Семён разоспался, и никто не решался нарушить его сон. Все перебрались на кухню, лишь Анютка порывалась посмотреть на папу, но её не пускали, пока она не разревелась.

– Ладно, иди! – отпустила Ольга дочку. – Буди отца. Скажи, пора завтракать, а то все голодные сидят, ждут его.

А он действительно разоспался и категорично не собирался просыпаться, если бы не дочка, дергавшая за одеяло. И она добилась своего. Отец раскрыл глаза, взял её на руки, но она сразу вывернулась, села на кровати и начала о чём-то рассказывать, показывая в сторону кухни.

– Понял, – встрепенулся Семён, – завтракать зовёшь. Пошли!

Он привёл себя в порядок и заглянул в кухню, шутливо отрапортовал:

– Боец Прибылой к приёму пищи готов!

Позавтракав и попив чаю, Иван Семёнович начал собираться:

– Всё, ребята, труба зовёт – Вера Алексеевна дожидается с докладом.

Его проводили до лифта, Семён обнялся с отцом, и все вернулись в квартиру. Семён хотя и находился в расслабленном состоянии, но в какой-то момент вспомнил о деле, сказал Ольге:

– В ближайшие дни, а лучше сегодня, надо сделать копию заключения военно-медицинской комиссии о моей непригодности к дальнейшему прохождению военной службы и отослать заказным письмом в воинскую часть, к которой я приписан. Не знаю, как сейчас, но прежде на почте были сканеры.

– У Маргариты вроде есть… Я как-то видела, но не придала этому значения. Сейчас позвоню ей.

– Погоди. Сам позвоню, а то будет неуважительно выглядеть. Мол, вернулся, а позвонить не может, заодно и с Виолкой поболтаю.

Он позвонил, и Маргарита сразу с вопросом:

– Ты где?

– Дома.

– Ну, слава богу! – ойкнула она и крикнула внучке: – Виолка, иди скорее – с папой поговори. Он вернулся!

– Папочка, папочка, как я соскучилась!

– Да, моя дорогая, я дома. Наконец-то ты дождалась меня. Как у тебя настроение?

– Сейчас хорошее, ведь тебя слышу и знаю, что ты вернулся.

– Спроси у бабушки, сканер у вас работает? – Она спросила, и трубку взяла Маргарита.

– Зачем тебе сканер-то?

– Нужно сделать копию документа.

– Мы уж тысячу лет им не пользовались. Пусть Оля придёт, может, вместе разберёмся? Ты-то как? Отоспался с дороги?

– Вчера звонить не стали, чтобы не баламутить вас. Как вы?

– Иду на поправку. Гипс сняли, осторожно хожу по квартире. На улицу давно не выходила – боюсь. А сегодня так и вовсе снегу полно, и новый обещают. В общем, пока дома сижу. Ну, ладно, присылай Ольгу. Заодно и Виолку захватит – ведь она так хочет увидеть тебя… Погоди, а зачем тебе пустая копия, если, как я думаю, нужна заверенная у нотариуса? Так что пусть Ольга сразу едет в нотариальную контору, там и снимут копию, и заверят.

– Действительно, я и не подумал об этом.

Когда Семён отдал Ольге файл с заключением комиссии и рапортом об увольнении, то сказал:

– Заключение береги, как зеницу ока! Пошлёшь копию. Не перепутай. Вот адрес с номером воинской части.

Часа полтора её не было. Семён хотел спросить, что так долго, но, увидев выскочившую из-за Ольги дочку, обнял её, прижал к себе:

– Кого я вижу? Виолка! Ну, раздевайся.

Она сняла пальто, он повесил его на вешалку, пригласил:

– Пошли на кухню.

Когда расселись за столом, он спросил у Ольги:

– Письмо и рапорт отослала?

– Конечно.

Как только Виола села за стол, появилась Анечка, попросилась к ней на руки, и так было радостно смотреть на них обеих, что Семён взял телефон, сказал, от души улыбнувшись:

– Ну, артистки, внимание, снимаю!

Он их поснимал с разных ракурсов, Ольга поставила с ними рядом Женю, сказала:

– Это снимки вам будут на память, когда вырастите. А то не поверите, что были такими мелкими.

«Как же хорошо, когда семья собирается вместе, какое это счастье – видеть их и слышать! – подумал Семён Прибылой и почему-то вздохнул, хотя в такой день должно быть не до вздохов. – Если бы не одно “но”…» Какое именно, он знал и без напоминаний, и теперь это «но» будет преследовать до конца жизни. Виду он, конечно, не показал, не выдал своих размышлений. Да и кому нужны бесконечные терзания, от которых никакого проку: ни сейчас, ни впредь? Что есть теперь, то есть, и от этого надо отталкиваться, строить хоть какие-то планы.

Виолка пробыла до обеда, играла, кувыркалась на полу с Анютой. Глядя на них, Семён подумал: «Разница в возрасте приличная, а по уму-то они одинаковые!»

Когда позвонила Маргарита и командным голосом напомнила, чтобы Виола шла обедать домой, Семён попросил Женю:

– Сделай доброе дело, проводи Виолу к бабушке. А то мама уже забегалась. Здесь недалеко.

– Знаю. Иногда захожу за Виолой, когда иду в школу.

– Молодец! Дай «пять»! – по-взрослому пожал он ему руку, и парень немного смутился.

Давно Семён не общался с Женькой душевно, всё какие-то дела да случаи. К тому же чем он становился взрослее, тем делался более молчаливым, постоянно о чём-то думающим и этим походил на своего отца. Где тот прежний Женька двухлетней давности, когда покупал ему велосипед? Тогда он юлой крутился вокруг, а к языку так и прилипло: «Дядя Семён» да «Дядя Семён»! «Взрослеет, – подумал Прибылой – на всё по-иному смотрит. Детская восторженность давно прошла». Он вспомнил себя в его годы, помнится, не отходил от отца, помогая ремонтировать сперва «Москвич», потом «жигули». Иногда в награду отец разрешался проехать за рулем на тихой улице. А что ещё подростку надо? И вообще у них с отцом складывались особые отношения, не такие, как со старшим, Андреем. Тот всё в себе переваривал, и узнать, о чём он думает или мечтает – бесполезное дело. Таким и остался в памяти.

После обеда, когда, проводив Виолу, вернувшийся Женька вновь ушёл, на этот раз к другу, а Анютку они уложили спать, Семён вспомнил о костылях, о самом себе и встряхнулся:

– Пора, старик, делом заняться. – Спросил у Ольги: – Ты не против? Поможешь на ногу встать в прямом смысле?

– Помогу, помогу – куда я денусь.

Он неторопливо вставил культю в гильзу, пристегнул протез поясным ремнём, спросил у Ольги:

– Ну что, можно на прогулку идти!

– Не выдумывай!

Она помогла ему подняться, а он, опираясь на костыли, выпрямился и слегка нагрузил культю и почувствовал, как она отозвалась болью. Вроде терпимой, но он чувствовал, что стоит посильнее надавить на неё, и настоящая боль не заставляла себя ждать.

– Ну, как ты? – жалостливо спросила жена, будто сама примеряла протез.

– Пока терпимо, но и сильно пока не нагружал её.

– А ты и не спеши. Постой, прислушайся к себе, сделай какое-либо слабое движение, тогда сразу поймешь, что да как.

Он так и делал: опирался на костыли и варьировал нагрузку, пытался наклоняться вперёд, в сторону и… почувствовал, что вспотел. Когда смахнул ладонью пот со лба, Ольга торопливо сказала:

– Всё, хватит на сегодня. Тебе спешить некуда.

– Погоди… Хотя бы сделаю один шажок без костылей.

Он отдал костыли Ольге и напрягся, попытался опереться на протез и чуть не завалился.

– Всё, хватит экспериментов! – вскинулась Ольга. – Начало есть, завтра продолжим, а пока снимай приспособу и слушайся меня. Достаточно на сегодня.

Спорить он не стал, вспомнил восточную мудрость:

– Дальняя дорога начинается с первого шага. Будем считать, что я его сделал, и впереди ещё много шагов.

– Вот, пока вспомнила, почитай мои письма тебе на фронт. Их всего восемнадцать. Старалась писать каждый день, но иногда не удавалось, особенно, когда Анютка неделю болела.

– А я думал, когда мне говорила о письме по телефону, мол, написала одно, и отложила эту затею. А ты, оказывается, стала мастером эпистолярного жанра! – шутливо удивился он.

Семён вынул письма из пакета, их оказалась небольшая стопка.

– Они все по порядку лежат и пронумерованы.

Семён прочитал одно, другое и зачитался. Когда прочёл все, то подозвал Ольгу и нежно поцеловал её:

– Не знал, что ты так можешь свои чувства на бумаге излагать.

Ольга не согласилась:

– Если писать талантливо, то бумаги не хватит, чтобы всё показать, да и то это невозможно. В письмах только часть моих чувств, а остальные в сердце. Там самые сокровенные!

– И ты их от меня прячешь?

– Наоборот. Полностью отдаю… в особых случаях. В каких – догадайся сам.

– Да чего уж догадываться, когда всё ясней ясного.