Яркое летнее солнце стояло в зените над рыночной площадью Чернигова. Шумело торжище, все ряды и лавки наполнены были самыми разными товарами. У Ивора поначалу глаза разбегались, не знал он, в какую сторону лучше пойти. Вот ткани дорогие заморские – бархат, паволоки, шёлк, сверкает всё разноцветьем, вот уборы головные – войлочные шапки, убрусы женские с нарядной вышивкой, вот купец из булгар показывает меха – здесь и песец, и бобёр, и куница. Смуглолицый торчин продаёт резвых коней, восточных аргамаков и низкорослых степных мохноногих лошадок, по соседству с ним усатый угорец предлагает пару соловых[197] иноходцев. Такие лошади подходят для тихой езды, они спокойны нравом и за это ценятся.

Андроник Педиадит, только давеча вернувшийся из Суздаля, тянет Ивора в другую сторону. Здесь персы и арабы торгуют дорогими коврами, тут же предлагается покупателям отведать изысканных сладостей. Шербет, халва есть у торговцев, а вот и дыни из далёкого Хорезма. Вдали справа кипит бойкая торговля фруктами. Диковинные сладкие персики лежат на прилавках – товар дорогой и далеко не каждому подойдёт по цене. Рядом – гроздья винограда зелёного и чёрного, сливы, алыча.

Миновали Ивор с Андроником ряды со снедью, приблизились к лавкам торговцев оружием. С любопытством рассматривал сын воеводы Дмитра круглые и прямоугольные щиты, обшитые кожей, с умбонами посередине, сверкающими на солнце бронзой. Рядом другой ремественник-оружейник показывает харалужные мечи, Ивору дали подержать в руках кривую половецкую саблю с узорчатой рукоятью, он любовно проводит перстом по голоменю[198], разглядывает прямоугольную гарду[199], округлое яблоко[200] по краю эфеса, черен[201] с насечками. Уже собирался Ивор расплатиться, по нраву пришлась ему сабля, как вдруг отвлёк его необычный шум на площади.

Андроник немного отстал от него, задержавшись у лавки с фруктами. Внезапно возник перед греком густобородый немолодой муж крепкого телосложения. То был не кто иной, как воевода Василий Бор. Давеча приехал он в Чернигов проведать вдовствующую сестру и вот, надо же, столкнулся лицом к лицу с убийцей её мужа.

– Спафарий Андроник Педиадит! – воскликнул Василий Бор. – Ты убил моего зятя, боярина Луку! Так умри!

Ярость овладела воеводой при виде Педиадита. Вырвал он из портупеи за спиной меч и набросился на грека.

Андроник едва успел отскочить в сторону и схватиться за саблю. Один за другим отбивал он сыпавшиеся градом удары взбешённого воеводы.

Вокруг собиралась громко гудящая толпа.

– Воевода! Остановись! – крикнул Ивор, пытаясь загородить Василию Бору дорогу.

Воевода отшвырнул его в сторону, как щенка. Падая, уронил Ивор прилавок с персиками и весь измазался в сладком соку.

Тем часом Василий Бор нанёс очередной разящий удар. Андроник с трудом удержал в деснице саблю, под нажимом воеводиного меча она чуть сдвинулась вправо. В тот же миг меч Василия скользнул вдоль головы грека и отсёк ему часть левого уха.

Взвизгнув от боли, рванулся Андроник в сторону. Василий Бор, хрипя от гнева, бросился было за ним, но дорогу воеводе внезапно преградил таксиарх Ираклий. Не раздумывая, Василий Бор тотчас угостил его мечом по голове. Таксиарх рухнул замертво к ногам воеводы. Сбежались к месту схватки черниговские дружинники, скопом набросились на Василия Бора, выбили меч из рук, стали вязать крепкими ремнями.

Ивор подбежал к Ираклию.

– Мёртв! – растерянно пробормотал он и, вскинув голову, в ужасе крикнул Василию Бору: – Что же ты наделал, воевода?! Зачем это всё?! Для чего?!

Слов не было. Подхватив стонущего от боли Андроника, державшегося за окровавленный обрубок уха, бросился Ивор прочь от злополучного торжища.

Примчались они на княжеский двор, в гридницу, поднялись по крутой лестнице на самый верх теремной башни.

– Ариадна, княжеская кормилица. Она знает толк в лечении ран, поможет тебе, – объяснил сын Дмитра корчившемуся от боли Педиадиту, вталкивая грека в утлую камору.

Старенькая горбунья смазала рану какой-то жидкостью, затем перевязала Андронику голову.

– Заживёт рана твоя. Месяц, может, побеспокоит, потом зарубцуется, затянется. Но половины уха лишился ты, отрок, – сказала она. – И вот что. Из терема покуда не отлучайся, ходи ежедень ко мне на перевязку. Главное, не засори рану. И в тепле старайся ухо держать. Да, и кафтан давай-ка сними. В крови весь. Отдам девкам, постирают.

Стянув с плеч окровавленный кафтан и оставшись в одной нижней сорочке, Андроник воротился в гридницу, Ивор же поспешил на княж двор, куда дружинники уже привели связанного Василия Бора.

Появился на всходе князь Всеволод-Кирилл, облачённый в кафтан алого сукна, в шапке с меховой опушкой, сел на высокую скамью возле стены терема, велел развязать воеводу.

Челядин положил перед ним на раскладной столик сборник законов – Русскую Правду. Раскрыл князь книгу в тяжёлом окладе, глянул в неё, перевёл суровый, исполненный презрения и злости взгляд на Василия, промолвил сквозь зубы:

– До сей поры врагом тебя не считал, воевода Василий Бор. Помню, как вместе ходили мы с тобою на половцев, как боронили землю Русскую, как стояли рядом во степи плечом к плечу. И как у татей лихих добро своё отбивали. И как на Волынь ходили, тоже помню. Что же ты сотворил? Убил ближнего княжеского мужа, ещё и другого покалечил. Оба этих грека – мои слуги верные.

Прохрипел в ответ Ольговичу воевода Василий:

– Андроник Педиадит убил моего родича, боярина Луку Гордеича. Не сдержался аз, как узрел сию вражину на торгу! А Ираклий случайно под руку попал.

– Вот ты говоришь, родич твой был боярин Лука. И решил ты, выходит, за смерть его отомстить. А теперь откроем Правду Русскую, кою дед и прадед мои составили, и читаем: «Кровь требует крови, и убийца подвергается мщению ближних убитого, которые могут убить его, наблюдая следующий порядок: первый мститель— брат, второй – отец, третий – сын, четвёртый – сын брата, пятый – сын сестры». Вот. Ты же, Василий, Луке не брат, не сын, не отец, не племянник. И мстить за смерть его права никоего не имеешь. И, стало быть, уплатить тебе следует за голову убитого таксиарха Ираклия в казну княжескую двойную виру – восемьдесят гривен.

– Нету у меня столько, – крутнув головой, заявил Василий Бор.

–Нету?!– Всеволод-Кирилл зло скрипнул зубами.– Ну, раз так, то…– Он перевёл взгляд на дружинников.– В поруб отвести сию гадину! И пускай кат[202] топор точит. Срубить повелеваю голову вражине! Заутре же, на торгу! Да, и ещё, – спохватился князь. – За поврежденье уха Андронику Педиадиту взыскать с Василия Бора три гривны в казну княжескую и гривну на излечение раненому. Так по Правде Русской положено.

Увели Василия Бора дружинники в поруб на княжом дворе. Всеволод-Кирилл воротился к себе в покои.

Едва немного пришёл в себя, успокоился, утишил клокотавший в душе гнев, как подступила к нему Агафья.

Хороша была молодая женщина в бархатном багряном нижнем платье с узкими рукавами и шёлковой верхней накидке голубого цвета. Шапочка парчовая с меховой опушкой покрывала волосы, на ногах виднелись сапожки красного сафьяна.

– Кир, ты должен разобраться в сём деле и отпустить воеводу! Василий Бор – старый сподвижник ещё моего деда! – заявила она.

– Василий совершил тяжкое преступление! А закон одинаков для всех! – довольно резко ответил ей Всеволод-Кирилл.

– Ну, хотя бы подожди какое-то время. Может, он заплатит восемьдесят гривен. Сыщутся те, кто поможет собрать сии гривны.

– Восемьдесят четыре, – поправил супругу, мрачно озираясь по сторонам, Ольгович и повторил: – Восемьдесят четыре гривны он должен. Хорошо, я отложу казнь на две седьмицы. Но не более!

Он снова зло скрипнул зубами.

Агафья отступила, скрылась за дверями покоя.

– Ну хоть так, – прошелестели едва слышно алые уста.

…После явились к Всеволоду-Кириллу все трое младших братьев.

Игорь, с сомнением качая головой, молвил так:

– Как бы из-за ентого Василия ратью на нас Мономашичи не пошли. Может, в самом деле отпустить его покуда. Пусть бы гривны собирал на виру.

Вторил Игорю Святослав, Глеб же поддержал решение Всеволода-Кирилла:

– Я бы медлить не стал! Заутре же на рассвете отсёк бы сему Мономаховому прихвостню башку!

– Покуда подождём. Нам гривны надобны, – мрачно изрёк Всеволод-Кирилл. – Посидит пускай Василий в порубе пару седьмиц. И если гривен не будет, тогда голову ему с плеч! А Мономашичей нам бояться нечего! Был бы жив Мстислав, по-иному бы дело повернулось, может статься. Теперь же… Слыхали, братья, что в Переяславле сотворилось?

Никто из младших Ольговичей ничего не знал. Удивлённо переглядываясь, они пожимали плечами.

Всеволод-Кирилл с усмешкой пояснил:

– Когда помирал Мстислав, уговор у него был с Ярополком, что Переяславль тот передаст старшему Мстиславовому сыну, Всеволоду-Гавриилу, чтоб тот, уже после кончины Ярополка, занял киевский стол. Так Ярополк и поступил. Но младшие братья его, Юрий и Андрей, тем остались весьма недовольны. И вот рано утром 15 августа въехал торжественно Всеволод-Гавриил в Переяславль. Пир учинил он, меды на столы выставил. Да только не пришлось ему долго пировать. В разгар того же дня ворвались в Переяславль конные ратники Юрия и Андрея и устроили в городе разгром. Всеволод-Гавриил обратно в Новгород убежал, Ярополк же не знает покуда, что и делать. Вот так, братия. Замутилась земля Переяславская. Надо нам теперь быть начеку, за всем, что во владениях Мономашичей происходит, следить. Ждать будем, как дальше кривая повернёт. Но бояться Мономаховых сынов и внуков нам более нечего!

Молчали долго Ольговичи, осмысливали услышанное от старшего брата. Наконец промолвил Игорь:

– Верно говоришь, Кир. Подождать немного надобно. А потом мы вотчины наши в Посемье воротим.

Всеволод-Кирилл молча кивнул и хитровато подмигнул братьям.