивнул в сторону Антонины и Егорки, которые стояли и слушали разговор, не зная, что делать: или садиться в кабину, чтобы ехать дальше, или готовиться ко сну в этой безлюдной и, если бы не дорога, совсем дикой местности.

– Дергайте, чего уж там. А я в кабине спать буду.

Сергей развернулся, подошел к борту грузовика, взялся за край, поставил ногу на колесо, приподнялся и, перекинув вторую ногу через борт, оказался в кузове. Чтобы не уделать парадное форменное обмундирование, из своей балетки достал свернутую плащ-палатку, накинул её на себя, запахнул и спереди так, чтобы только руки выходили из-под нее, и принялся вытягивать из тюка сено, чтобы устелить им пол кузова. Потом, убедившись, что мягкий матрац из сена готов, надавив на него ладонью, спрыгнул с кузова на землю. При приземлении капюшон плащ-палатки оказался у него на голове и в таком виде он предстал перед Антониной.

Антонина обомлела, увидев Сергея в капюшоне, который был так похож на их преследователя на темных улочках Новосибирска, но, собравшись с духом, спросила:

– А это что у тебя сбоку?

– Где? – не понял Сергей.

– Там, где плечо.

– А, заплатка, за сучок зацепился, – сказал Сергей.

Антонина, пересилив свой давнишний страх, сделала шаг вперед, провела рукой по заплатке.

– Осторожней надо быть, – сказала она задумчиво.

Укладывались спать уже в полной темноте, если не считать свет миллиардов звезд, которые яркими драгоценными бриллиантами усыпали высокий ночной небосвод. Перед сном, там же, на мягком сене, которое застелили плащ-палаткой, перекусили галетами, запив водой из фляжки, в которую Сергей набрал чистой воды из родника, который бил недалеко от их стоянки, и насытились пригоршнями дикой клубники, которую насобирали у того же родника. Вкуснее ягоды, чем та клубника, Егорка еще в жизни не ел, а когда улеглись спать, он лег между мамой и Сергеем, и мама накинула сверху, чтоб уберечь от ночной прохлады, свое пальто, вынутое для этой цели из большого кованого чемодана, Егорка стал смотреть в небо и увидел, как белая звездочка, оставляя яркий след, упала с черного небосвода, но загадать желание он не загадал, потому что еще не знал, что нужно загадывать желания, когда падает звезда, да и желаний, которые бы не сбылись, у него сегодня уже не было. А потом с неба упала еще одна звезда. И еще… Но звезд на небе было столько, что казалось, они никогда не закончатся. И Егорка уснул, ощущая рядом тепло своей мамы и дяди в форме, которого он не знал еще как называть.

А утром, на рассвете, когда легкий туман развеялся под первыми лучами солнца, они продолжили свой путь. Грузовик, очевидно, тоже отдохнувший за ночь, поначалу резво катил по дороге, пока не начался крутой и муторный подъем на новый перевал. Порой грузовик упирался своим капотом в отвесную каменную стену, которая преграждала путь, и шоферу приходилось отчаянно крутить баранку, чтобы не врезаться в эту стену, а резко свернуть перед ней влево или вправо, в зависимости от того, куда закручивался серпантин дороги.

А когда поднялись на сам перевал, который оказался длинным, заросшим с левой стороны столетними кедрами и по которому дорога виляла то влево, то вправо, повторяя рельеф горы, шофер остановил грузовик. Все вышли из кабины, а Сергей спустился из кузова. С правой стороны дорога шла по самому краю крутого склона горы, который почти отвесно уходил вниз на сотню, другую метров.

– Веселый! – сказал шофер.

– А почему Веселый? – спросила Антонина.

– А потому, что дорога виляет то влево, то вправо, и потому – смотрите! – Шофер показал рукой в самый вниз горы, у основания которой лежал остов сгоревшего грузовика. – И вон туда!

Антонина, придерживая Егорку за руку, глянула в пропасть и увидела покореженную легковушку, а чуть дальше перевернутый вверх колесами небольшой автобус.

– Вот потому и Веселый перевал, – грустно сказал шофер.

– А людей-то спасли? – спросил Сергей.

– Ну, кто успел выпрыгнуть, те живы остались, а так… – Он кивнул головой на противоположный край дороги, за которым на склоне горы были установлены самодельные траурные таблички с именами и датами, рулевая колонка с круглым рулем, на которой тоже была заржавевшая уже от времени металлическая табличка.

После этого ехали некоторое время молча. Антонина, прижимая к себе Егорку, с опаской посматривала в окошко. Порой ей казалось, что заднее колесо, состоящее из двух спаренных колес, частично нависало над пропастью. Но вскоре дорога перестала вилять влево и вправо, начался плавный спуск, и шофер, высунув в окно голову с надетой до самых ушей, чтоб не улетела, кепкой, вдруг запел:

А через полчаса они поднялись еще на один небольшой, и уже последний, перевал и с его высоты увидели раскинувшуюся до самого горизонта песчаного цвета котловину, увидели реку, текущую по ней, и город на берегу этой реки. И отсюда не посвященному взгляду сразу трудно было определить: то ли это текла одна река, обходя слева и справа гору с отвесной скалой, то ли это две разные реки сливались у города. Не разглядеть было и отдельные зеленые острова у слияния этих рек – издалека казалось, что это один сплошной лиственный лес.

Шофер сбросил скорость:

– Это «Девятка». До города осталось девять километров, а сюда ездят, чтобы посмотреть на город – отсюда виден, как на ладони. Обычно тут останавливаются, но мы не будем, а то ваш папка опоздает на работу, – улыбнулся шофер.

Егорка посмотрел на маму: «О каком еще „папке“ говорит шофер?»

Но мама промолчала, не поправила водителя.

А вскоре, когда подъехали к реке, им пришлось выходить из кабины, потому что через понтонный мост можно было переходить только пешком, а машина ехала следом с открытой дверцей шофера.

Такой реки в своей жизни Егорка еще не видел: большая, полноводная, течение которой закручивало страшные воронки, которые могли утащить на самое дно, а вода в ней была прозрачной, как в той горной речке под названием Ус. Понтонный мост ненадежно покачивался от мощного напора воды, и что его удерживало, было известно только лишь Богу. Но самое удивительное произошло на самой середине реки – неожиданно для такого тихого солнечного утра налетел ураган, и порыв ветра бросил с силой острый песок в лицо Егорки. И сам понтонный мост заходил под ногами, словно корабль, попавший в шторм. Егорка зажмурил глаза и, несмотря на то что держался за мамину руку, вцепился второй рукой в галифе Сергея:

– Папа! Держи нас! – крикнул Егорка.

Сергей удивленно взглянул на Егорку, на Антонину, поставил большой кованый чемодан на понтон, свою небольшую балетку передал Антонине и взял на руки мальчишку.

– Держись за шею, сынок. – И, подхватив высвободившейся рукой чемодан, решительно направился к берегу.

А Егорка с высоты папиного роста смотрел на страшные воронки, которые могли кого угодно утащить на самое каменистое дно, и ему было совсем не страшно.