С каждым днём Маргарита Леонидовна ходила по квартире всё смелее, но всё равно остерегалась ступать резко, или, не дай бог, оступиться. Никогда она не думала, что тяжело восстанавливаться после перелома, и если в первые дни страдаешь от постоянной боли, то при выздоровлении страдаешь от другой боли, когда начинаешь давать нагрузку ноге. Поэтому, только узнав об ампутации у зятя, она ещё тогда, судя по себе, поняла, что это такое. И с каждым днём жалость к нему увеличивалась, а вместе с ней понимание его теперешнего незавидного положения, особенно в финансах. А ведь на нём семья, жена не работает, сын жены получает какие-то несчастные копейки за потерю отца, но что на них можно сделать? Ни-че-го! А жизнь с каждым днём становилась всё сложнее, всё тяжелее становилось жить из-за постоянного подорожания еды, а о других покупках в такую пору и думать не смей, а если что-то и покупается, то самое необходимое. Конечно, не ей, как говорится, слёзы лить, да и о самой себе она и не переживала – им с внучкой пока хватает. Но чего далее ждать, если обстановка в мире такая нестабильная, не знаешь, что будет даже в ближайшие дни? А уж о перспективе, о будущем и думать не смей. Всё может обрушиться в один момент.

Рассуждая так, Маргарита думала о деньгах, хранившихся у неё. Ведь может так статься, что в один прекрасный момент все её доллары и прочие евро могут превратиться в дым или сильно обесцениться. Ведь от сумасшедших в Америке чего хочешь жди. Сами у себя назанимали, опутали долларом весь мир и особенно не чешутся. Да и чего им чесаться? Объявят всемирный дефолт, обесценят свою валюту, и плевать им, что подумают о них. Что, войной пойдут? Кто? Кто может пойти войной на ядерную сверхдержаву? Это только Украина и стоящий за ней Запад могут строить какие-то планы о победе над Россией. Сказано же им было, что в случае чего они сгорят в огне, а мы вознесёмся в рай. Поэтому, случись что с долларом, возопят в мире и ничего не сделают. Война всё спишет. Для того большие войны и затеваются, чтобы скинуть с себя обязательства, чтобы потом опять навязать свою волю. Умоются народы слезами и начнут всё сначала и далее продолжая придумывать и выстраивать новые безбожные схемы. И нет этой череде конца и края.

Размышляя обо всём этом, Маргарита решила пригласить Семёна Прибылого в гости с семьёй. А что: посидят, поговорят – родственники, опять же, не чужие люди. И эта мысль почему-то заполнила душу, она даже начала представлять, как сделает подарок Семёну, а в его лице всей его семье. Например, денег даст. А что? Очень даже неплохая задумка. Тем более что им сейчас деньги ой как нужны. Правда, в этой коллизии одна загвоздка: доллар в недавнее время постоянно растёт в цене, уж до ста с лишним рублей добрался в стоимости, и, казалось бы, затаись, храни его далее – выгода будет налицо. Но опять же вечные сомнения: а вдруг какой-то дефолт или вообще будет отмена? Ведь уже не принимают в банках из-за санкций «белые» и «серые» купюры, и она знает, что таких у неё, к счастью, нет – Герман Михайлович, как знал, заранее позаботился, но может статься, что и «синие» доллары, которые так ценятся сейчас, в один распрекрасный моментище могут прекратить принимать. Мол: «Не берём – и всё тут!» И что ты сделаешь с тем, кто тебе откажет, потому что банк и не обязан принимать валюту? Рубли – пожалуйста, а «синие» – ни-ни, и думать не смей. «А куда же их теперь девать?» – «А куда хочешь, можешь на помойку выбросить!» Но на помойку – жалко! Лучше за бесценок отдать перекупщикам, а те уж найдут способ пристроить их с пользой для себя. За них переживать не надо.

Взвинтив себя такими мыслями, Маргарита как-то вечером позвонила Семёну и сказала, не особенно шифруясь:

– Дорогой Семён, приходи завтра с семьёй на обед к тому часу, когда Женя и Виолка вернутся из школы. Давайте все вместе посидим, поглядим друг на друга, поговорим – ведь это такое счастье – дружить семьями, тем более что мы не чужие люди. К тому же у меня есть что сказать тебе. Приходите. Не пожалеете!

– Можно. Сейчас с женой посоветуюсь. – Семён подозвал Ольгу, отдал ей телефон: – Маргарита Леонидовна приглашает на обед.

Уж чего она наговорила Ольге – не понять, но чем дольше жена слушала её, тем радостнее улыбалась, посматривая на мужа, а он со значением кивал: мол, соглашайся. Согласилась, спросила:

– Нам что-то нужно принести с собой? – спросила Ольга и включила громкую связь.

– Ничего, сами приедете, и прекрасно. А я приготовлю обед. Не всегда же на тебя надеяться. Ты и без того молодец, а в недавнее время как помогала мне – это навсегда запомнится.

– Хорошо, мы «за», – посмотрев на Семёна, согласилась Ольга.

– Да, забыла сказать… – спохватилась Маргарита. – Когда будете собираться, так подгадайте, чтобы забрать из школы Виолку. А то она на днях одна пришла. Не стала дожидаться Женю. Я как увидела её на пороге, так всё сердце обмерло… Ну, вы же помните этот случай.

– Помним, как не помнить, – подал голос Семён, – после которого пришлось стать кучером: доставлять и встречать дочку из школы.

– Хорошо, договорились! – пообещала Ольга.

– Мы торт купим! – крикнул Семён. – Ну, не с пустыми же руками являться!

– Значит, договорились! – подвела итог Маргарита. – Тогда до завтра!

Ольга положила трубку и спросила у Семёна:

– Чего это она?

– Ничего особенного. Ну, решил человек увидеть другого человека. Чего в этом плохого? Тем более она чувствует себя должницей перед тобой. Вот и хочет отблагодарить вниманием. Разве это плохо?

С того случая, когда Виола самовольно вернулась из школы, не предупредив бабушку, Семён взял на себя обязательство по её сопровождению. Ехать-то всего ничего – несколько считанных минут, но для Семёна каждая новая встреча со старшей дочкой в радость. Уж сколько он передумал о ней, будучи на фронте, где, казалось бы, нет места воспоминаниям, но нет-нет да вспомнится дочурка, иногда в самый неподходящий момент. А на фронте все моменты не подходящие – это не на курорте брюхо чесать на солнышке. Там глаз да глаз нужен, ни на секунду нельзя забываться. А дочка всё равно часто вспоминалась, особенно перед сном, и во сне снилась. Поэтому каждая новая возможность увидеться с ней теперь воспринималась Семёном, как награда. Хотелось, конечно, взять Виолу жить к себе, но Маргарита вряд ли легко отдала бы её, и это можно понять: с раннего детства девчонка с бабушкой. Та воспитывала её и настолько привыкла, что, разлучи их, для обеих это была бы великая трагедия.

Заручившись согласием Прибылых, Маргарита этим же вечером, дождавшись, когда Виола уляжется спать, и проверив – спит ли, отодвинула кактус в углу заветной комнаты, отрыла встроенный сейф, достала из него пачку долларов. Подумав, прибавила одну и, пересчитав оставшиеся пачки, взяла ещё одну. Получилось три. «Вот и хорошо, – подумала Маргарита, – порадовать ребят – так уж порадовать! Всё-таки приятно делать подарки, особенно такие!» – и прослезилась, а почему – не понять.

Семён утром отвёз дочку в школу, потом встретил вместе с Ольгой и Анюткой после школы, предварительно купив торт, и поехали они к Маргарите Леонидовне; Женя стопроцентно обещал прийти после школы сам. Маргарита встретила гостей в халате из зелёного панбархата, на ногах тапочки с загнутыми мысками с золотым узором – всё на восточный манер. И пахло в квартире ароматом шафрана, перца и лаврового листа.

– В правильное место мы попали! – пошутил Семён, пропустив вперёд жену и детей.

– В правильное, правильное, – поддержала Маргарита шутку Семёна, вкладывая в свои слова особенный смысл, понятный только ей. – Давно пора встретиться.

За стол они не спешили, ждали Женю. А он, похоже, тоже не спешил. И хорошо, что позвонил Ольге:

– Мам, я домой пошёл. Извини, уроков много.

– Ну, вот, а мы тебя ждём!

– Не ждите…

Ольга покачала головой, а Маргарита спросила:

– Чего он?

– Домой пошёл. Говорит, уроков много. Вспомнил о них. Ладно, давайте без него. Его не уговоришь, если уж упрямиться начал.

– Тогда начинаем! – всплеснула Маргарита руками и сняла полотенце с укатанной супницы, поставила её на стол. – Все по местам. Взрослым – харчо, детям – суп картофельный с фрикадельками.

– Я тоже хочу харчо! – надула губки Виола.

– В нём много перца и приправ. Тебе рано такой суп.

– Бабушка, ну немножечко. Вот столечко. – И показала на кончик указательного пальчика.

– Что с тобой поделать!

Налила она внучке половину половника, выбрала нежирный кусочек баранины.

– Вот, хватит тебе.

Подала Маргарита и в пиале картофельный суп для Анечки, поставила рядом с Ольгой, у которой девочка сидела на коленях, и торжественно провозгласила:

– Можно начинать! Напитков нет, сегодня не тот случай.

Особого приглашения не ждали, все ели харчо и нахваливали хозяйку, а она расцвела от удовольствия.

– Добавки можно? – спросил Семён, первым съев харчо, и посмотрел на Маргариту.

– Даже нужно! – отозвалась она.

– Мне тоже добавки! – попросила Виола и посмотрела на бабушку.

– Налить ей? – спросила Маргарита у Ольги.

– Налейте немного, нечасто же она ест харчо.

– Оля – настоящий друг! – на радостях воскликнула девочка, и все заулыбались.

Улыбки не сходили с их лиц и потом, когда были поданы котлеты из индейки, а на сладкое пудинг. Когда закончили обедать, Маргарита поставила в известность:

– Чай с тортом через полчаса, а сейчас смена приборов, уборка стола и небольшой отдых. Дети могут пока поиграть в Виолиной комнате.

Когда старшая сестра увела младшую к себе, Маргарита подсела к Семёну, сказала негромко:

– А теперь главное, из-за чего сегодня мы собрались. Семён, Ольга, я знаю, как вам сейчас тяжело и морально, и физически, да и с деньгами, думаю, у вас не завидно. Поэтому хочу предложить вам финансовую помощь. – Она встала из-за стола, взяла в буфете целлофановый пакет. – Вот приготовила для вас некую сумму в долларах. Сейчас он в цене, как и всегда, поэтому эти деньги пригодятся вам. На жизнь можете их тратить, на протез, если понадобится, – на что угодно. Знаю, что вы бережливые, поэтому найдёте этим деньгам правильное применение, и я за это спокойна.

Прибылые переглянулись.

– Да вы что, Маргарита Леонидовна, разве можно ставить нас в такое неловкое положение. Взять легко, а как отдавать потом? Вы об этом подумали? – ошалел Семён.

– Не надо ничего отдавать. Это мой подарок. У меня тоже немного осталось на жизнь. Не будет хватать – продам загородный дом. А вам сейчас деньги нужнее. Так что примите в дар и нигде не упоминайте о них, никому не рассказывайте. Бери, Семён!

Он взял пакет, заглянул в него и, понизив голос до шёпота, произнёс:

– Три пачки. Три миллиона по нынешнему курсу!

– Умеешь считать, – улыбнулась Маргарита. – И давай закроем эту тему.

Семён сидел ошарашенный, Ольга тоже молчала. Семён не понимал, что случилось, почему Маргарита, всегда любившая держать деньги при себе, не дававшая им разбегаться, постоянно жаловавшаяся то на адвоката-мошенника, то на рвача-литератора Подберёзова, то на ужасные тарифы ЖКУ, теперь вдруг так расщедрилась.

– Благодарите Германа Михайловича, царствие ему небесное. Умная голова была, – взжохнула Маргарита.

Семён смотрел на неё, пытаясь понять, что с ней произошло, но так до конца и не понял, как она решилась на такой отчаянный, малообъяснимый поступок. И это не давало покоя, и очень хотелось найти объяснение её царскому жесту, и не находил его. Только вспомнил о том, о чём сразу подумал, когда только пришли в гости, глядя на её прихрамывание. Она напоминала хромоногую утицу, от которой утята убежали на реку, а она осталась на высоком берегу, не в силах к ним спуститься. И оставалось ей издали наблюдать за ними, переживая и страдая одновременно от невозможности соединиться. И это походило на правду. И она их не бросит, а будет терпеливо дожидаться, чтобы опекать, согревать – быть для них матерью.