Бой продолжался.

По одному просочившись в третий подъезд, на бегу поглядывая вверх, где злыми шмелями гудели коптеры, и застыли, прислушиваясь, хотя и трудно это сделать – отделить звуки стрельбы, разрывы гранат, доносившихся с разных сторон. Но цоканье металла по ступеням услышали все. Мгновенно нырнули под лестницу, и можно лишь представить, что произошло бы, если бы граната доскакала до первого этажа, но она взорвалась выше, прошуршав по стенам осколками и обдав взрывной волной.

Прижимаясь к стене, вперёд вышел Сомов и метнул в распахнутую дверь гранату и сразу полосонул от стены до стены квартиры очередью. То же самое проделал с другой квартирой. Когда первый этаж зачистили, стоявший за спиной Григорий вышел вперёд, прижимаясь к стене, поднялся на второй. Зачистив и его, группа остановилась и знаками показывали, что враг где-то выше. А сколько их там, в какой они квартире – вопрос. Все понимали своё уязвимое положение, когда им проще простого закидать их гранатами, но они почему-то это не делали. И тут Прибылой вспомнил того, кого срубил в первом подъезде, оставшегося без патронов. «Неужели все они здесь такие? – подумал Семён. – Почему за ночь им не поднесли их, почему, если не поднесли, сами не перешли в соседнюю пятиэтажку? Почему только одну гранату метнули? Что, больше не осталось?» Но думай – не думай, а надо двигаться. На третьем этаже повторилась та же история: они прошли квартиру за квартирой, собирались уж подниматься на четвёртый, как сверху раздался голос:

– Не стреляйте, сдаёмся!

Они прижались к стенам, а Сомов спросил:

– Сколько вас?

– Трое.

– На пятом никого?

– Никого.

– Оставляйте оружие и спускайтесь по одному!

Не сразу, но один выглянул из-за двери, пытаясь убедиться, что его действительно встречают, и несмело шагнул на площадку, подняв руки.

– Обыщите его! – скомандовал Сомов. Когда обыскали, добавил: – Документы на бочку. Следующий!

Когда все трое лежали на площадке со связанными руками, сержант спросил:

– Ну, и чего вы здесь торчали?

– «БК» ждали.

– А почему в первом бойца одного оставили?

– Значит, двое сбежали…

– Вот молодцы… Вас в каждом подъезде по трое сидят?

– В каком сколько осталось…

Сержант Сомов связался по рации с комроты, доложил:

– Трое пленных… Что с ними делать… Понятно!

– Иванов, – окликнул он товарища Григория, – отконвоируй их к нашим. Помни, что во всех пятиэтажках враги. Увидят, что пленных повёл, по своим же стрельнут, если, конечно, патроны остались.

– У них всего навалом – ночью доставили.

– А чего же вас обошли?

– Не успели. Вы пришли.

– Ладно… Иванов, уводи их!

Тот молча подтолкнул пленных стволом автомата. Когда увёл, Прибылой спросил у Григория:

– Твой друг немой, что ли? Сколько уж вместе, а единого слова от него не услышал!

– Он говорит, но редко… Заикается.

– Ну и заикался бы на здоровье.

Пока они говорили об Иванове, Сомов связался с лейтенантом Алексашиным, спросил:

– Как у вас дела?

– Второй чистый. Два «двухсотых» укра. Как у вас?

– Трое в плен сдались, повели их к нашим.

– Ну что – остался четвёртый подъезд…

С четвёртым подъездом пришлось повозиться. Сколько там укроврагов засело, не понять, но все они скопились на пятом этаже, время от времени метали гранаты по лестнице и для острастки стреляли короткими очередями.

– Самим не справиться, только зря будем подставляться, – сказал Сомов.

– Что предлагаешь? – глубоко вздохнул его тёзка Илья Алексашин.

– Танк предлагаю вызвать! Снести к ядрёной бабушке верхний этаж, чтобы самим зря головы не класть.

Алексашин связался с комроты. Объяснил ситуацию:

– Да, да! – кричал он в рацию. – Пятый этаж, крайний справа подъезд. Ждём… Слыхали, бойцы. Башковитый у вас сержант, отмечу в рапорте.

Их семеро собралось в подъезде, двое или трое закурили, и все молчали, дожидаясь развязки. Вскоре вернулся Иванов, доложил Сомову:

– Ваше приказание в-выполнено… Раз-зрешите закурить?

– Валяй!

В какой-то момент Алексашин спохватился:

– Здесь остаются двое, остальные быстро в третий подъезд, пока танк не начал вваливать. А то дождёмся, начнёт палить, подъезд сложится – и половина отделения как не бывало.

«А ведь “молодец” лейтенант, ничего не скажешь. О половине отделения заботится, а двоих можно оставить в заложниках… Хотя и штабист, но врубается в тему не до конца», – подумал Прибылой, вслух же хмыкнул:

– Спасибо, что доверяете, товарищ лейтенант! Но сдаётся мне, что под завалами останутся не только укры, но и мы с Григорием. Как быть?

Алексашин задумался:

– Что предлагаете?

– Всем перескочить в соседний подъезд, а этот держать под наблюдением.

– Принято! Всем в соседний подъезд. Прибылой и его товарищ держат четвёртый подъезд под наблюдением, а двое смотрят за двором с противоположной стороны, куда укры могут ломануться. Только в окнах не показываться: в соседнем доме противники, можно попасть под снайперский огонь.

По одному выбрались из подъезда, перебежали в соседний. Прибылой и Григорий – вместе со всеми, и, встав в проёме вышибленной двери, взяли автоматы на изготовку на тот случай, если укры выскочат из подъезда.

В этот момент над их головами треснул разрыв, стены содрогнулись, а Григорий указал пальцем на соседний подъезд:

– Сейчас зайцы побегут от обстрела!

– Ага, – согласился Семён. – Если успеют добежать до первого этажа.

Но тут раздалась очередь с другой стороны дома, где были в засаде Григорий и ещё один боец. Вторая очередь. На какой-то момент стрельба стихла, но вдруг началась вновь, теперь в ответ, и ухнул гранатомёт. Из квартиры поплыли волны пыли и гари, всё смешалось в дыму… И грохнул новый разрыв танкового снаряда, и действительно произошёл обвал подъезда, волной пыли прокатившийся вдоль дома.

Алексашин и Сомов осторожно заглянули в квартиру на противоположной стороне дома, и боец показал Алексашину два пальца:

– Двоих скосили… Правильно вы просчитали. К своим ломанулись…

Заглянули в соседнюю комнату, где был Иванов, а он на полу лежит и мотает головой; из шеи его тугими толчками выходила кровь… К нему подбежали, приподняли голову, он что-то хотел сказать, беззвучно раскрывал рот и кое-как выдавил из себя:

– Г-граната… С-ы в-второго этажа… – И, не глядя, указал на противоположный дом.

Его перенесли в коридор, достали из аптечки бинт, марлевые салфетки, начали бинтовать шею, одновременно сделали обезболивающий укол. Пока с ним занимались, он потерял сознание, на глазах стал бледнеть и через минуту затих.

Прибылой увидел, что и Алексашин побледнел от увиденного, попытался подбодрить его, но вышло как-то неуклюже:

– Это с непривычки… – сказал и сам же смутился, пожалел, что ляпнул не к месту.

Алексашин никак не отреагировал, или сделал вид, и включил рацию:

– Товарищ капитан, докладываю: здание взято, у нас один «двухсотый»… Понял, вечером эвакуируют… Танк очень кстати пришёлся… Готовимся к штурму следующего здания… Так точно!

Поставив охранение внутри подъезда, они не спешили к новому штурму, догадываясь, что он будет не таким относительно быстрым и успешным, хотя можно ли считать успешной потерю одного бойца? В любом случае это потеря, кстати, вторая за два дня. «Надо ловить момент!» – как сказал Сомов. И они «ловили»: попили водички, пересчитали гранаты, патроны – у некоторых все пять магазинов оказались пустыми. Сразу же набили их заново.

– С таким БК о штурме и думать нечего, надо срочно пополняться. И без огневой поддержки к следующему дому не подойдёшь. Необходимо в помощь привлекать либо АГС, либо пару-тройку гранатомётчиков – использовать занятую позицию, на которой сейчас находимся, – сказал Прибылой для Сомова и Алексашина, но ни на одного не посмотрел, словно и не для них говорил. И добавил: – И танк держать наготове, чтобы в нужный момент шандарахнул. Ну и пара снайперов не помешает, а то… – Он хотел сказать, что посылают на амбразуру чуть ли не с голыми руками, но, понятно, не сказал.

– АГС хорош на отдалении, а так после первой же очереди его из ручника обнулят. И танк долго не простоит среди разбитого частного сектора – зачем привлекать дроны?!

– Затем! Пусть танк, а то и два в кустах стоят, надо лишь замаскировать их… Ну, не нам учить танкистов. И при такой сопливой погоде вряд ли дроны появятся… А вы свяжитесь с комроты, доложите ему. Пусть у него голова болит, а мы пока перекурим.

Связались. Прислушиваясь к отрывочным словам, Прибылой понял, что пополнения БК в ближайшее время не предвидится. Более того, Алексашин озвучил приказ: наступать! И что тут скажешь, только матюгнёшься в душе, и всё, если ни на что более не способен. В регулярной-то армии приказы не обсуждаются, а среди таких, как он, – тем более. «Так что, подписант Прибылой, набей магазины, перекуси сухпаем, попей водички – и вперёд».

Разработали план нового наступления и решили, что не след бросаться всем скопом без огневой поддержки. Когда им прислали двух гранатомётчиков, снайпера, а это уже что-то да значило. Тем более какой-никакой, а опыт имелся, да и отвоёванный плацдарм в виде покоцанной пятиэтажки не помешает. Какая-никакая, а всё-таки защита. Прибылой успокаивал себя как мог, но почему-то успокоение не хотело спешить к нему. Это факт. Почему-то подумалось о том, что разгильдяйства и неувязок везде хватает, но здесь, на фронте, это заметно особенно сильно, наверное, потому что за каждым таким случаем стоит чья-то жизнь или серьёзное ранение. И может ли от всего этого совсем избавиться? Вряд ли. Особенно здесь, где обстоятельства меняются каждую минуту и нет времени до конца обдумать план дальнейших действий, ведь в следующее мгновение он может оказаться бесполезным. И что тогда? Совсем отказаться хотя бы от самого приблизительного планирования, действовать с чистого листа, как играют музыканты-профессионалы, но в их случае они находятся в более выгодной ситуации, ибо знают нотную грамоту, расположение нот и всего прочего, чему их учат несколько лет. Здесь же нет столько времени на изучение нот войны, если условия боёв меняются каждую минуту и даже секунду, и просто не хватит способностей человека запомнить все варианты. Вот когда будут роботы воевать, у них что-нибудь да получится. Да и то навряд ли.