Трудно, очень трудно после короткого отдыха вновь впрягаться в работу, хотя ставшую привычной. Прибылому казалось, что никогда более ничем не занимался, как только прорывался к опорникам, освобождал здания, стрелял, метал гранаты, ползал по-пластунски, сперва жалея раненую ногу, но потом забыл о ней, так как ранение не напоминало о себе, и это радовало. Но всё равно, когда приходилось ползти, он непроизвольно берёг её, меньше нагружая. За эти два дня, пока ходил без шлема, ухо практически зажило, фельдшер осматривал его, мазал мазью, наложил повязку шапочкой, сказал, что ухо практически зажило, а повязка – это для подстраховки.

За двое суток положение на фронте изменилось. Теперь они добирались другой дорогой, более северной. Шли в направлении Армейска. Выдвигались опять ночью. За Донецком по трассе, на которой города и посёлки были нанизаны, как бусы. В каком-то посёлке остановились, что-то выясняли с военной полицией, потом обогнули его с юга. В том месте, где им предстояло десантироваться, трескались разрывы арты, иногда ухали, будто с задержкой, ФАБы. «Для нас плацдарм готовят!» – подумал Семён.

Бойцы их взвода спешились на окраине, заскочили в опорник. Пока дожидались рассвета, проверили амуницию, заново уложили в рюкзаках пачки с патронами, гранаты, бутылки с водой; сухпай взяли лишь на двое суток, потому что без еды можно долго жить, а без воды и двух дней не протянешь. Хотя на улице к этому дню захолодало, но всё равно придётся попотеть, а значит, хочешь не хочешь, захочется пить. И хорошо, если на заводе, который им предстоит штурмовать, найдётся какая-то вода, но какую-то можно пить лишь в крайнем случае; не ровен час, напьёшься отравы. В общем, ставшая привычной суета перед штурмом, и не абы каким, а предстояло взятие завода огнеупоров. Понятно, что их было несколько групп, составленных из двух взводов, и должны начинать они штурм с северо-восточного и юго-восточного направлений. Вроде бы многочисленно, но и завод большой, много корпусов, но самая главная задача – взятие главного с несколькими печами и тоннелями для коммуникаций. По данным разведки, на заводе находилось от ста до двухсот боевиков, но их могло быть и больше, могло быть и меньше. Могло и совсем не быть, если они все дружно, почувствовав удавку намечающегося окружения, драпанули минувшей ночью, хотя в это мало верилось. Так что при всех раскладах у Прибылого возникал вопрос: «А хватит ли малочисленных групп, чтобы охватить такую махину, пусть и ещё с двумя взводами, находящимися в отдалении? И пусть где-то рядом стоят наготове подразделения бригады, но получалось, что их бросали вперёд как самых надёжных и обученных или ими просто проводили разведку боем, чтобы потом, оценив численность и возможности обороняющихся, провести более масштабное наступление. В любом случае мы подопытные кролики. Теперь назад пути нет – сами напросились и ещё недавно радовались».

Когда вопросы задаёшь самому себе, то отвечать на них не хочется. Но и другим не задашь, не желая показать своё состояние, а наоборот, тщательно скрываешь, даже храбришься, но в душе, стараясь превозмочь нарождающуюся дрожь.

Из взвода Сомова ещё с вечера сформировали четыре группы по 6–7 человек. Прибылой попал в группу Сомова, с ними два «старика» и три из пополнения. Андрей Воеводин, назначенный старшим второй группы, оказался вместе с еле успокоившимся «бунтарём» Фроловым, не к месту заявившим о желание жить по понятиям. Прибылого это не обрадовало, когда вспомнился многозначительный взгляд Андрея, каким он пронзил тогда новичка, возомнившего себя невесть кем. Хотел, но не стал просить, чтобы их развели по разным группам, вовремя одумался: «А зачем? Чтобы дать лишний повод для подозрений? Чтобы, случись какая-то криминальная ситуация, сразу вспомнили о его просьбе. Ведь, коснись, вспомнят и расспросами, а то и допросами замучат. Так что пусть всё катится колесом: куда уклон, туда и колесо».

Долго дожидались БМП, почти рассвело, а они не появлялись.

– Не опоздаем? – спросил Прибылой у Сомова.

– Сейчас должны миномёты отработать… – И сразу за его словами, будто его кто-то услышал, видневшиеся вдалеке корпуса завода скрылись в дыму разрывов мин. Пока шла минная подготовка, словно из ниоткуда, появились две БМП.

Толкаясь, быстро заскочили в люки, машины сходу полный газ, и через пять – семь минут остановились у раскрытых ворот рядом с административным зданием завода. Едва они выскочили и рассеялись, машины пехоты развернулись, взяли с места в карьер, и послышались разрывы гранат, сбрасываемых с дронов. Но, слава богу, ни одна бээмпэшка не пострадала, и о гранатах быстро забыли. Оказавшись на территории завода, увидели несколько небольших зданий, а за ними самое длинное с разбитыми воротами. Все здания похожи на склады или вспомогательные строения. Бойцам, конечно, это без разницы. У них своя задача: найти соперника и обезвредить. Гранатомётчики сработали чётко: выдвинулись, несколько раз жахнули в глубь распахнутых ворот в первом здании, отчего послышались повторные взрывы, значит, сдетонировали растяжки или что-то взрывоопасное, что там находилось. В любом случае это нашим в плюс: будут ушки держать на макушке и рот не разевать. До здания метров двадцать, группа Сомова широким охватом выдвинулась к нему, стреляя короткими очередями, и заняли позиции по углам; четверо, разбившись на двойки, выдвинулись к воротам и метнули гранаты, расчищая себе путь. Когда заглянули в ворота, Сомов сказал:

– Под ноги смотреть и наверх поглядывать! – Сержант указал направление движения.

Крались осторожно: шаг вперёд – посмотрел под ноги, ещё шаг – посмотрел наверх. Так, осматриваясь и держа палец на спусковом крючке, они продвигались по захламлённому зданию и, дойдя до его конца, никого не обнаружили. Вот так фокус. Можно выдохнуть. Что же, надо идти дальше. Подступили к следующему.

– Думаю, никого нет и здесь, и в следующем длинном – вон как корабль стоит, – предположил Прибылой.

– Прежде этот надо зачистить, – не согласился Сомов.

Когда зачистили, заглядывая во все углы, по второму пробирались менее осторожно, так же проверив его гранатами, и, к радости, в нём ничего не взрывалось. Прошли его и удивлённо уставились на третье здание – лежачий небоскрёб. Выдвинулись к нему, а напряжение всё нарастало, словно кто-то их заманивал в ловушку, заваленную кирпичами, керамическими плитами. В середине здания зиял провал от взрыва чего-то мощного, в который виднелось небо и падающие сверху капли дождя, но эта неожиданно поэтическая картина не испортила настроения.

– Может, так до самого Киева дойдём! – показал большой палец подошедший старший второй группы – Андрей Воеводин.

– Свежо предание… – покосился на него Сомов. – Не нравится мне эта тишина…

Когда прошли «небоскрёб», за которым в просвете ворот громадой возвышалось здание завода и чернела мёртвая труба, Прибылой сказал сержанту:

– Доложи капитану! Пусть он репу почешет!

Сомов связался, сказав, что было заминировано лишь первое вспомогательное здание, но противника не оказалось ни в нём, ни в ещё двух.

– Так точно! Есть! – сказал Сомов, переговорив с комроты. И повернулся к Прибылому и другим: – Они в подвале основного здания засели! Здесь есть две линии ж/д, одна из них заходит в здание, но с противоположной стороны. То есть в здании тупик для тепловозов, но проходы туда имеются. Вот по ним и ломанёмся! А чтобы взять их в клещи, одна из групп попытается проникнуть с противоположной стороны, обозначить себя, чтобы противнику деваться некуда было.

Андрей не согласился:

– Я люблю, конечно, пострелять, но зачем нам брать их в клещи, не зная точно, сколько там их находится. Перебьют нас к чертям собачьим – и будут правы. Ведь мы, получается, загоняем их в ситуацию, из которой нет выхода. Им только и останется с испуга ломиться крысами, загнанными в угол. А так чего им особенно упираться, постреляют чуток, для отмазки перед своими командирами, – и следом за всеми. Чего им, больше всех надо, что ли, если уже полгорода за нами, а частный сектор с юго-востока весь наш. Сами же утром говорили.

– Капитан так приказал!

– Мало ли что он прикажет. Сам бы пошёл с нами и на собственном примере показал, как надо воевать.

– Мне такие разговоры не нравятся. Отставить такие разговоры!

– А вы сделайте вид, что не слышали их. Или не поняли капитана из-за плохой связи, когда он отдаёт такие приказы.

Неожиданно Андрея поддержал Фролов, вчера устроивший скандал на полигоне:

– Правильно парень говорит, чего зря жизни класть…

Сомов, видимо, проникся высказанными мнениями, но и не выполнить приказа не мог. Пришлось схитрить. Он взял рацию, не включая её, начал вертеть, прикладывать к уху и сунул в нагрудный карман, оправдался как перед свидетелями:

– Что-то с рацией случилось. Ладно, не будем терять времени. Заходим с нашей стороны двумя группами.

Прибылой увидел всё это и сделал вид, что не заметил ничего криминального в поведении командира, в душе похвалив его: «Молодец, Сомов!», но всё-таки осталась досада от этой сцены, её смысла. С одной стороны если взглянуть на неё, то младший командир не выполнил приказ сверху, пойдя на поводу у подчинённых, а с другой – он оказался на стороне разума, хотя и пришлось схитрить. И как тут относиться к сложившейся ситуации? «А никак пока, – решил для себя Прибылой. – Мы в подчинении непосредственного командира, а если он принял такое решение, какое принял, то его и следует исполнять. А кто прав или виноват, скоро выяснится».

То ли решение сделать по-своему, и как следствие собственная нахрапистость, то ли не до конца прочувствованная опасность, исходившая от возвышавшегося перед ними угрюмого здания, но настрой у них был самый решительный. Они, придерживаясь правой и левой стороны, перебежками по одному просочились в разбитые ворота здания, прижались к стенам, поглядывая под ноги, остерегаясь растяжек. Последним из группы Андрея Воеводина забежал Фролов. Он был пунцовый от пота, вертел расширившимися глазами и, когда прозвучал первый выстрел, показавшийся отдалённым, то неожиданно опрокинулся и засучил ногами, словно отталкивался от пола.

– Снайпер на эстакаде! – крикнул Сомов. – Гранатомётчики, огонь! – приказал он и первым открыл ответную стрельбу.

Раздался разрыв одной гранаты, второй, несколько человек полоснули очередями в том направлении, куда указывал сержант, повторно жахнула граната, и все увидели, как из-за фермы сперва упала винтовка, а после мятым комом рухнул человек… Всё это произошло так неожиданно и пугающе быстро, что никто ничего толком не смог понять, а пришли в себя, когда из тёмной глубины здания раздалась автоматная очередь, пули защёлкали по металлу, а сомовцы нырнули в убежища, прикрываясь кто чем. Почти одновременно с пулемётом застучали автоматы, рой метавшихся пуль, рикошетивших во все стороны, заполнил пространство, напоминая роившихся пчёл, и Сомов крикнул:

– Все в укрытия! Пусть постреляют, а мы патроны побережём!

Словно поняв уловку нападавших, защищавшиеся начали метать гранаты, но они до них не долетали, а взрывались среди нагромождений от обрушившихся перекрытий, являвшихся защитой наступающих. На какое-то время стороны затихли, но ненадолго. С противоположной стороны жахнул гранатомёт, на выстрел вяло ответили. И стало понятно, что они находятся в невыигрышном положении, как и любые нападающие, а самое главное – по ним стреляют из тени. И что делать? Пережидать, кто кого пересидит? Так можно сидеть до морковкиного заговенья.

– Товарищ сержант, разрешите обратиться? – К Сомову подобрался боец из пополнения.

– Говори!

– Видите, тепловоз ТЭМка?

– Ну и что с того?

– Я на таком работал. В его бак солярки входит более пяти тонн. Вряд ли, конечно, есть пять тонн, но тонна-другая наверняка имеется.

– А чего он стоит здесь? Может, без солярки?

– Всякое может быть, возможно, сломался, но всё равно не помешает подбить топливный бак из гранатомёта.

– И что?

– Огня, дыма и гари будет полно – укры не выдержат и слиняют.

– А что, можно попробовать… – улыбнулся Сомов и подозвал гранатомётчика, указал на тепловоз: – Видишь, железо… Проберись к нему незаметно для противника, жахни по баку раз-другой, пока он не загорится, а мы тебя прикроем. Исполняй!

– С какой стороны стрелять?

Сомов посмотрел на новобранца. Тот понял немой вопрос и поспешно ответил, радуясь, что его предложение прошло:

– С любой, у него бак на обе стороны выходит. Желательно попасть в нижнюю часть.

– Действуй! – приказал Сомов гранатомётчику. Как приготовишься, дай знать. – И спросил у новобранца: – Как зовут?

– Грачёв Геннадий…

– Молодец, Геннадий! А будешь вдвойне молодец, если твоя задумка сработает.

Прибылой, слышавший разговор, показал палец вверх:

– Смышлёный парень!

– Погоди, не говори «гоп» раньше времени. Предупреди бойцов, что по моей команде прикрываем гранатомётчика.

– Сделаем…

Когда Сомов увидел отмашку о готовности гранатомётчика, то скомандовал:

– Из всех стволов!

В невообразимом треске в гулком цехе почти никто не обратил внимания, как гранатомётчик пробрался к тепловозу и выстрелил, только все заметили полыхнувшее пламя и клубами поваливший чёрный дым. Выстрелив ещё раз, боец спокойно развернулся, и, увидев это, Сомов скомандовал:

– Отходим! В «небоскрёб»!

Перед выходом из цеха они подхватили Фролова под руки и ноги, понесли с собой, а Сомов скомандовал Прибылому:

– Вместе с Грачёвым прикрой нас, и сами следом!

Черед десять минут все они оказались в «небоскрёбе», выставили охранение, и Сомов посмотрел на Семёна:

– Только не говори, что я должен связаться с капитаном.

Но Нестеров сам вышел на связь. Сомов ответил:

– Слушаю…

Если бы Прибылой мог слышать его слова, то услышал бы:

– Сержант Сомов, что там у тебя творится?! Мне дроноводы докладывают, что из здания дым прёт из всех щелей, и укры вереницей побежали. Подорвали, что ли, чего?

– Тепловоз подожгли, – говорил Сомов, – а в нём солярки оказалось немеряно. Вот и результат.

– Потери есть?

– Один «двухсотый». От снайпера.

– Дождитесь окончания пожара, зачистите цеха, всю территорию завода и ждите указаний!

Они так всё и сделали, как приказал капитан, только не стали дожидаться окончания пожара, а сразу начали зачищать территорию. И к тому времени, когда солярка выгорела, а дымил лишь обгоревший двигатель тепловоза, они прошли по цеху, где гореть особенно нечему, по лестнице выбрались на крышу – и там никого.

– Эх, – вздохнул Прибылой и обнял сержанта. – Сейчас бы флаг сюда – вот красота была бы!

– Будут и флаги, всё у нас впереди, Семён, – моргнул Илья Сомов и тоже вздохнул.