Поутру Ивор и Андроник добрались до суздальского торжища, а оттуда вскоре направили стопы в дом житьего Ефрема.

Изба супруга Евфимии выглядела скромно в сравнении с роскошными боярскими хоромами, но всё-таки была довольно просторна и удобна для жилья.

Хозяин угощал гостей свежей рыбой и солёными грибами, улыбался, как показалось сыну Дмитра, несколько заискивающе и подобострастно. Обменялись гости с Ефремом короткими фразами, но чувствовал себя Ивор в доме житьего как-то скованно, напряжённо, а почему, сам до конца понять не мог. Бросал молодой боярин взгляды на сидевшего рядом Андроника и понимал, что тот также был немало смущён и осторожно поглядывал по сторонам.

Через некоторое время в горницу вышла Евфимия. Ивор поднялся ей навстречу. Сестра обхватила руками его за шею, бросилась целовать с радостным смехом. После обратила молодица внимание своё на Педиадита, смотрела на него немного свысока, как подобает замужней жёнке.

При виде Евфимии Андроник заметно оживился, стал рассказывать о Константинополе, его святынях и чудесах.

Евфимия слушала со вниманием, подперев кулачком румяную щёку. Ивор невольно залюбовался сестрой. Светленькая, немного скуластенькая, с ямочками на ланитах, долгими ресницами и отливающими озёрной синевой большими очами, вчерашняя девочка превратилась в настоящую красавицу. Ивор и узнавал, и не узнавал в сей прекрасноликой жёнке родную сестрёнку, которой ещё так недавно привозил из дальних поездок деревянные игрушки.

Меж тем Андроник Педиадит рассказывал:

– Есть в стольном граде статуя великого базилевса Юстиниана. На коне он, десницу простирает на восход, а в шуйце держит шар державный. В колонне Константина хранится секира Ноя. Ещё есть во граде трапеза, за которой Авраам вкушал хлеб со Святой Троицей, есть крест из лозы, которую посадил Ной после потопа, а ещё масличный сучок, принесённый голубицей в ковчег. Хранится в городе также кивот с манной небесной, медная труба иерихонского взятия, пояс пророка Илии, пелены Христовы. Сосудов златых в церквах и монастырях немерено. Да много чего. В монастыре Продрома есть волосы Богородицы – той святыне многие поклоняются. А ещё – посреди одного из форумов стоит Милий – столб путевой, от него отсчитывают стадии пути. Вёрсты, по-вашему.

– Чудно, – качнула в изумлении головой Евфимия. – Столько всякого дива на свете! Хотелось бы и мне побывать когда в Царьграде. Ныне не до того. Вот, – указала она перстом на свой живот. – Робёнка сожидаю. Будет у тя, Ивор, племянник али племянница.

– Вот как! – Ивор и удивился немного (хотя что ж тут удивительного), и подумал, что вот жизнь идёт, люди женятся, обзаводятся семьями, а у него сие не получилось. Вспоминал иной раз покойную Юдиту, но тотчас старался отбросить прочь мысли о своей неудавшейся жене. Дочь растёт, да отца видит нечасто, всё заботы, поездки дальние.

Позже, ближе к вечеру, когда прощались Ивор и грек с хлебосольными хозяевами, Евфимия отвела брата в сторонку и тихо сказала:

– Сей Андроник такой странный! Глядел на меня, будто пожирал очами своими чёрными! Ты ему скажи, намекни при случае: замужняя я жёнка, не девка какая блудная! Неча тако глядеть!

– Да что ты, сестрёнка! Он же… Всё он разумеет. Просто… краса твоя очаровала его. Да всякого ты очаруешь.

Сестра тихонько пихнула его кулачком в бок.

– Немочно тако! – прошептала она, но тут же добавила: – А вообще-то он парень видный, баской. И баит складно.

Засмеялась вдруг, чмокнула брата в щёку, побежала на крыльцо, издали махнула им на прощанье рукой.

…Наступили сумерки. Медленно угасало за спинами идущих к княжеским хоромам Ивору с Андроником дневное светило. Здесь было всё не так, как на юге, темнота наступала медленно, постепенно, для грека это было в диковинку, он вертел головой по сторонам с некоторым удивлением. Затем спросил Ивора:

– О чём вы тамо шептались с сестрой около ворот? Верно, обо мне вопрошала?

– Да нет, – Ивор усмехнулся. – Токмо вот приметила она, что ты с неё очей не сводил.

– Да от такой красы разве можно очи отвести! – ответил ему Педиадит и снова, в который раз горестно вздохнул.

«Не по тебе шапка!» – хотел сказать ему сын Дмитра, но смолчал. Понимал он, знал, что такое любовь, как трудно бывает одолеть страсть и сколь велика горечь разочарования.

Вспомнилась ему лихая разбойница Людомира, стало грустно на душе, с новой силой ощутил в душе Ивор своё одиночество.