Князь Владимир Всеволодович, прозванный Мономахом (греческое слово, которое значит «единоборец»), по имени деда своего по матери, греческого царя Константина Мономаха, был правнук св. Владимира, крестившего Русскую землю.

Тяжело было то время, когда жил Мономах, по тогдашнему обычаю делить государство, как обыкновенно делят наследство, между всеми сыновьями князя, а в Русской земле было много князей, чуть не на каждый город приходилось по князю. Князья эти должны были слушаться старшего, который жил в Киеве; да не всегда исполняется то, что следует исполнять; так и старинные князья наши не слушались старшего, да и старший не всегда охранял, часто обижал младшего. Особенно часто ссорились между собою из-за того, кому быть старшим или кому владеть таким городом, который побольше и попочетнее. В одном старинном сочинении, которое называется «Слово о полку Игореве», т. е. о походе (мы еще будем говорить о нем), описывается поход князя Игоря на половцев, кочевавших, как теперь кочуют калмыки, в степях придонских. В этом-то сочинении говорится о княжеских ссорах: «В этих ссорах коротался век людской, тогда редко в поле можно было слышать голос пахаря, а чаще кричали вороны, деля добычу, да разговаривали между собою галки, спеша на пир». Еще хуже княжеских ссор были нападения половцев, которых часто нанимали князья друг против друга, а иногда и сами дикари нападали, видя, что князьям некогда от них обороняться. Половцы, нападая на русские города, грабили и жгли их; а жителей городов и сел уводили в полон. Вот как очевидец описывает половецкое нашествие: «Одних ведут в полон, других убивают, иных мучат, иные трепещут, видя смерть ближних, других морят голодом и жаждою. Города и села опустели; пойдем в поле: где прежде паслись кони, волы и овцы, там теперь все выжжено; поля заросли травою, на них поселились дикие звери. Много христиан страдало в плену: ведут их, печальных, мучат, зимою морозят; от голода, жажды и печали похудели их лица, почернело тело; идут они но чужой земле, наги и босы, терн колет им ноги; со слезами говорят друг с другом: „Я из такого-то города“, – говорит один; „Я из такого-то села“, – отвечает другой».

В такое смутное и тяжелое время люди приучались думать только о себе самих и ни за что считать вред, который делается ближнему: христианство тогда почти только что было введено и мало удерживало от злых дел. Мономах оставил своим детям завещание, как им жить. Из того, что он не велит им делать, лучше всего видно, что тогда делалось.

«Больше всего, – говорит он, – не забывайте бедных, но кормите сколько можете по силе; подайте сироте, сами судите вдовицу и не позволяйте сильным погубить человека. Не убивайте ни правого, ни неправого и не давайте убивать: если кто и будет достоин смерти, не погубляйте человека. Когда говорите что-нибудь, хорошее или худое, не клянитесь именем Божиим, не креститесь: в том нет никакой нужды. Если вам будет нужно в чем-нибудь присягнуть братьи или кому-нибудь другому, то подумайте прежде, можете ли исполнить, тогда присягайте, а присягнувши, сохраняйте присягу, чтобы не погубить своей души». Надо сказать, что в то время клятвою дорожили очень мало.

«Не имейте ни в сердце, ни в уме гордости, – продолжает Мономах – а говорите: мы смертны; сегодня живы, а завтра в гробу. Все, что ты нам дал, – твое, а не наше. Поручил нам на мало дней. Не зарывайте в землю: это великий грех. Старых почитайте как отца, молодых – как братьев. В дому своем не ленитесь, не полагайтесь на тиуна (так назывался доверенный человек князя, которому он иногда поручал и суд), ни на раба, чтобы не посмеялись приходящие ни дому вашему, ни обеду вашему. Отправясь на войну, не ленитесь, не полагайтесь на воевод, не предавайтесь питью, ни еде, ни сну. Сами расставляйте сторожей и, когда все устроите, ложитесь спать. Вставайте рано. Не снимайте с себя оружия, не оглядевшись: от лености часто вдруг погибает человек. Берегитесь лжи, пьянства и блуда: в том душа погибает и тело. Когда идете через свои земли, не позволяйте окружающим вас делать зло ни своим, ни чужим, ни в селах, ни в полях, чтобы вас не проклинали. Куда же ни пойдете, где ни остановитесь, напоите и накормите нищего; а более всего почитайте гостя, кто бы он ни был: простой человек, или знатный, или посол; не можете подарить чем-нибудь, то напоите и накормите: ходя по разным землям, они прославляют человека добрым или злым. Посещайте больных, ходите на погребение мертвых: все мы смертны; не обходите никого своим приветом, каждому скажите доброе слово. Жену свою любите, но не давайте ей над собою власти. Наконец, выше всего ставьте страх Божий. Если что позабудете, то перечитывайте чаще: и мне будет не стыдно, и вам хорошо. Что знаете хорошего, того не забывайте; чего не знаете, тому учитесь; так отец мой, сидя дома, выучился пяти языкам. За это уважают в чужих землях. Леность всему мать: что знает, то забывает, чего не знает, тому не учится; не ленитесь ни на что доброе. Прежде всего ходите в цѳрковь: пусть солнце не застает вас в постели. Так делали отец мой блаженный и другие мужи совершенные. Воздав утреннюю хвалу Богу, следует, когда взойдет солнце, взглянув на него, прославить Бога с радостью и сказать: „Просвети очи мои? Христе Боже, и дай ми свет свой красный; и еще, Господи, приложи ми лето к лету, да прок грехов своих покаемся, оправдим живот, тако похвалю Бога. Потом сесть советоваться с дружиною, или судить людей, или ехать на охоту“».

Завещание Владимира Мономаха. Художник В.П. Верещагин

Так наставлял детей своих добрый князь; так и сам поступал он; а потому, когда он умер, оплакивая, называл его: «братолюбец, христолюбец и добрый страдалец за Русскую землю». Много лет спустя после его смерти один из его внуков, Изяслав Мстиславич, звал киевлян на дядю своего Юрия. «Не подымем руки на племя Владимирово», – отвечали киевляне. Так долго жила в народе добрая память о Владимире.

Пока великими князьями были дядя его Изяслав Ярославич (два раза свергаемый, но ненадолго) и отец, Всеволод Владимир покорно исполнял волю старших, как и следовало по тогдашним обычаям; другие не всегда следовали этому обычаю; но Мономах никогда не отступал от него. В то время много было ссор между старшими князьями (Изяславом и Всеволодом) и племянниками их, сыновьями прежде умерших братьев, которым дяди не хотели дать земель. Мономах, разумеется, стоял за отца. Между младшими самым смелым был Олег Святославич. Его отец когда-то изгнал брата Изяслава из Киева. Когда он умер, Изяслав снова вернулся и изгнал детей его из отцовского города Чернигова и отдал этот город Мономаху. По-нашему, он был не прав: разве дети виноваты в том, что сделали отцы? Но тогда думали иначе, и даже если в чьей-нибудь семье случалось убийство, то родственники убитого мстили убийце и всей его семье; потом начали мстить только убийце, а при Изяславе положено было окупаться деньгами; но все-таки долго еще с виновным отцом ссылали и невинных детей. Вот почему Мономах занял Чернигов. Олег, которого звали Гориславичем за то, должно быть, что много горя сделал он Русской земле тем, что всегда приводил с собою половцев, пришел с половцами и на этот раз и выгнал Мономаха. Дядя выступил против Олега, Изяслав был убит в сражении, но все-таки Мономах опять сел в Чернигове. Олега захватили в полон половцы, и потому он долго не беспокоил Всеволода, занявшего, по тогдашнему обычаю, место брата своего в Киеве: тогда не сын наследовал отцу, а брат брату, и только по смерти последнего из братьев великим князем делался сын старшего.

Всеволод некоторым из племянников дал города, а других, в том числе и Олега, оставил безземельными. Много было дела Мономаху при отце: то он отражал половцев, то наказывал непокорных князей. Всеволод был уже очень стар, так что не только не ходил сам в походы, но и не занимался судом и расправою. Так как до князя уже ничего не доходило по болезни его, то, пользуясь безнаказанностью, тиуны и судьи немало притесняли народ. Наконец (в 1093 г.) Всеволод сильно разболелся и послал за сыновьями: Владимиром, который был тогда в Чернигове, и Ростиславом в Переяславль (Полтавской губернии). Пришли сыновья, и старик умер на их руках.

Похоронив отца с честью, Владимир сказал себе: «Если сяду на место отца своего, то придется воевать с Святополком (сыном Изяслава), потому что прежде престол был отца его». Подумавши так, послал Владимир за Святополком, и встретили его киевляне с радостью. Святополк был человек нехороший; больше всего любил деньги: когда он узнал, что печерские монахи продают народу по дешевой цене соль, – а соль тогда была дорога, потому что не пустили соли, которую тогда больше привозили из Галича, – Святополк взял эту соль себе и начал продавать ее сам по дорогой цене. Из корысти позволял он евреям грабить народ. К тому же он был труслив, и всякий мог его напугать, и тогда он решался на самое злое дело: пример этого мы увидим, когда будем рассказывать об ослеплении Василька, князя галицкого. Все-таки он был старший, и Мономах, как старшему, уступил ему; но так как он был и умнее, и добрее, и храбрее, то нередко заставлял Святополка слушаться себя.

Услыхав о смерти Всеволода, половцы прислали к Святополку послов для переговоров о мире. Святополк, не посоветовавшись с дружиною отца своего и дяди, посоветовался только с теми, которые пришли с ним, и посадил послов половецких в тюрьму. После того половцы пошли войною и обступили один городок близ Киева. Тогда Святополк хотел было помириться, но половцы отказались. Стал Святополк собирать войска, и сказали ему люди смышленые: «Не покушайся идти против: у тебя еще слишком мало воинов». Святополк отвечал: «У меня восемьсот человек, с ними могу идти». Начали говорить несмышленые: «Иди, князь!» А смышленые: «Если бы ты собрал три тысячи человек, и то было бы не дурно; но земля наша оскудела от войны и поборов; пошли за помощью к брату своему Владимиру». Пришел Владимир с братом своим Ростиславом. Между Святополком и Владимиром началась ссора: Владимир хотел мира, а Святополк – войны. Помирили их, и пошли они к реке Стугне. Владимир опять предлагал помириться; но киевляне сказали: «Хотим биться: перейдем через реку». В сражении русские князья были разбиты, и Ростислав, брат Владимиров, утонул в реке. Сильно ограбили тогда половцы Русскую землю. На другой год Святополк, чтобы помириться с половцами, женился на дочери половецкого хана.

Половцы, впрочем, опять появились с Олегом, которому Мономах решился уступить Чернигов, чтобы только не поддерживать больше ссоры.

Прошло два года; не было ладу между князьями, и половцы не нападали на Русскую землю. Святополк и Владимир послали сказать Олегу: «Приходи в Киев, уладимся между собою перед епископами, игуменами, мужами отцов наших и горожанами, чтобы можно было оборонить Русскую землю от поганых». Возгордился Олег и ответил: «Не следует судить меня ни епископу, ни игуменам, ни смердам (простые люди)». Братья послали сказать ему: «Не идешь ты с нами на поганых, не хочешь и советоваться с нами; стало быть, ты задумал что-нибудь против нас, хочешь помогать поганым. Пусть Бог рассудит нас», – и пошли к Чернигову. Олег убежал в Стародуб (Черниговской губернии); тридцать три дня князья осаждали этот город и стали изнемогать сидевшие в городе. Олег пошел на мир и обещал вместе с братом своим Давидом (владевшим тогда в Смоленске), прийти в Киев и там уладиться со всеми князьями. Но вместо того пошел к Мурому. Муромом, городом тогда черниговским, завладел один из сыновей Мономаха, Изяслав. Олег послал сказать Изяславу: «Иди в Ростов – волость отца своего, а здесь волость моего отца. Я хочу отсюда переговаривать с твоим отцом: он выгнал меня из отцовского города Чернигова; а ты и здесь не хочешь дать мне моего хлеба». Изяслав не захотел уступить и был убит в сражении; после того пошел Олег на Суздаль и Ростов. Тогда Мстислав, старший сын Мономаха, княживший в Новгороде, послал сказать Олегу: «Или из Суздаля в Муром, а в чужом городе не сиди. Тогда я пошлю к отцу своему и помирю тебя с ним. Хотя ты убил моего брата – что же делать? На войне погибают и князья, и цари». Олег не уступил; Мстислав пошел против него. Олег, зажегши Суздаль, пошел к Мурому; Мстислав опять предложил ему мир: «Я моложе тебя, – писал Мстислав, – перешлись с отцом моим и вороти людей моих, которых пленил (в Ростове и Суздале), и я во всем буду тебя слушать». Олег хотел обмануть Мстислава и послал сказать, что «делает так, как он желает», а между тем вышел против него. Олег был разбит. Тогда Мстислав опять предложил ему мир, и сам Мономах написал к нему письмо.

«Пишу к тебе, – сказано в этом письме, – потому что упросил меня мой сын, а твой крестник. Он прислал ко мне грамоту и пишет: „Уладимся и помиримся; брату Бог судил погибнуть, и мы не будем за него мстить; пусть Бог рассудит, а мы не погубим Русской земли“. Увидав смирение сына своего, я умилился и, боясь Бога, сказал: „Он, несмотря на молодость свою и неразумие, так смиряется и все возлагает на Бога, а я что делаю? Я – самый грешный человек“. Послушавши сына, пишу к тебе эту грамотку: добром или злом ты ее примешь, увижу по твоему письму. Господь наш не человек, а Бог всей вселенной, что хочет, то и сделает в мгновение ока, а Он претерпел хуление, оплевание, ударение и на смерть отдался, владея и жизнью и смертью; а мы что, грешные люди? Сегодня – живы, а завтра – мертвы; сегодня – во славе и чести, а завтра – в гробу и без памяти. Посмотри, брат, на отцов наших, что они взяли с собой? Только то, что сделали для своей души… Прислать бы тебе ко мне сноху, потому что от нее нет тебе ни зла, ни добра; а я бы обнял ее, и поплакали бы вместе об ее муже: не удалось мне видеть ее свадьбы по грехам моим; сядет она у меня в слезах, как горлица на суку, а я утешусь в Боге».

Должно быть, письмо усмирило Олега, потому что в следующем (1097) году он, вместе с другими князьями, приехал на съезд в Любеч (Черниговской губернии). Договорили между собою князья: «Зачем мы губим Русскую землю, ссорясь между собою? Половцы разоряют нашу землю и рады нашим спорам. Соединимся же». Тут и решили, чтобы каждый владел тем, чем владел его отец. Присягнувши верно сохранять условие, князья разъехались. Недолго, однако, было между ними мирно; совершилось кровавое дело. Вместе со Святополком приехал в Киев волынский князь Давыд Игоревич, двоюродный брат его, и стал, по совету злых людей, клеветать на Владимира Мономаха и Василько (их двоюродного племянника, который вместе с братом своим Володарем владел областью Галицкой, – теперь эта область называется Галицией и принадлежит австрийскому императору). Святополк смутился, не знал, правду ли говорит Давыд, или неправду, и сказал ему: «Если правду говоришь ты, то Бог будет за тебя, а если говоришь от зависти, то Бог будет за них». Потом подумал Святополк: «А что если это правда?» И Давыд нашептывал ему: «Если не захватим Василька, то ни тебе не княжить в Киеве, ни мне на Волыни». И послушался его Святополк. 4 ноября заехал Василько, по дороге из Любеча к себе в Галицкую землю, помолиться в Михайловский Выдубецкий монастырь (близ Киева) и там остался ночевать. Наутро пришел к нему Святополк сказать: «Не уходя от моих именин» (Святополка звали в крещении Михаилом. Михайлов день 8 ноября). Василько отказался: «Не могу ждать, – сказал он, – что если дома будет война?» И прислал к нему Давыд сказать: «Не ослушайся старшего брата». Не захотел Василько послушаться. «Видишь, – сказал Давыд Святополку, – он не послушался тебя здесь, когда он в твоих руках; а когда воротится домой, то захватит твои города; тогда помянешь меня. Лучше теперь созови киевлян, захвати его и отдай мне». Послушался Святополк и послал сказать Василько: «Если не хочешь остаться до именин, то зайди хоть теперь, и посидим с Давыдом». Василько, который ничего не знал, обещал прийти. На дороге встретил его юноша из его дружины и сказал ему: «Не ходи, князь, хотят тебя захватить». Не послушался его Василько, подумавши: как же они захватят меня, когда все мы целовали крест, говоря: «Если кто вооружится против другого, то да будет против него честной крест и мы все»; потом перекрестился Василько и сказал: «Да будет воля Господня!» – и приехал он с немногими на княжий двор. Навстречу ему вышел Святополк; вошли в избу и сели. Начал говорить Святополк: «Останься на праздник». – «Не могу, брат, остаться – ответил Василько: – я уже велел своему обозу ехать вперед». Давыд сидел молча, и сказал Святополк: «Позавтракай, брат!» Василько согласился. Святополк вышел, для того будто бы, чтобы распорядиться завтраком. Василько заговорил с Давидом, но тот ничего не отвечал ему и сидел бледный. Посидев немного, Давыд сказал: «Где брат?» Ему ответили: «В сенях». «Пойду и я к нему, – сказал он, – а ты, брат, посиди». Как только Давыд ушел, Василька оковали и приставили к нему сторожей.

Наутро созвал Святополк киевлян и бояр и пересказал им клевету Давыдову: «Тебе, князь, – сказали ему собранные, – следует заботиться о своей голове. Если Давыд сказал правду, то Василька должно наказать, а если он сказал неправду, то пусть судит его Бог». А игумены стали просить Святополка за Василька. Святополк отвечал им: «Это все Давыд». Стал Давыд советовать ослепить Василька: «Не сделаешь этого, – говорил он Святополку, – ни тебе не княжить, ни мне». Святополк хотел было отпустить Василька, но послушался Давыда и передал ему несчастного. Повезли его на телеге скованного. Остановились в Белгороде, городке близ Киева, и внесли его в избу. Здесь увидел он, как Торчин, Святополков овчарь, бывший с ними, точит нож, понял, что хотят ослепить его, и со слезами начал молиться Богу. Тогда вошли в избу Сновид, конюх Святополков, Дмитр, конюх Давыдов, положили на пол ковер, схватили Василька и хотели повалить его на ковер. Василько начал бороться с ними и боролся так крепко, что они должны были призвать к себе на помощь. Когда повалили и связали Василька, тогда сняли с печи доску и сели на нее Сновид и Дмитр. Василько продолжал биться; тогда взяли еще доску; на нее сели еще двое и так придавили плечи Васильку, что грудь его трещала. Подошел тогда Святополков овчарь, Торчин, ударил в глаз и выколол его, а потом выколол и другой. Василько обеспамятел и лежал как мертвый. Обернули его в ковер, положили на телегу, как мертвого, и повезли. Привезли его в город Вздвижень (в Киевской губернии, теперь не существует), остановились у попа, сняли с него кровавую сорочку и отдали вымыть ее попадье. Пока они обедали, попадья вымыла сорочку, надела ее на князя и плакала над ним, как над мертвым. Очнулся Василько и спросил: «Где я?» – «В городе Вздвижени», – отвечали ему; тогда он попросил воды и, когда выпил, очнулся совсем, пощупал на себе сорочку и сказал: «Зачем сняли ее с меня? Я в той кровавой сорочке хотел умереть и предстать перед Богом». Оттуда повезли его в Давыду, во Владимир. Давыд посадил его за крепкую стражу.

Услыхал Владимир об ослеплении Василька, ужаснулся, заплакал и сказал: «Не бывало такого зла в Русской земле ни при отцах наших, ни при дедах». Нимало не медля, послал к Олегу Святославичу и брату его Давыду сказать: «Пойдите к Городцу (близ Киева), чтобы поправить зло, которое совершилось в Русской земле между нами, братьями: бросили между нами нож. Если не накажем за это, то встанет еще большее зло: брат начнет убивать брата, Русская земля погибнет, придут враги наши, половцы, и возьмут нашу землю». Опечалились Олег и Давыд и сказали со слезами: «Не бывало этого в роду нашем», – и пошли на помощь Владимиру. Все они вместе пошли к Киеву и послали сказать Святополку: «Зачем сделал такое зло и бросил между нами нож? Зачем ослепил брата? Если была за ним какая-нибудь вина, то обличил бы его перед нами и по суду мог бы наказать его; а теперь скажи, в чем его вина? За что ты так поступил с ним?» Святополк сложил всю вину на Давыда. «Не говори, что ослепил его Давыд, – сказали послы от князей, – не в Давыдовом городе он взят и ослеплен, а в твоем». Наутро Святополк хотел бежать из Киева, да не пустили его киевляне, а послали ко Владимиру мачеху его и митрополита, и поручили сказать: «Молим тебя, князь, и братьев твоих, не губите землю Русскую; будете воевать между собою, возрадуются поганые, возьмут землю вашу, которую добыли отцы ваши и деды трудом великим и храбростью, борясь за Русскую землю; а вы ее губите». Расплакался Владимир и сказал: «Правда, что отцы и деды наши оберегали Русскую землю, а мы губим ее», – и послушался мачехи, которую чтил как мать, в память отца. Князья помирились и сказали Святополку: «Так как все это дело Давыда, то иди на него ты, Святополк, и захвати или прогони его».

Ослепление Василька Теребовльского. Художник Ф.А. Бруни

Василько в то время сидел в тюрьме у Давыда во Владимире-Волынском. Раз, Великим постом, призвал к себе Давыд какого-то Василия и сказал: «Сегодня ночью Василько сказал сторожам своим: „Слышал я, что Владимир и Святополк идут на Давыда. Если бы Давыд послушался меня, то я послал бы от себя к Владимиру, и он воротился бы назад“. Ступай же к тезке своему, Васильку, и скажи ему: „Если пошлешь от себя к Владимиру и он воротится, то Давыд отдаст тебе один из своих городов: Треполь или Перемиль“». Пошел Василий к слепому князю и пересказал ему слова Давыдовы. «Не говорил я этого – сказал Василько, – но надеюсь на Бога и пошлю, чтобы из-за меня не лилась кровь». Дивлюсь только тому, что дает мне свой город, а не пускает меня в мой Теребовль. Скажи Давыду: «Если пришлешь Еулмея, то я пошлю к Владимиру». Давыд опять послал того же Василия сказать: «Еулмея нет». Василько, отослав слугу, стал говорить: «Слышу, что Давыд хочет отдать меня ляхам. Разве он еще мало насытился моею кровью, что отдает меня ляхам: много зла я сделал им и хотел сделать еще больше. Бог наказал меня за гордость! Думал я: придут ко мне торки, берендеи и печенеги, и скажу я брату своему Володарю и Давыду: „Дайте мне свою дружину, а сами веселитесь“. И думал я идти на ляхов, потом на дунайских болгар (теперь это славянское племя покорено турками); и потом хотел проситься у Святополка и Владимира идти на половцев. Все эта я хотел сделать, а против Святополка и Давыда ничего не замышлял. Клянусь в том Богом. Бог наказал меня за гордость и смирил».

Наступила Пасха; пошел Давыд на землю Василькову, и встретил его Володарь, Васильков брат, у Бужска (в Галиции); не смел он выйти против Володаря и затворился в Бужске, и осадил его Володарь. Послал Володарь сказать Давыду: «Зачем ты не каешься, сделав такое зло? Вспомни, сколько зла ты сделал!» Давыд начал слагать все на Святополка и сказал: «Я ли это сделал, в моем ли городе? Я сам боялся, чтобы меня не захватили и не сделали того же. Поневоле я сделал это: сам был в руках». – «Бог рассудит все; а ты отпусти брата, и я помирюсь с тобой». Рад был Давыд и отпустил Василька.

Весной Василько с братом пошли на Давыда, осадили Владимир и послали сказать владимирцам: «Не на вас мы пришли, а на врагов своих Лазаря, Василя: они наговаривали на нас Давыда; послушался их Давыд и сделал нам зло. Хотите за них биться, то мы готовы, или выдайте нам врагов наших». Созвали граждане вече (сходку) и сказали Давыду: «Выдай этих людей, за них мы не хотим биться; если не выдашь, мы отворим ворота; а ты делай, как знаешь». Приходилось выдавать их, но Давыд сказал: «Их нет здесь». И точно: он выслал их из города, а Туряк бежал в Киев. Узнали владимирцы, где эти люди, и заставили призвать их. Владимирцы помирились с Васильком и повесили врагов его на стене; и Васильковы воины расстреляли их из луков. Тогда Василько отошел от города.

Святополк, который обещал прогнать Давыда, обратился за помощью к ляхам; Давыд обратился к ним же. Ляхи обещали за деньги помирить его со Святополком; но Святополк дал больше, и они обманули Давыда. Святополк пошел тогда на него войною и прогнал его. Когда прогнал Давыда, он надумал отнять у Володаря и Василька их область. Вышли против него Володарь и Василько и, когда встретились на Рожновском поле (в Галиции), Василько поднял над собою тот крест, на котором Святополк клялся ему и брату, что он пришел не на них, а на Давыда, и сказал: «Сначала ты ослепил меня, а теперь хочешь убить; да будет между нами тот крест, который ты целовал». Сильно было сражение, и Святополк бежал во Владимир, а Ростиславичи (Володарь и Василько) стали на меже и сказали: «Дальше нам идти не следует».

Святополк оставил одного сына своего, Мстислава, во Владимире, другого, Ярослава, послал за помощью к королю венгерскому, а сам пошел в Киев. Ярослав вернулся с королем, и осадили Володаря в Перемышле; а между тем вернулся Давыд от ляхов, оставил у Володаря жену свою и пошел за помощью в половцам. Пришел он с половецким ханом Боняком и напал на венгров. Накануне сражения Боняк завыл по-волчьи и, когда волки отвечали ему воем, он сказал Давыду: «Завтра победим венгров». Венгры были разбиты, и Давыд осадил Владимир, где заперся Мстислав Святополкович. Однажды, когда Давыд подступил к городу, Мстислав вышел на стену, хотел стрелять из лука, в то время прилетела стрела и ударила его под пазуху. Три дня не сказывали горожанам, что он умер. Когда владимирцы узнали об этом, послали сказать Святополку: «Сын твой убит, мы погибаем от голода; не пришлешь помощи – сдадимся». Прислал помощь Святополк, Давыд был прогнан; воротился опять с половцами и завладел Владимиром.

Почти три года прошли в этих ссорах; наконец в 1100 г. собрались князья в Витичеве (Киевской губернии, близ Триполя), позвали и Давыда Игоревича. «Зачем позвали меня? – спрашивал Давыд, – у кого есть на меня жалоба?» – «Ты сам прислал к нам сказать: „Хочу, братья, прийти к вам и жаловаться на свою обиду“. Теперь ты сидишь на одном ковре с нами; что же ты не жалуешься? Кто тебя обидел?» – отвечал ему Владимир. Потом сели на коней и отъехали в сторону, а Давыда не подпустили к себе, потому что говорили о нем. Уладившись, послали к нему сказать: «Вот что говорят тебе братья: не хотим тебе дать земли Владимирской за то, что бросил между нами нож, чего не было в Русской земле; мы тебя не захватим, не сделаем тебе никакого зла; а Святополк дает тебе Бужск и еще три города, Владимир – двести гривен (фунтов серебра), и столько же – Олег и брат его, Давыд».

Часто князья наши бились в то время с половцами: иногда оборонялись от них, а иногда и сами ходили в их землю. Больше всех тут показал храбрости Мономах. В 1103 г. Владимир и Святополк съехались у озера Долобского (близ Киева), чтобы посоветоваться о походе на половцев. Сели они в одном шатре, каждый со своею дружиною. Тогда князь ничего не делал без дружины. Дружиною называли тех людей, которые по своей воле вступали в службу князя, а за службу он платил им землями, или давал в управление город, или поручал суд: тогда, кто судился, платил судье; ему же шли и штрафы. Стала говорить дружина Святополкова: «Нехорошо идти на войну теперь, весною: погубим смердов (крестьян) и пахоту их». Тогда брали у крестьян лошадей для ратных людей, которых набирали из городов. Отвечал на это Владимир: «Дивлюсь, что жалеете для ратных людей лошадей, которыми пашут, и того не подумаете, что начнет пахать смерд, приедет половец, ударит его стрелою и уведет его лошадь; а потом пойдет в его деревню, возьмет у него жену, детей и все имение. Если жаль лошади, то самого его не больше ли жаль?» Ничего не могла отвечать на это дружина, и Святополк сказал: «Я готов». – «Великое добро ты делаешь, брат, что идешь», – отвечал ему Владимир. И послали к Олегу и брату его, Давыду, звать и их. Олег отвечал: «Я болен». Собрались князья и пошли: пешие в лодках по Днепру, а конные – по берегу; дошли они так за пороги. Остановились у Хортицкого острова. Отсюда пошли степью и шли четыре дня. Услыхали половцы о походе русских князей и сошлись на совет. Один из ханов говорил: «Попросим мира у русских; крепко станут они биться с нами: много зла сделали мы Русской земле». На это сказали ему молодые: «Если ты боишься руси, так мы не боимся; изобьем этих, а потом пойдем в их землю, тогда некому будет защищать ее». А русские князья между тем молились Богу и давали обеты. Кто обещал раздать милостыню нищим, а кто – подать в монастырь. Прежде всего русские сторожа разбили половецких сторожей; а 4 апреля было большое сражение: половецкое войско казалось дремучим лесом: так много было половцев, и все-таки победили русские; двадцать князей половецких убито в бою; а Белдюзю привели к Святополку; стал он давать в выкуп за себя серебро и золото, коней и оружие; не соблазнился Святополк и отослал его к Владимиру. «Часто клялись вы, – сказал ему Владимир, – не воевать Русской земли. Отчего же не учили вы своих сыновей и родичей не нарушать клятвы, не проливать крови? Кровь твоя да падет на твою голову», – и велел его убить: его рассекли на части. Собрались князья, и сказал Владимир: «Сей день, иже сотвори Господь; возрадуемся и возвеселимся в онем; Господь избавил нас от врагов наших, сокрушил голову змея и дал их брашно людям русским». Взяли тогда много скота, и овец, и лошадей, и верблюдов, и палатки с имением и рабами.

Долобский съезд князей – свидание князя Владимира Мономаха с князем Святополком. Художник А.Д. Кившенко

Но половцы не унимались, и в 1109 году собрались князья в новый поход. Вышли они во вторую неделю поста; перешли реки Хорол, Псел и Ворсклу, пришли к Дону. Владимир велел священникам ехать перед войском и петь тропари и кондак Кресту Честному и канон Пресвятой Богородице. В пятницу на шестой неделе выступили половцы к бою. Князья наши, возложивши надежду на Бога, поцеловались между собой, говоря: «Здесь мы можем найти смерть, станем крепко». Половцы были разбиты. Собрались они снова в понедельник Страстной недели и тьмами тем обступили русских князей; но опять победили их русские князья, а особенно в этой битве отличился Владимир. Потом рассказывали, будто находили убитых там, где не было русских, и приписывали это чудо ангелам.

Прославился тогда Владимир еще больше прежнего, и долго потом рассказывали, как он своими «золоченым шлемом пил из Дона», как он далеко загнал половцев. В 1113 г. умер Святополк. Плакали по нем только бояре его и дружина, да княгиня, которая раздала так много милостыни, что все удивились, а киевляне послали сказать Владимиру: «Иди на престол отца своего и деда». Владимир не шел (должно быть, потому что – по-тогдашнему – великим князем следовало быть Олегу). Киевляне же разграбили дом Святополкова любимца Путяты и дома евреев, которые при Святополке грабили народ; а потом опять послали сказать Владимиру: «Иди, князь, в Киев; если не пойдешь, то разграбим не только Путятин двор и жидов, но и невестку твою, и бояр, и монастыри. Ты будешь отвечать перед Богом, если разграбим монастыри». Пришел Владимир; обрадовались киевляне, и мятеж утих.

Великий князь Владимир Мономах. Художник И.Я. Билибин

Двенадцать лет был Мономах великим князем: он умел наказывать тех князей, которые его не слушались; умел справляться и с половцами; потому при нем было почти совсем спокойно. Когда он умер в 1125 году, весь Киев плакал о нем.

После Владимира Мономаха великими князьями были два сына его: Мстислав и Ярополк. Сильною рукою держал Мстислав остальных князей в своей воле; а при Ярополке опять замялась Русская земля, опять начали враждовать князья: младший сын Мономаха, Юрий Долгорукий, княживший в земле Суздальской (т. е. в нынешних губерниях: Московской, Тверской, Костромской, Ярославской – городской и Владимирской), не хотел допустить, чтобы после Ярополка Киев перешел к сыновьям Мстислава мимо него и его брата Вячеслава. Мстиславичи, Всеволод (который скоро умер) и Изяслав, не хотели уступить дяде. Всеми этими ссорами воспользовался черниговский князь Всеволод Ольгович (сын Олега, женатый на дочери Мстислава, внучке Мономаха) и сел после Ярополка в Киеве.

Пока Всеволод был жив, Мстиславичи поддерживали его в Киеве, чтобы только великим князем не сделался Юрий, Вячеслава не боялись: он был человек слабый и неумный. Собираясь умирать (1146), Всеволод призвал к себе киевлян и сказал: «Я болен; когда умру, возьмите себе брата моего Игоря». Киевляне обещали и поцеловали крест. Изяслав Мстиславич тоже поцеловал крест Игорю. Когда умер Всеволод, киевляне сошлись на вече и стали звать к себе князя; Игорь послал вместо себя брата своего Святослава. Стали киевляне жаловаться на тиунов Всеволодовых и сказали Святославу: «Целуй нам крест, что если кого из нас обидят, то вы с братом будете судить нас». – «Целую вам крест, – сказал Святослав, – на том, что не будет вам никакого насилия, а тиуна вам дадут какого хотите». Поцеловали крест на том, и пошли киевляне грабить дома Всеволодовых судей, и едва успели усмирить их князья.

Не хотели киевляне служить Игорю и, когда присягали, только обманывали его, а сами послали сказать Изяславу Мстиславичу: «Ты наш князь; не хотим переходить к Ольговичам по наследству; где увидим твое знамя, туда и мы пойдем». Дошел Изяслав из Переяславля и по дороге набрал себе войско из торков и других народов, одноплеменных с половцами, которых в разное время поселили около Киева, чтобы оберегали они Русскую землю от своих братьев, половцев. Даже двоюродные братья Игоря, Изяслав и Владимир Давыдовичи, пристали к Изяславу. Подошел Изяслав к Киеву, и стали переходить в нему киевляне; увидел это Игорь и хотел идти со своею дружиною, но и дружина стала изменять. Он же все еще не унывал, пошел в поле с теми, которые остались: был разбит и, уходя, завяз в болоте; тут его взяли и привели в Киев пленником.

Сел Изяслав в Киеве, и с тех пор всю жизнь пришлось ему бороться: то выгоняли его, то он опять возвращался. Не боялся Изяслав всех опасностей; у него была любимая поговорка: «не голова идет к месту, а место идет к голове». Главных врагов у него было два: дядя Юрий да Святослав, брат Игорев. Послал Святослав сказать Юрию: «Брата Всеволода Бог взял; а Игоря захватил Изяслав; пойди к Киеву и освободи брата; а я, надеясь на Бога и на силу креста животворящего, буду тебе помощником». С тех пор стали они вместе воевать Изяслава. А с Изяславом соединились двоюродные братья Святослава: Изяслав и Владимир Давыдовичи, князья черниговские. Давыдовичи и Изяслав, да еще племянник Святославов, Святослав Всеволодович, начали войну тем, что разграбили имение Игорево в его селе и Святославово в городе Путивле (Курской губернии): у Игоря отогнали конское стадо: три тысячи кобыл да тысячу жеребцов, да в погребах все, что нашли, вина и меда, и всякого запаса, и всякой посуды; даже железо и медь, и то все увезли. У Святослава нашли 500 берковцев меда да 80 корчаг вина. Все, что нашли, поделили между собою; поделили также и семьсот рабов: рабы тогда бывали купленные, пленные из инородцев и кабальные. Кабальным называли каждого, кто взял деньги взаймы и обещал, если не уплатит, идти в рабство, иногда и с детьми. Рабом был тогда также всякий, кто женится на рабе или выйдет замуж за раба, а также кто без уговора пойдет к кому-нибудь в ключники.

Князья, после того как разграбили имущество Святослава, встретили его самого у Карачева и разбили. Изяслав сказал Давыдовичам: «Возьмите себе землю; и из имущества: что Игорево, то мое; что Святослава, то ваше»; и возвратился в Киев. Здесь Игорь, совсем больной, просил позволения постричься, и позволил ему Изяслав.

Святослав же пошел за помощью к Юрию, и съехались они в Москве. Здесь в первый раз поминается имя этого города (1147 г.), впоследствии славной столицы Русского царства, а тогда небольшого городка. Сильно попировали князья, одарили друг друга и разъехались. Юрий отпустил со Святославом в помощь сына своего Глеба.

Написали Давыдовичи Изяславу, что на них собирается идти Святослав. Созвал Изяслав киевлян и сказал им, что собирается идти на помощь к Давыдовичам с братом Ростиславом, князем смоленским: «Князь, – отвечали ему киевляне, – не ходи с Ростиславом на дядю своего Юрия; лучше уладься с ним, а Ольговичам не верь». – «Не могу сделать этого, – указал Изяслав, – я уже целовал крест братьи». Сказали ему на то киевляне: «Князь! Не сердись на нас: не можем поднять руки на племя Владимирово, а против Ольговичей пойдем и с детьми». Не послушался их Изяслав и вышел в поле со своею дружиною, а в Киеве оставил брата Владимира. На дороге сказали ему: «Князь! Не ходи отсюда; обманывают тебя Давыдовичи, хотят убить или захватить вместо Игоря: они уже целовали крест Святославу и Юрию». Возвратился назад Изяслав и послал к этим князьям просить их еще раз поцеловать ему крест: он хотел увериться, точно ли они его обманывают. Отказались Давыдовичи. Тогда Изяслав передал им чрез своего посла, что слышал. Ничего не могли на то ответить Давыдовичи, только поглядели друг на друга, и сказал Владимир послу: «Выйди ненадолго вон и подожди, пока тебя не позовут». Потом поговорили между собою, позвали посла и сказали ему: «Правда, что мы целовали крест к Святославу; жаль нам стало брата нашего Игоря: он уже теперь схимник. Пусть Изяслав выдаст нам Игоря. Любо ли ему, чтобы мы держали у себя Игоря?» Изяслав в ответ послал им назад те грамоты, в которых они обещались с ним быть заодно, и велел сказать: «Вы, братья, преступили крестное целованье. Обманом заманили меня, чтобы убить. Да будет со мною Бог и сила крестная. Увидим, что Бог даст!»

Тогда послал он сказать о том братьям своим, Ростиславу в Смоленске и Владимиру в Киеве. Владимиру велел он созвать киевлян и заставить посла рассказать об измене черниговских князей. Сошлись киевляне от мала до велика у соборной церкви Св. Софии. Стал говорить посол Изяславов: «Кланяется вам князь ваш и велел сказать: вы не хотели вместе с князем черниговским идти на дядю Юрия, а сказали, что против Ольговичей пойдете и с детьми. Теперь Изяслав и Владимир Давыдовичи и Святослав Всеволодович, которому я сделал много добра, забыли свое крестное целование, втайне сговорились со Святославом и Юрием и меня хотели обманом заманить и убить или захватить. Вспомните же свое обещание, соберитесь от мала до велика: у кого есть конь – на коня; у кого нет коня – в ладье и выступайте, потому что они не только хотели убить меня, но и вас разорить». – «Рады мы, – сказали киевляне, – что Бог спас тебя от обмана; все идем, как ты хочешь». Тогда один из киевлян сказал: «Мы рады идти помогать нашему князю; вспомним только, что враг нашего князя, Игорь, в монастыре, могут найтись люди, которые выведут его оттуда и сделают князем. Прежде кончим с ним, а потом пойдем к нашему князю». Князь Владимир и митрополит хотели было удержать киевлян, да никто не послушал их. С криком пошла толпа на монастырь Св. Федора, где жил Игорь. Князь Владимир сел на коня и хотел было поехать туда же, чтобы остановить убийство; но толпа мешала ему проехать. Он повернул направо, чтобы объехать толпу. Потому киевляне пришли прежде него. Когда Игорь услыхал, что ждет его, пошел он в церковь и стал молиться Богу со слезами и говорить: «Господи! Призри на немощь мою, воззри на смирение мое, на злую печаль и скорбь, которая меня постигла; подай, чтобы, уповая на Тебя, я все стерпел. Ты, Спасе, сказал: „верующий в Мя, аще умрет, жив будет во веки“; ныне, если кровь мою прольют, я буду мучеником Господу моему».

Пока он так молился про себя за обеднею, в церковь ворвались убийцы, как свирепые звери, и стащили с него мантию. Он же сказал им: «Враги, законопреступники, отступники правды Христовой! За что хотите убить меня, как разбойника? Не за то ж, что когда-то целовали мне кресты, как вашему князю? Так я уже все забыл: Бог сподобил меня принять схиму». Толпа не слушала его, а кричала еще громче: «Побейте, побейте!» – и стащила с него свитку. «Окаянные! – сказал он им. – Сами не знаете, что делаете. Что же, если и совсем нагим меня оставите: наг пришел в мир, наг и уйду». Они же схватили его и поволокли из монастыря. В то время подоспел к монастырю Владимир. Взглянул на него Игорь и сказал: «Ох, брат, куда это меня ведут?» Вступился за него Владимир и, сказав киевлянам: «Братья, не делайте этого зла, не убивайте Игоря», – закрыл его своим плащом и довел до ворот хором своей матери. Здесь опять толпа кинулась на Игоря, била и Владимира, который прикрывал его. Владимир успел втащить несчастного на двор и запереть ворота. Толпа сломала ворота и кинулась с яростью на Игоря и убила его. Услыхал это Владимир и велел его похоронить. Когда узнал Изяслав о том, что случилось, он заплакал и сказал: «Беж бы это прежде, то послал бы дальше Игоря и был бы он жив».

Пошел Изяслав с братом Ростиславом на земли черниговские и так опустошил их, что князья – родные Игоря, которым Юрий почти вовсе не помогал, послали сказать Изяславу: «При отцах и дедах наших, бывало, что мир стоит до рати, а рать до мира; так не сердись на нас, что подняли на тебя рать: жаль было нам брата нашего Игоря, и хотели мы, чтобы ты отпустил его. А теперь брат наш убит: отошел к Богу, где и всем нам быть; так к чему нам губить Русскую землю, не лучше ли уладиться». Поговорил Изяслав с братом и помирился с князьями черниговскими.

Тогда у Изяслава остался один враг, Юрий, и задумал он идти на землю Юрия. Поехал Изяслав в Новгород, чтобы помогли ему богатые и сильные новгородцы, у которых княжил сын его Ярослав. Помощь от Новгорода нужна была затем, что новгородцы были самые ближайшие соседи Юрия: из их земли брала начало Волга, а по Волге был самый удобный путь в Ростовскую землю Юрия. Пошел Изяслав в Новгород с малою дружиною. Когда услыхали новгородцы, что идет к ним Изяслав, сильно обрадовались и вышли к нему навстречу за три дня пути от Новгорода, и пришел он в Новгород с великою честью; встретил его в городе сын его с боярами новгородскими. Прежде всего доехал он к обедне в соборную церковь Св. Софии, а потом послал кликать клич по городу, чтобы все, от мала до велика, шли на обед к князю. Угостил он новгородцев, и все были веселы. На другой день поутру велел звонить в вечевой колокол: в Новгороде веча были чаще, чем в других городах русских, и собирались по звону колокола. Сошлись горожане на вече, и сказал им Изяслав: «Братья! Сын мой и вы прислали сказать мне, что обижает вас дядя мой Юрий; теперь я оставил свою Киевскую землю и пришел защитить вас от обид; уговоримтесь же, братья, что нам делать: помириться ли с ним, или идти на него ратью?» – «Ты наш князь, наш Владимир, наш Мстислав! – закричали новгородцы. – Готовы идти за наши обиды! Все поедем, даже и тот поедет, у кого гуменцо пострижено, да еще не поставлен в дьячки; а кто поставлен, тот будет молиться Богу».

Вышел Изяслав с новгородцами; сошелся с ним брат его Ростислав со смольнянами, и пошли они льдом по Волге и стали пустошить землю Ростовскую; дошли до Ярославля; пошли бы дальше, да обманули их Давыдовичи, не пришли к ним на помощь; да и реки начали расходиться: дело шло к весне.

Воротился Изяслав в Киев. Здесь ждала его новая беда: еще до похода его на Юрия пришел к нему старший сын Юрия, Ростислав, который поссорился с отцом за то, что отец не дал ему города у себя в Суздальской земле, и сказал Изяславу: «Обидел меня отец, не дал волости; пришел я к тебе, потому что ты самый старший из внуков Владимира: хочу биться за Русскую землю и ездить подле тебя (т. е. слушаться тебя)». – «Старше всех твой отец, – сказал ему Изяслав, – да не умеет он с нами жить; а я прошу Бога, чтобы по правде быть со всеми вами, своею братьею. Не дал тебе отец волости, так я дам!» – и дал ему несколько городов. Когда же Изяслав вернулся из похода, стали ему говорить: «Много зла затеял Ростислав: подговаривает на тебя киевлян; если Бог поможет его отцу, то он въехал бы в Киев и взял бы дом твой и жену, и сына. Отпусти его к отцу: он твой враг, держишь его на свою беду». Изяслав вышел за Киев к Михайловскому монастырю и велел туда прийти и Ростиславу. На поле поставили особый шатер для Ростислава. Когда приехал Ростислав, Изяслав послал сказать ему: «Ты говорил, что отец обидел тебя; я поверил и дал тебе волость, какую дал бы тебе и отец; а ты замыслил на меня зло: если бы Бог помог твоему отцу на меня, ты въехал бы в Киев». – «Брат и отец, – отвечал ему Ростислав, – ни в уме моем, ни в сердце того не было. А кто на меня говорит, князь ли, или простой человек, христианин или язычник, ты старше меня, ты и суди меня с тем». – «Не проси от меня того, – сказал Изяслав, – ты хотел поссорить меня со всеми!» – и велел посадить его в лодку и везти вверх по Днепру. Пришел Ростислав к отцу и рассказал, как его осрамили. Заплакал Юрий, сказав: «Неужели ни мне, ни детям моим нет места в Киевской земле?» – и двинулся против Изяслава.

Из князей черниговских только Давыдовичи остались с Изяславом. Киевляне стали уговаривать его мириться с дядею. «Пойдемте со мною; хорошо ли мне мириться, когда у меня сила». Послушались киевляне своего князя, только не очень охотно. У Переяславля Изяслав был разбит; пришел в Киев и стал опять звать киевлян идти на дядю. «Господа наши, князья, – отвечали киевляне Изяславу и Ростиславу, – отцы, сыновья и братья наши в сражении или полонены, или убиты; а теперь, чтобы совсем нас не полонили, ступайте из Киева. Вы знаете, что с Юрием мы не уживемся. Тогда, где увидим ваши знамена, там и будем с вами». Поехал Изяслав на Волынь, Ростислав – в Смоленск, а Юрий въехал в Киев.

Князь Изяслав Мстиславич предлагает мир и дружбу дяде своему Вячеславу. Старинная гравюра

В соседстве с княжеством Волынским, в Турове (теперь Минской губернии) княжил Вячеслав, старший из живых сыновей Мономаха. Он был человек не умный, не бойкий и не храбрый, и потому, хотя ему бы надобно быть старшим, но другие всегда успевали удалить его. Изяслав, сидя в Киеве, и не думал о нем; теперь же, когда ему пришлось плохо, послал сказать Вячеславу: «Будь мне вместо отца, сядь в Киеве; с Юрием я не могу жить. А если ты не пойдешь, то пожгу твою землю». Испугался Вячеслав этой угрозы тем больше, что в то время, как он узнал, Изяслав позвал к себе венгров, чехов и поляков и послал сказать об этом Юрию и звать его к себе на помощь.

Пришел Юрий, а к нему на помощь пришел Владимир Галицкий, сын Володаря, племянник несчастного Василька. Владимир был князь сильный: после отца и дяди он успел захватить земли своих братьев, родных и двоюродных, и один остался владеть богатым Галичем. А к Изяславу пришли венгры и поляки. Стали готовиться к войне, как вдруг поляки узнали, что соседи нападают на их земли. Нельзя им было больше оставаться на Волыни, а надо было идти в свою землю; поговорили между собою король польский и венгерский и послали сказать Юрию и Вячеславу: «Все мы христиане, все братья в Боге; всем нам должно жить в мире между собою; мы хотим только того, чтобы дал Бог вам уладиться с вашим братом и сыном Изяславом; возьмите Киев – кому из вас он приходится, а Изяславу отдайте его Владимир; пусть только Юрий отдаст новгородские дани, которые он захватил». – «Бог в помощь вам, – отвечали Вячеслав и Юрий, – за то, что хотите нам добра. Только если вправду хотите помирить нас, то не стойте на нашей земле, не разоряйте наших сел; ступайте к себе, а с Изяславом мы сами уладимся». Ушли поляки и венгры, а князья стали говорить о мире и не сговорились. Узнал Юрий, что совсем ушли союзники Изяслава, сказал: «Выгоню Изяслава, захвачу его землю», – и пошел к его городу Луцку (Волынской губернии), где сел брат его Владимир. Подошли они к Луцку. Навстречу им вышла из города пешая рать. Наехал на нее Андрей, старший сын Юрия, со своею дружиною и погнал к городу. Разгорячился он в погоне и не видал, как очутился почти один между неприятелями: конь под ним был ранен двумя копьями; камни сыпались со стены; один немец едва не убил его рогатиною; помолился Андрей св. Феодору и вынул меч; быстрый конь, хотя и раненый, вынес его из битвы и пал мертвый. Андрей велел похоронить его над р. Стырем.

Шесть недель стояли князья над Луцком и не взяли его. Изяслав спешил на помощь городу, да помешал ему Владимир Галицкий, который стал между ним и Луцком. Стал тогда Изяслав просить Владимира помирить его с дядею, и помирились они на том, чтобы Юрию оставаться в Киеве, а Изяславу – во Владимире; а все, что пограблено друг у друга и у бояр после последней войны, возвратить.

Юрий возвратился в Киев и забыл о своем обещании; стал Изяслав на то жаловаться. Вздумал Юрий прикрыться братом Вячеславом и начал звать его в Киев, да отсоветовали ему бояре: «Брату твоему, – говорили они, – не удержать Киева, и не будет его ни тебе, ни ему». Послушался их Юрий и посадил брата в Вышгород (около Киева), а сына своего Глеба посадил в его земле. Опять прислал Изяслав сказать дядям: «Вы, мои братья, целовали крест отдать мое мне; я уже посылал к вам и во второй раз посылаю: сделайте, что обещали; а не сделаете, я в обиде быть не хочу». Не послушался Юрий его слов, и пошел на него Изяслав. Когда Юрий узнал об этом, то бежал из Киева; а Вячеслав сел на княжем дворе. Послали киевляне сказать Изяславу: «Юрий бежал; у нас сидит Вячеслав, а мы его не хотим». Тогда Изяслав послал сказать ему: «Звал я тебя в Киев, ты не поехал; а теперь, когда брат твой бежал, зачем ты здесь? Ступай в свой Вышгород». – «Хочешь убить меня, сын? – отвечал Вячеслав. – Так убей, а сам я не поеду!» И сел с дружиною в сенях наверху (тогда терема строились так, что несколько домов соединялись переходами, и эти переходы назывались сенями; жили князья наверху, а внизу были караульни, кладовые и т. д.). Изяслав же помолился у Св. Софии и въехал на княжий двор, и стали говорить ему многие: «Возьми его, захвати его дружину»; а другие говорили: «Подрубим снизу сени: пусть они упадут». – «Не дай Бог того, – сказал Изяслав, – я не убийца братьи; а он мне дядя вместо отца: пойду к нему сам». Вошел наверх с небольшой дружиной, поклонился Вячеславу и сказал: «Отец, кланяюсь тебе. Здесь нельзя нам с тобою рядиться: видишь, как много собралось народу, и замышляют на тебя недоброе; ступай в Вышгород, там будем рядиться». – «Сам ты, сын мой, – отвечал Вячеслав, – прежде звал меня в Киев; а теперь я уже целовал крест Юрью; а если уже так случилось, что ты взял Киев; так оставайся в нем, а я иду в Вышгород», – и уехал.

Не дремал и Юрий, который в то время был в Городке Остерском (теперь Черниговской губернии) и звал к себе на помощь князей черниговских и Владимира Галицкого. Две рати с разных сторон шли на Изяслава. Послал Изяслав сына своего Мстислава нанимать берендеев (родичи половцев), а сам поехал к Вячеславу в Вышгород. «Ты мне отец, – сказал он Вячеславу, – возьми Киев; возьми какие угодно тебе волости, а остальное отдай мне». – «Что же не дал ты мне его прежде и со срамом выгнал меня? – отвечал ему Вячеслав. – А теперь отдаешь, когда идут на тебя две рати». – «Звал я тебя и прежде, – сказал Изяслав, – и говорил тогда, что с тобой могу быть, а с Юрием мне не управиться; тебя же люблю, как отца. Киев твой, поезжай туда». Понравилось Вячеславу это слово, и поклялись они над ракою Бориса и Глеба: Изяславу считать Вячеслава отцом, а Вячеславу любить Изяслава, как сына. «Не трудись сам, – сказал Изяслав дяде, – поезжай в Киев, а я поеду, против Владимира; дай мне свою дружину». Согласился Вячеслав, и поехали они в Киев. Вышел Изяслав против Владимира. Берендеи, которые были с ним, испугались того, что у Владимира больше войска, чем у Изяслава, и сказали своему князю: «Князь! Сила его велика, а у тебя мало дружины, не погуби нас, да и сам не погибни. Ты наш князь: когда будешь силен, будем с тобою». Изяслав сказал им на то: «Братья! Лучше умрем здесь, чем возьмем на себя такой срам!» И стали киевляне уговаривать его: «Поезжай, князь, прочь», – и побежали. Побежал тогда и сам Изяслав. Приехал в Киев, видит, что одни переходят к Юрию, другие на лодках перевозят его дружину, и сказал Вячеславу: «Поезжай, отче, в свой Вышгород, а я поеду во Владимир; а там что Бог даст!» Дождался ночи и уехал. Юрий вступил в Киев, а сына своего Андрея послал в Пересопницу (Волынской губернии), город Вячеслава.

Послал Изяслав за помощью к венграм и с венграми пошел к Киеву. Обойдя Владимира Галицкого и Андрея, которые вышли против него в поле, напал он на Белгород, где сидел Борис, сын Юрьев, и, ничего не ожидая, пировал с дружиною. Если бы мостник не разломал моста, то Борису бы и не уйти. Прибежал Борис к Юрию: испугался Юрий и бежал из Киева; а киевляне с радостью приняли Изяслава. Владимир, который в то время стоял с Андреем на дороге, по которой ожидали Изяслава, услыхав о том, что случилось, сильно рассердился на Юрия и детей его, что не могли устеречь Изяслава, и ушел в Галич.

Изяслав, въехав в Киев, позвал к себе и Вячеслава. Вячеслав был доволен тем, что Изяслав почестил его и дал ему распоряжаться своею дружиною. Юрий опять двинулся к Киеву, и стал Изяслав в лодках на реке и не пускал его перевестись на ту сторону. Устроил Изяслав чудные лодки: гребцов было не видать, видны были только весла, а гребцы были под навесом; наверху стояли стрельцы в бронях, а кормщиков было два: один на корме, другой на носу, так что, не обращая лодку, можно было ехать куда угодно. По полкам Юрьевым удалось переправиться ниже Киева; князья расставили свои дружины по городским воротам, чтобы биться и Киева не отдавать.

Прежде чем биться, задумал Вячеслав послать к брату посла с миром и велел сказать: «Изяслав хотя дважды и переступал свое слово ко мне, по теперь добыл Киев и мне поклонился, посадил меня в Киеве, назвал меня отцом, а я назвал его сыном. Ты сказал: не поклонюсь младшему, а я тебя старее не малым, а многим: я был уже бородат, когда ты только родился. Хочешь идти против моего старшинства, так пусть судит нас Бог». – «Кланяюсь тебе, брат, – отвечал Юрий, – все правда, что ты говоришь: ты мне вместо отца; если хочешь урядиться со мною, так пусть Изяслав идет во Владимир, а Ростислав – в Смоленск». – «У тебя семь сыновей, – послал ему сказать Вячеслав, – я не гоню от тебя сыновей и прошу тебя, ради Русской земли и ради христиан, поезжай в Переяславль с сыновьями, а там у тебя еще Ростов; только отпусти Ольговичей домой, и тогда уладимся. Если же не откажешься от того, что задумал, то пусть судит нас Матерь Божия и сын ее, Господь наш». Не послушался Юрий брата и пошел воевать. Наутро сошлись княжеские дружины: Андрей Юрьевич далеко заехал в неприятельское войско вперед своей дружины, и если бы не взял его коня за узду один половец, то был бы он изрублен. Юрий отступил и пошел навстречу Владимиру Галицкому. Изяслав вооружил всех киевлян и погнался за ним. Сошлись на реке Руте (теперь Раток, впадает в Рось). В этой битве был ранен Андрей Юрьевич; победил же Изяслав, потому что побежали от Юрия половцы. Сам Изяслав был тоже ранен. Киевляне, которые гнали неприятеля, подбежали к нему и хотели его убить, не узнавши. «Я – князь», – сказал Изяслав. – «Тебя-то и нужно», – отвечал один воин, и ударил мечом по шлему и прорубил шлем до лба. «Я Изяслав, князь ваш», – сказал раненый. Тогда подхватили его с радостью и запели элейсон (Господи, помилуй). Юрия же выгнали из Переяславля в Суздаль и даже сожгли его Городок Остерский, который служил ему прибежищем в земле Киевской.

После того соединился Изяслав с королем венгерским и пошел на Владимира Галицкого. Хитрый Владимир, видя, что ему приходится плохо, притворился больным и разжалобил короля. Тот уговорил и Изяслава помириться. Владимир поцеловал чудотворный крест, который остался после венгерского короля Стефана, уважаемого венграми, как святого. Ушел король, а Изяслав опять пошел на Юрия и прогнал его от Чернигова. Тогда послал Изяслав к Владимиру напомнить о том, что он целовал крест отдать ему несколько городов, – «Крест-то был маленький», – сказал Владимир. – «Да сила его велика», – отвечал посланный Изяславов. Прогнал его Владимир, не велел давать ни подвод, ни корма. Уехал боярин. Поутру рано приехал гонец, зовет его к князю. Удивился он, однако должен был поехать назад. Приезжает и встречает нового князя, Ярослава: Владимир умер в ночи. Ярослав обещался исполнить то, в чем клялся отец его; да и он обманул. Опять пошел на него Изяслав и опустошил землю Галицкую. Возвратясь в Киев, Изяслав расхворался и умер (1154 г.); восемь лет боролся он за великое княжение. Вскоре после [его] смерти Юрий достиг своего и сел в Киеве, да недолго сидел: в 1158 г. он умер внезапно в ночи. Киевляне так не любили Юрия, что едва он умер, как разграбили все его терема и двор сына его, Василька, а также ограбили и избили всех суздальцев по городам и селам.

Не любили Юрия в Киеве за то, что приходил он туда выгонять любимого князя, приводил с собою половцев, и когда садился княжить, то его суздальцы забирали верх над киевлянами; оттого, когда он умер, народ разграбил и его двор, и двор его бояр. Совсем другим был он в своей земле Суздальской или Ростовской, которую называли то тем, то другим именем, по ее двум большим городам – Ростову и Суздалю. В то время земля эта была лесистая; в Москве до сих пор есть церковь Спаса на Бору, одна из самых старых; на ее месте, когда Москва была еще большим селом, был густой бор; до сих пор Переяславль (Владимирской губернии) называется Залесским, некогда так же назывался и Владимир. Городов в этой земле было мало; князья жили в ней редко. Юрий начал строить здесь новые города и украшать те, которые были уже построены, начал сзывать людей селиться в лесах непроходимых и прокладывать дороги. Он построил Юрьев-Польский (т. е. в поле, теперь Владимирской губернии), Переяславль-Залесский, Дмитров (Московской губернии), Москву и др. Любил он городам и урочищам давать те же имена, которыми назывались города и урочища около Киева; так во Владимире он прозвал речку Лыбедью, как в Киеве, в Переяславле своем – Трубежем, как в Переяславле киевском.

Юрий завещал свою землю Суздальскую меньшим своим детям. Не послушались его суздальцы и выбрали себе в князья старшего его сына, который еще при жизни отца ушел из Вышгорода (под Киевом), где отец посадил его княжить, и поселился в земле Суздальской. Не любил Андрей Киева: он видел, сколь многих трудов и бед стоило отцу доискиваться киевского престола, и много раз звал он воротиться домой; но не слушался его Юрий и рад был, что хоть под старость добился своего.

Уезжая из Вышгорода, взял с собой Андрей икону Богоматери, которую писал – по преданию – евангелист Лука, украсил ее золотою ризою в триста фунтов, также серебром, жемчугом и многоценными камнями. Вез он ее во Владимир. Говорят, что, не доезжая одиннадцати верст до города, кони, на которых везли образ, остановились. Подумал Андрей, что это место избрано Богом, назвал его Боголюбовом. Здесь он построил город и терем, в котором и любил жить. Оттого и называют его Боголюбовом. Икона эта, которая потом стояла во Владимире и потому называется иконою Владимирской Божией [Матери], а теперь находится в московском Успенском соборе. Не один Боголюбов украсил Андрей: он построил во Владимире Золотые ворота по образцу киевских; также собор во имя Божией Матери. Для строения этого храма выписал мастеров из разных земель и любил потом показывать его заезжим иноземцам.

Великий князь Андрей Боголюбский. Художник И.Я. Билибин

Прогнал Андрей меньших своих братьев, которые поехали в Царьград, прогнал и бояр отцовских и стал силен в своей земле, и силен он больше всего стал тем, что долго не путался, как другие князья того времени, в княжеские ссоры и не искал себе Киева, пока совсем не укрепился дома. В соседстве с землею Суздальскою, на Волге и Каме, жил торговый народ болгарский, столица которого, Великий Город, была вблизи теперешней Казани. Через этих болгар шли на Русь разные товары с Востока; до сих пор еще выкапывают в земле клады старинных денег, которыми вместе с товарами платили за шкуры звериные, мед, воск и рабов – одним словом, за те товары, которыми тогда торговали русские люди. Болгары, впрочем, не только торговали, но иногда начинали войну и нападали на наши города, особенно на Муром. Чтобы смирить их и отучить от нападений, Андрей Боголюбский пошел на них ратью (1164 г.). 11 августа болгары были разбиты, и царь их едва убежал в свою столицу.

В 1167 г. в Киеве сел Мстислав Изяславич, сын того Изяслава, с которым боролся всю жизнь свою отец Андреев Юрий. Мстислав послал в Новгород, который в то время был не в ладу с Андреем, сына своего Романа. Андрею все это было очень неприятно, но он молчал до времени, а между тем Мстислав не поладил ни с дядею своим Владимиром, ни с двоюродными братьями, сыновьями Ростислава, князьями смоленскими. Воспользовался всем этим Андрей, собрал большое войско, поручил его сыну своему Мстиславу, с которым соединились еще одиннадцать князей; между ними были и Ростиславичи Смоленские. Сошлись князья в Вышгороде и на второй неделе Великого поста (1169 г.) обступили Киев. Мстислав затворился в городе и крепко бился. Два дня осаждали Киев; на третий стали торки и берендеи изменять Мстиславу, и сказала ему дружина; «Что стоишь, князь, поезжай из города; нам их не перемочь». Побежал Мстислав из Киева; город был взят 8 марта, и два дня грабили его, и не было никому пощады: ни старикам, ни женщинам, ни церквам, ни монастырям: уносили иконы, книги, ризы, колокола. Так Киев был в первый раз взят приступом, как неприятельский город, и свои хуже поступили с ним, чем поступали половцы. Мстислав Андреевич после грабежа города ушел к отцу; в Киеве князем остался дядя его, в городах около Киева посадили сыновей Ростислава Смоленского. С тех пор перестал Киев быть старшим городом в Русской земле, и честь эта перешла к Владимиру, и князь Владимирский, Андрей, сделался самым сильным князем.

Когда Киев был покорен, задумал Андрей смирить и Новгород. Новгородцы – люди вольные – сами выбирали себе князей и, когда два сильных князя ссорились между собою, они выбирали сына или племянника, или подручника того князя, который был дальше от них, и только уже когда от соседнего князя приходилось им очень плохо, выбирали они и из его рода. Так и в это время выбрали они Романа, сына Мстислава Киевского, и прогнали Святослава Ростиславича, за которого стоял Андрей. Рассердился Андрей на этот выбор. У новгородцев были богатые владения по Двине (что впала в Белое море). Послали новгородцы собирать туда дань Даислава Лазутича с 400 чел. дружины. Послал Андрей 7000 чел. рати и велел перехватить ту дань; новгородцы разбили это войско, да еще собрали дань с волостей Андреевых, которые были около Устюга Великого. Обиделся Андрей и захотел отомстить: зимою 1169 г. послал он к Новгороду большую рать с сыном своим Мстиславом. Зимою пошли они потому, что ни летом, ни, того больше, весною или осенью, к Новгороду и подступиться нельзя было по болотам. Были в рати Андреевой дружины ростовские, суздальские, рязанские и муромские. Сильно опустошили они по дороге (как в то время всегда делалось) новгородские волости. Новгородцы положили не сдаваться и обнесли город свой деревянным тыном. Тогда во всяком городе была крепость (кремль); когда все не могли уместиться в кремле – селились около; это называлось посадом. Вот такой-то посад и обнесли новгородцы тыном. Февраля 22-го 1170 г. подступили суздальцы к городу и, когда жители не сдались, 25-го сделали приступ. В этот решительный для новгородцев день, чтобы воодушевить своих сограждан, архиепископ Иоанн вынес на стену икону Божией Матери; один суздалец стрелою попал в икону: слезы потекли из глаз ее. Новгородцы, ободренные чудом, вышли из города, разбили и погнали суздальцев. В этой погоне они набрали так много пленных, что продавали их дешевою ценою. По дороге суздальцы не находили ничего съестного и должны были есть своих собственных коней. Да и Новгороду не даром обошлась эта война: суздальцы так разорили Новгородскую область, что на другой год сделался голод; подвоза ждать было нечего, потому что хлеб везли в Новгород больше всего по Волге, из Андреевых областей, а Андрей загородил путь. Пришлось новгородцам смириться, прогнать Романа и взять князя из-под руки Андрея. Совсем всемогущ стал Андрей в Русской земле, но неожиданно отпор встретил себе там, где не думал: в Киеве оставил он брата своего, Глеба, а около Киева посадил Ростиславичей, князей Смоленских. Когда Глеб умер, Андрей посадил в Киеве одного из Ростиславичей, Романа. В 1174 г. стали ему клеветать, будто Глеба уморили некоторые бояре, которых приняли к себе Ростиславичи. Послал к ним Андрей требовать выдачи этих бояр. Не послушались Ростиславичи, и послал Андрей сказать Роману: «Не ходишь по моей воле с братьями, так ступай из Киева, а Давыд – из Вышгорода, а Мстислав – из Белгорода: у вас есть свой Смоленск: им и делитесь». Роман ушел, и посадил Андрей в Киеве брата своего, Всеволода. Пять недель сидел Всеволод в Киеве. Ростиславичи собрались с силами и послали сказать Андрею: «Брат! Вправду мы назвали тебя отцом себе и целовали тебе крест. Ты же без вины гонишь нас из Русской земли. Пусть рассудит нас Бог и сила крестная». Андрей ничего не отвечал, а Ростиславичи выгнали Всеволода из Киева и посадили брата своего, Рюрика. Рассердился князь Суздальский и послал своего мечника Михна сказать князьям, которые не хотели его слушаться: «Если не слушаетесь меня, так ты, Рюрик, ступай в Смоленск к брату Роману; ты, Давыд, ступай в Берлад (молдавский город, где собирались всякие беглецы), по-тогдашнему не велю тебе быть в Русской земле; а ты, Мстислав, также ступай из Русской земли вон: от тебя все зависит». С юности своей не привык Мстислав никого бояться, обрил он послу и голову, и бороду; отослал его назад к Андрею и велел сказать: «Доселе любили мы тебя, как отца; а если прислал ты к нам с такими речами, как к подручнику и простому человеку, а не как к князю, то делай, что задумал, а Бог нас рассудит». Потускнело лицо князя Андрея, собрал он 50 000 чел. рати и наказывал своему воеводе Борису и сыну своему Юрию: «Рюрика и Давыда изгоните из их отчины, а Мстислава возьмите, ничего с ним не делайте, а приведите ко мне». Много князей по дороге пристало к войску Андрееву. Осадили они Мстислава в Вышгороде. Девять недель облегали этот город и не могли его взять; на десятую неделю подошел на выручку Мстислава двоюродный брат его Ярослав Мстиславич Луцкий. Дрогнула рать Андреева и побежала. За такую услугу посадили князья Ярослава в Киеве.

Недолго пожил после того Андрей; совершилось злое дело. Не любили Андрея бояре за то, что он был горд с ними: когда только выбрали его владимирцы, он выгнал бояр отца своего, а теперь велел казнить брата жены своей, сына боярина Кучки. Брат казненного Яким сговорился с другими, а в том числе с зятем своим, Кучковым, и ключником княжьим, Анбалом, убить Андрея. 29 июня 1174 г., ночью, пошли в Боголюбове заговорщики к княжеской спальне, да на дороге напал на них страх, и пошли они в медушу (погреб), напились допьяна и вошли в сени. Подошли они к опочивальне; один из них постучался в дверь и сказал: «Господин, господин!» – «Кто тут?» – спросил Андрей. – «Прокопий» (так звали княжеского любимца). – «Нет, это не Прокопий», – сказал Андрей мальчику, который спал при нем. Убийцы сломали дверь и ворвались в комнату. Андрей стал искать меч св. Бориса, который всегда висел над его постелью; меча не было: Анбал еще прежде припрятал его. Двое убийц схватили князя, Андрей повалил одного из них; в темноте убийцы кинулись было на своего; но потом, распознав князя, напали на него с саблями, мечами, копьями. «Горе вам, нечестивые! – говорил Андрей: – Зачем хотите походить на Горясера (убийцу св. Глеба)? Какое зло я вам сделал? Если прольете мою кровь, то Бог отомстит вам на небеси!» – и упал. Убийцы сочли его мертвым и стали выносить труп своего товарища. Андрей в суматохе пробрался в сени и сполз с крыльца. «Мы погибли, ищите его скорее!» – закричали убийцы, когда заметили, что он скрылся. Зажгли свечу, пошли искать и нашли его всего в крови. Андрей про себя молился, когда они подошли. Курков отсек ему руку. «Господи! В руки твои предаю дух мой!» – сказал Андрей и умер. Потом убили Прокопия и стали грабить казну.

Убийство великого князя Андрея Юрьевича Боголюбского во Владимире Кучковичами. Лицевой летописный свод

Поутру послали сказать владимирцам: «Что вы замышляете на нас? Мы были не одни, с нами были и ваши». – «Кто был с вами, – отвечали владимирцы, – пусть с вами и остается, а нам ею не нужно».

Всякий думал только о себе; один верный слуга Андрея, Кузьма, вспомнил о своем князе и спрашивал у всех: «Где князь?» – «Его выволокли в огород, – отвечали ему, – не бери его: хотим бросить его там; кто поднимет тело, тот наш враг и того мы убьем». Не послушался Кузьма таких угроз, подошел к телу и стал плакать над ним: «Господин! Как ты не узнал скверных и нечестивых врагов своих? Как не победил их, как некогда побеждал болгар?» Начались смуты, и несколько дней тело Андрея оставалось непогребенным. Горько плакал народ, когда его хоронили.

По смерти Андрея начались ссоры между братьями его, Всеволодом и Михаилом, и племянниками их, сыновьями старшего брата Ростислава, а также городами Суздалем и Ростовом, которые по-прежнему хотели быть старшими, и Владимиром, который не хотел уступить своего старшинства. Только в 1177 г. Всеволод Большое Гнездо утвердился во Владимире, наказал убийц брата, он, говорят, зашил их в короба и бросил в озеро, и стал, как брат, самым сильным из князей русских.

В то время как укреплялись князья суздальские, в земле Киевской все было по-старому: князья ссорились между собою, отымали друг у друга Киев, а половцы нападали и грабили города и села. Иногда князья собирались отомстить им и сами входили в степь половецкую: походы такие бывали и счастливые, и несчастные. Об одном таком походе Игоря Святославича, князя Новгорода-Северского, сохранились нам два рассказа: один – в летописи, другой – в особой повести, которая называется «Слово о полку (походе) Игореве».

В 1185 г. ходил Святослав Всеволодович, князь киевский, на половцев и разбил их за Хоролом. Двоюродному брату его, Игорю, не удалось поспеть к нему на помощь. Обидно это показалось ему, и собрался он сам идти на половцев. Выехал он из Новгорода-Северского апреля 23-го, позвал с собой брата своего Всеволода из Трубчевска (Орловской губернии), племянника Святослава Ольговича из Рыльска (Курской губернии), сына своего Владимира из Путивля (Курской губернии); и у черниговского князя Ярослава, брата киевского князя, взял в помощь коуев.

Коуями, как и торками и берендеями, звали половцев, которые поселились между русскими и служили русским князьям. Тихо шли князья, сбирая дружину, потому что кони у них были очень тучны. Когда подъехали к Донцу, Игорь увидал, что солнце стоит, как месяц, и показал это своей дружине. Поникла дружина головой и сказала князю: «Князь! Знамение это не на добро». – «Братья и дружина! – отвечал Игорь, – тайны Божией никто не знает: Бог творец всему миру: что пошлет Он нам, добро или зло, еще увидим!» – и перешел через Донец. На реке Оскол два дня ожидал он брата, который шел из Курска другим путем. На реке Сельнице пришли к ним сторожа, которые посланы были вперед, чтобы посмотреть, где половцы. «Видели мы половцев: они ездят в доспехах, готовы на бой. Вам нужно спешить скорее или лучше идти назад: не наше время». – «Идти домой, не бившись, – сказал Игорь, – будет срам, а срам хуже смерти; что Бог даст». Шли они целую ночь и на другой день около полудня встретили половцев за речкою Сююрлеем. Расставил Игорь полки и впереди поставил лучших стрелков, которых выбрал изо всех дружин. «Братья! – сказал Игорь. – Вот чего мы искали; пойдем биться». Пустили половцы по стреле из-за реки и бежали, погнались за ними русские князья, догнали до их веж (кибиток) и захватили много полону. «Бог дал нам победу, – сказал Игорь, – только все ли половцы тут были? Мы их видели много. Поедем ночью». – «Кони мои устали, – сказал Святослав Ольгович дядям своим. – Далеко я гнался за половцами; теперь не могу ехать дальше; если мы поедем, то многих придется оставить на дороге». Послушался его Игорь, и остались ночевать на поле. Рано поутру показались половцы: их было так много, что рать их казалась густым лесом. «Собралась на нас вся земля Половецкая», – сказал Игорь, когда увидел эту толпу. Князья и дружина спешились, и сказали князья: «Если побежим, то сами спасемся, а черных людей оставим. Будет то грех перед Богом. Останемся же на месте: или умрем, или будем живы». Стали биться. Игоря ранили в руку. Бились, однако, весь день до вечера, и много было раненых и убитых. К утру побежали коуи. Игорь, который, как раненый, был на коне, погнался за ними и снял шлем; он думал, что, когда узнают его, тогда от стыда воротятся; но никто не воротился. Тогда Игорь опять поехал к тем, которые еще бились. Всех сильнее бился Всеволод. «Буй тур Всеволод», – говорит сочинитель «Слова», – «стоишь ты впереди, прыщешь на войско стрелами, гремишь мечами булатными о шлемы аварские. Где тур доскочит, своим золоченым шлемом посвечивая, там лежат поганые головы половецкие; рассек ты шлемы аварские калеными саблями. Что ему раны, братья, не думает он ни о почестях, ни о жизни, ни о городе Чернигове, ни об отцовском золотом престоле, но о свычаях и обычаях своей милой жены, прекрасной Глебовны». Долго бились князья, доходя до реки Каялы, да, наконец, поведены были в плен. «Бог наказал меня, – сказал Игорь, – и связанным передал в руки врагов за то, что не щадил я христиан в ссоре за Переяславль; тогда немало зла сделал и безвинным: разлучал отцов с детьми, жен с мужьями и дочерей от матери; тогда живые завидовали мертвым. Все это сделал я: и за то теперь мучусь. Но, Владыко Господи, не отринь меня до конца и будь милостив в рабу твоему».

Святослав Киевский собирался сам идти опять на половцев и сердился на Игоря за то, что тот пошел один. Когда же узнал о той беде, что с ним случилось, то, собрав князей и дружину, сказал им: «Сыновья и братья, и мужи земли Русской! Бог помог мне побить поганых, да не дал удержать юношей, теперь отворивших ворота в Русскую землю. Да будет воля Господня! Сердился я прежде на Игоря, теперь стало мне жаль его». Печаль разлилась по всей Русской земле, и вся она взволновалась. Святослав послал звать к себе на помощь Давыда Смоленского. Пришел Давыд и стал у Треполя (близ Киева); а Ярослав стал собирать войска в Чернигове. Возгордились половцы победою, и стали они собираться на Русскую землю, и осадил Кончак Переяславль, где заперся и сильно отбивался Владимир Глебович, три раны получил Владимир в бою, едва успели увести его в город, и все-таки он держался. Послал он за помощью к Святославу и Давыду; Святослав пришел, а Давыда не пустили смольняне, которые сказали: «Пришли мы оборонять Киев и стали бы драться, если бы там была война, а к Переяславлю нейдем: устали». Услыхали половцы, что идет Святослав, отошли от Переяславля, и по дороге ограбили Ромны.

После побоища Игоря Святославича с половцами. Художник В.М. Васнецов

Игорь все это время жил у половцев. Приставили они к нему сторожей, но пускали всюду: чтили его храбрость. Долго думал остаться Игорь у половцев и вызвал себе с Руси священника. Нашелся половец Лавр, который сжалился над Игорем и сказал ему: «Пойду с тобою в Русь». Не хотелось бежать Игорю, и сказал он: «Не бежал я и тогда от дружины; уйду ли теперь не славным путем?» И стали уговаривать его те из русских, которые были с ним, и долго не могли уговорить; только тогда и согласился, когда сказали ему, что половцы, которые уже воротились от Переяславля, хотят его убить. Стали выбирать время, когда бежать: нельзя было ни днем, ни ночью, потому что стерегли его крепко; придумали, что лучше всего при закате солнца, когда половцы напьются кумыса. Лавр должен был ждать его с конем за рекою. Настало время, и пришли сказать Игорю, что Лавр ждет его. Встал Игорь с трепетом, поклонился образу и сказал: «Господь сердцевидче, спасешь ли меня, недостойного, Владыко!» – и вышел; сторожа думали, что он спит, и пировали. Одиннадцать дней шли они степью до города Донца и много натерпелись бед: питались только птицами, которых убивали на лету. Когда пришел Игорь в Русскую землю, все обрадовались.

Страшной бедой для Руси были половцы; еще страшнее были княжеские усобицы, когда каждый князь только о том и думал, чтобы побольше захватить себе корысти да занять город попочетнее да повыгоднее. Немногие думали тогда о других, а из этих немногих самым лучшим, самым, храбрым был Мстислав Мстиславич, князь торопецкий, из рода смоленских князей, сын того Мстислава, который так храбро отбивал войско Андреево от Вышгорода. Мстислав был всегда там, где кого-нибудь обижали, и вступался за того, кого считал правым.

Всеволод Суздальский, который верховодил всем в Русской земле, подчинил себе Великий Новгород и ставил туда князьями, то сыновей своих, то других, ему угодных; выбирал даже архиепископа своею волею, что в Новгороде никогда не бывал: там архиепископа выбирали на вече, а если не знали, кого выбрать, то клали три жребия на престол в Св. Софии; там вынимал их мальчик, и, чей жребий оставался, того и почитали выбранным от Бога. Мало того, без суда Всеволод велел убить новгородского боярина, в Новгороде князь не мог судить без посадника; посадника же выбирало вече: посадник и судил с князем, и войско водил, и без князя правил городом. Всеволод даже и не сказал вечу, за что убил боярина. Любимец его, посадник Дмитр, грабил народ; за то, когда Всеволод в благодарность новгородцам за помощь ему в войне с Рязанью сказал: «Кто вам добр, тех любите, а злых казните», – новгородцы присудили на вече разграбить двор Дмитра: в старину было такое наказание. Всеволод хотел только успокоить новгородцев, а может быть, и надеялся, что, при постоянной ссоре новгородцев между собою, за него всегда будут многие; а в Новгороде дело доходило иногда до того, что собирали два веча на двух сторонах реки и дрались на мосту; тогда только архиепископ мог их помирить. Обидело Всеволода это решение веча, и сын его, тогда князь новгородский, стал притеснять горожан, а Всеволод захватил купцов новгородских, которые были в его области. Плохо пришлось Новгороду. Мстислав жил тогда (1210 г.) в Торопце {Псковской губернии). Должно быть, переслались с ним новгородцы, только он появился в Торжке, послал сказать Новгороду: «Кланяйся Св. Софии и гробу отца моего (Мстислав Ростиславич умер князем новгородским) и всем новгородцам; пришел к вам потому, что слышал о насилиях княжеских и жаль мне своей отчины». Послали новгородцы звать его; а Святослава посадили на архиепископском дворе. Мстислав пошел было войною на Всеволода, да Всеволод не любил напрасного пролития крови и послал сказать ему: «Ты мне сын, я тебе отец; не держи Святослава, а я отпущу купцов». Так и сделали.

В 1214 г. Всеволод Святославич, князь киевский, из рода черниговского, стал гнать из Киевской земли родственников Мстислава; они же послали звать Мстислава к себе на помощь. Созвал Мстислав вече и рассказал все, что было. «Куда ты, князь, взглянешь, – сказали новгородцы, – там мы головы сложим». И пошел Мстислав с новгородцами в Киев, через Смоленск. В этом городе новгородцы поссорились со смольнянами и захотели идти назад. Мстислав созвал их на вече; они не пошли. Обиделся Мстислав и сказал, что уходит от них. Собрались новгородцы пообсудить, что им делать, и сказал посадник Твердислав: «Как отцы и деды наши боролись за Русскую землю, так и мы пойдем с нашим князем». Одумались новгородцы и помирились с князем. Они выгнали из Киева Всеволода и посадили там Мстислава Романовича, двоюродного брата Мстислава, и воротились домой. В следующем году ушел Мстислав из Новгорода в Галич (об галицких делах мы еще будем говорить), а новгородцы выбрали себе князем сына Всеволода Суздальского, который умер еще в 1212 году.

Ярослав, как приехал, так и начал обижать новгородцев: схватил двух бояр и послал их в свой город Тверь. Потом собрал вече из своих приятелей против тысяцкого Якуна. Тысяцким назывался в городах начальник городовой рати. В Новгороде он, как и посадник, выбирался городом. Толпа эта кинулась грабить дом Якуна, а князь захватил его сына. Тогда жители Прусской улицы, самой богатой в Новгороде, вооружились, убили Ярославовых приверженцев, Овстрата и Лугату, а тела их кинули в ров. Ярослав уехал в Торжок. Между тем в Новгороде сделался голод: мороз побил осенью посевы, а князь, сидя в Торжке, не пропускал и воза с хлебом. Голод был так силен, что люди ели кору сосновую, липовый лист и мох; многие отдавали детей своих в рабство, чтобы только спасти от смерти; другие бежали вон. Трупы валялись по улицам, по площадям; построили для приборки тел особый дом (скудельницу), и весь он наполнился трупами. А князь не только не ехал сам, да и княгиню свою, дочь Мстислава, перевез в Торжок и послов, которых посылали к нему новгородцы, захватил и не выпускал.

Услыхал об этом Мстислав, приехал в Новгород и сказал: «Или ворочу захваченных новгородцев, или сложу голову!» – и целовал на том крест. Потом перековал бояр Ярославовых и послал сказать ему: «Сын! Кланяюсь тебе: отпусти моих бояр и купцов, сам выходи из Торжка». Ярослав в ответ на это перековал всех новгородцев, которые были в Торжке, а было их 2000 человек, и послал их в свои города. Приуныли новгородцы: все знатные люди у них были захвачены Ярославом, а из черных людей многие перемерли, многие разбежались. Князь Мстислав ободрил их; созвал вече и сказал: «Пойдем поищем своей братьи и своих волостей. Не быть Торжку Новым городом, а Новгороду – Новым Торгом. Где Св. Софья, там Новгород; и в силе Бог, и в мале Бог, и правда».

Собираясь на Ярослава, Мстислав позвал с собою смольнян, да кроме того – старшего брата Ярославова, Константина, князя ростовского, который считал себя обиженным от отца. Всеволод хотел еще при жизни устроить детей и послал сказать Константину: «Отдаю тебе Владимир, а Ростов – второму сыну Юрию». – «Батюшка, – отвечал Константин, – дай мне старый город Ростов и к нему прибавь Владимир». Всеволод послал к нему еще раз и, когда Константин повторил тот же ответ, рассердился и отдал Владимир Юрию. С тех пор Константин считал Юрия своим врагом. Так как Ярослав был с Юрием, то Мстислав соединился с Константином.

1 марта 1216 г. вышел Мстислав из Новгорода; на р. Вазузе соединился с ним смоленский князь Владимир Рюрикович, и послали они к Ярославу сказать: «Мирись». – «Не хочу мириться, – отвечал Ярослав, – пошли, так идите: на сто наших не будет и одного вашего!» – «Ты, Ярослав, с силою, – сказали друг другу князья, – а мы „крестом честным“». И пошли к Твери. Услыхал об этом Ярослав и тоже пошел к Твери. У Твери Мстиславово войско разбило передовую рать Ярослава, и на Тверь не пошли. 9 апреля пришел к Мстиславу. Тогда и Юрий вышел из Владимира и подошел к Юрьеву (Владимирской губернии). Туда пошел и Мстислав. Когда же стал близ Юрия, то послал сказать Юрью: «Кланяемся тебе, у нас на тебя ничего нет, а есть на Ярослава». – «Мы одно с Ярославом», – сказал Юрий. Послали сказать Ярославу: «Не проливай крови, и отпусти новгородцев и отдай новгородские волости». – «Мира не хочу, – отвечал Ярослав, – шли вы далеко, и теперь как рыба на суше». Еще раз попробовал Мстислав уговорить на мир: «Не дай Бог пролить крови, – послал он сказать Юрию и Ярославу, – мы не за то пришли: мы все одного племени. Отдайте старшинство Константину, а себе возьмите Суздаль». – «Скажи Мстиславу и Владимиру: „Идите, куда хотите“, – отвечали посланному князья, – а брату скажи: „Перемоги нас, вся земля твоя“». Понадеялись они на свою силу и не послушались того боярина, который им советовал мириться, а похвалили того, который сказал: «Мы их седлами закидаем». И сказали они боярам: «Товар сам пришел к нам в руки: будут вам кони, и брони, и платье; а человека кто захватит, тот убей его, хоть бы и золотом было шито оплечье, а о князьях мы подумаем». Сели потом пировать и поделили между собою на словах Русскую землю; и потом стали звать Мстислава и Константина на бой, на Липецкое поле. Пошли они ночью; услыхали Юрий и Ярослав трубы в рати Константиновой, переполошились, перешли за дебрь и стали на горе. Князья дослали сказать Юрью: «Или мирись, или сходи в поле». – «Не мирюсь и не сойду, – отвечал Юрий. – Прошли много, не уже ж не перейдете через дебрь!» Он надеялся на тын, которым укрепился. Послали князья молодых людей биться с Ярославом, да бились они нехорошо: день был бурный и холодный. Задумали князья идти прямо на Владимир, и стали готовиться в их стане; увидев это, полки Юрьевы сошли с горы, но те остановились и опрокинули назад. Стал тогда Мстислав, и Константин, и Владимир думать, куда идти. Константин сказал: «Если пойдем, то они нападут на нас в тыл, а люди мои не все храбры: боюсь, что разбегутся в города». – «Гора не поможет, гора нас и не победит; пойдем на них, надеясь на крест честной и на правду», – сказал Мстислав, и стали расставлять полки. Когда рать была выведена, Мстислав сказал новгородцам и смольнянам: «Братья! Вошли мы в землю сильную, станем крепко, в надежде на Бога и не оглядываясь назад; бегством не спасемся. Забудем, братья, дома, и жен, и детей! Умирать всем нужно. Кто хочет сражаться конный, пусть бьется на коне; а кто хочет биться пешим, пусть сойдет с коня!» – «Хотим биться пешими, как бились отцы наши», – сказали новгородцы. Пешие первые вступили в бой с полком Ярослава. Увидал Мстислав, что им не осилить врага, и, сказав Владимиру: «Не дай Бог выдать добрых людей!» – кинулся в бой. Трижды проехал он сквозь войско Юрия и рубил на все стороны своим топором. Увидели Юрий и Ярослав, что их дружину пожинают, как колосья на поле, и побежали. Убитых было более 9000; а раненых так много, что крики их слышались в Юрьеве. Бой был 21 апреля в полдень, а на другой день, в то же время, прискакал Юрий к Владимиру в одной рубашке на четвертом коне: трое пали под ним. Владимирцы сначала обрадовались, думали, что это посол от князя; но, когда узнали правду, запечалились. На другой день созвал их Юрий на вече и сказал: «Затворимся в городе». – «С кем нам затвориться? – сказали владимирцы. – Братья наши убиты, а другие прибежали наги». Мстислав и подступил к городу; в городе загорелся княжий двор, но Мстислав не захотел воспользоваться этого бедою, и Юрий сам выехал из города: ему дали Городец (теперь село Нижегородской губернии), а потом Суздаль. После смерти Константина он опять получил Владимир. Ярослав тоже помирился с братом и остался княжить в Переяславле-Залесском; только Мстислав не пустил к нему жену его, а свою дочь.

Мстислав Удалой въезжает в Новгород. Художнк К.В. Лебедев

Мстислав со славою вернулся в Новгород, но побыл там недолго; на другой год уехал он в Галич, где тридцать лет почти не переставали смуты.

Могуч был Ярослав Владимирович Галицкий, да и при нем вольничали бояре: а бояре были богаты в Галиче, чего не могло быть в других княжествах, где как князь менялся, так и бояре с ним уходили и, стало быть, не могли нажить больших имений; а в Галиче князья не менялись; здесь все княжил один род и никуда не переходил из Галича. Эти-то бояре и были главною причиною смут. Когда умер Ярослав (1187), он оставил Галич меньшому своему сыну, Олегу, невзлюбили бояре этого Олега и призвали старшего сына, Владимира, которому отец дал Перемышль. Владимир любил только пить, а не любил думу думать, и стали бояре сговариваться с соседним князем Волынским, Романом Мстиславичем, тем самым, который отбивал Новгород от Андреевых войск. Хитростью заставили они уйти Владимира и призвали Романа, и Владимир бежал к королю венгерскому Беле. Тот выгнал Романа, да посадил не Владимира, а сына своего Андрея, а Владимира запер в башню. Бояре были очень недовольны этим и всюду искали помощи против венгров, но все неудачно. Венгры озлобились и стали притеснять галичан: отнимать у них жен, дочерей, ставить лошадей в церкви. Между тем Владимир бежал из башни и с помощью поляков завладел Галичем и владел до самой своей смерти в 1198 г.

По смерти Владимира Роман, с помощью поляков, опять завладел Галичем и стал уничтожать бояр; говорят, что у него была пословица: пчел не передавить – меду не есть. Роман был храбр; враги боялись его. В Литве, тогда дикой и жившей в лесах теперешних Ковенской, Виленской и Августовской губерний, долго сохранялось предание о нем, и жила пословица: «Роман, Роман! Худым живешь, Литвою орешь!» Говорят, будто он запрягал их в соху; с князьями соседними он тоже был грозен: не поладил он с тестем своим, Рюриком Ростиславичем, князем киевским, и заставил его постричься в монахи. Вмешался Роман в дела польские и был убит в битве (1205 г.).

После Романа оставалось двое малолетних детей: Даниил и Василько. Рюрик, который тотчас по смерти Романа скинул монашескую рясу, пошел с войском к Галичу, где бояре готовы были принять его, да не посмели, потому что король венгерский Андрей, в последнее время подружившийся с Романом, прислал войско на защиту его детей. Когда же ушли венгры, дети Игоря, что ходил на половцев, с помощью поляков выгнали Романовичей не только из Галича, но даже и с Волыни. Игоревичи тоже не ладили с боярами и погубили 500 человек, в том числе и самых знатных. Остальные начали сноситься с венграми. Самый знатный из них, Владислав, бежал в Венгрию и стал просить короля помочь им посадить Даниила. С венгерским войском пришел Владислав в Галич; на помощь ему пришли некоторые русские князья; а у Игоревичей были только половцы. Из городов немногие стояли за них; когда Владислав пришел к Перемышлю, он только сказал жителям: «Братья! Что вы раздумываете, разве не Игоревичи перебили отцов наших и братьев, разграбили ваше именье, дочерей ваших отдали за рабов? Неужели положите вы за них свои души?» И город сдался. Игоревичи были полонены и убиты. Даниила посадили на престол. Мать его явилась было в Галич, чтобы править за него, но бояре ее не пустили. Скоро изгнали и Даниила, и в Галиче вокняжился Владислав (единственный из бояр, который, хоть ненадолго, был князем). Скоро соединились против него поляки и венгры; Андрей женил своего сына Коломана на польской княжне и посадил его в Галиче; а Даниилу с братом отдали Владимир-Волынский. Скоро поляки поссорились с венграми, и Лешко Польский пригласил на помощь к себе Мстислава Мстиславича (1215 г.).

Мстислав пришел, выгнал венгров, сам сел в Галиче, а дочь свою выдал за Даниила. Даниил стал просить его помочь отнять у поляков волынские города, которыми те завладели во время смут. «Сын! Не могу так заплатить за прежнюю дружбу, – сказал Мстислав, – ищи других союзников». Даниил взял своего брата и отнял эти города. Лешко думал, что это сделано по наущенью Мстислава, и опять сдружился с венграми. Вместе пошли они к Галичу; как ни сильно защищал этот город Даниил, но должен был уступить. Похвалил его Мстислав за храбрость и сказал: «Отомстим за свой срам!» Не удалось ему, однако, отомстить на этот раз, потому что пришлось с новгородцами идти против Юрия и Ярослава; но после Липецкой битвы он опять вернулся в Галич (1218 г.), разбил венгерского воеводу Филю Прегордого, который говорил: «Один камень много горшков побивает; острый меч, борзый конь – много руси», и взял Галич, где венгры не могли долго держаться, потому что недоставало им воды.

Изображение князя Даниила Галицкого на памятнике Тысячелетия России в Новгороде

В 1223 г. впервые пришли на Русь татары. Мстислав с другими князьями пошел против них и был разбит на реке Калке.

В 1225 г. князь бельзский Александр, двоюродный брат Даниила, которого этот очень не любил, стал наговаривать на него Мстиславу; тот поверил и пошел против него, наняв половцев; Даниил привел поляков. Больше всех досталось Александру: волость его была опустошена; но он не унимался: наговаривал Мстиславу, будто Даниил хочет его убить. Мстислав, как человек простосердечный, поверил этому, но скоро узнал правду, потому что посланный Александров стал путаться в рассказе. Советовали Мстиславу отнять у него область, но добрый Мстислав не сделал этого, и все похвалили его. Этим, однако, не кончилось: Мстислав помирился с Даниилом; но бояре стали ему внушать, чтобы он выдал дочь свою за королевича Андрея. Мстислав слушался всех в последнее время своей жизни; послушался и на этот раз и дал Андрею Перемышль, Андрею, должно быть, хотелось всего Галича, он пришел на тестя войною и взял помощь от поляков, но изменник Судислав уговорил его все-таки отдать Галич королевичу – он говорил Мстиславу: «Бояре тебя не хотят». И Мстислав, хотя и очень любил другого своего зятя, Даниила, но отдал Галич Андрею. Бояре так не любили Даниила, что даже старались не пускать его к Мстиславу, который умер в 1228 г. и очень жалел, что послушался бояр.

Только в 1239 г. Даниил окончательно утвердился в Галиче, а в 1240 г. Галич был опустошен татарами, и после того Даниил, как и остальные князья русские, должен был покориться им и ехать в Орду поклониться хану татарскому.