Ближних своих советников собрал Всеволод-Кирилл у себя в старом отцовом тереме. В нём владетель Чернигова предпочитал проживать, уступив хоромы возле собора Спаса вдове Давида Святославича – княгине Федосье.

Были на совете и Пётр Ильин, и Сулду, и Саман, и греческий таксиарх Ираклий Музалон, и, конечно, Семён Путятич. К последнему и обратился Ольгович с повелением:

– Поведёшь, Семён, отряд дружины черниговской на половцев в степь, вместе с князем Мстиславом. Так в Киеве порешили. Вперёд не суйся, людей наших жалей. Но и спину ворогам не показывай. В помощь тебе придаю печенегов. Ты свою орду поведёшь, хан Сулду. Ну и твой отряд латников также на бою пригодится, таксиарх Ираклий. Отбери полсотни людей, пойдёшь с ними на бой.

После, когда окончился совет, Всеволод-Кирилл задержал у себя боярина Семёна.

Сказал ему тихо, едва ли не шёпотом:

– Ханов Бору и Всташа упреди о нашем подходе. Пусть уводят свои орды подальше. Нам сии ханы ещё пригодятся. Но гляди, чтоб Мстислав и проведчики его о том не догадались. Особенно пристально следи за одним его воеводой, Василием Бором. Знаешь такого?

– Да, княже.

– Вот этот – самый хитрый и опасный. О многом может догадаться. Ну, ступай, Семён. И да поможет тебе Господь. Равно как и всем нам.

Закрылась за боярином Семёном дверь, повалился Ольгович обратно на столец. Подумав немного, вызвал к себе Андроника Педиадита.

– Возьмёшь с собой десяток гридней, – приказал греку князь. – Поскачешь в Дебрянск. Там расспросишь, узнаешь, где имение боярина Ивора. Передашь ему моё повеление, чтоб спешил скорее в Чернигов. Ну и сам тоже возвращайся. Дело у меня к вам обоим будет.

Андроник, хорошо знающий русскую речь, всё понял и тотчас побежал исполнять веленное.

«Ретив и умён. Побольше бы таких слуг», – подумал Всеволод-Кирилл. Впервые за несколько напряжённых дней на устах его проступила улыбка.

Князь покинул палату и прошёл в сыновний покой. Одиннадцатилетний Святослав при виде отца утонул в глубоком поклоне, затем резко выпрямился и промолвил:

– Здрав будь, отче!

Всеволод-Кирилл ласково огладил первенца по тёмным волосам. Сын с годами стал всё сильнее походить на него. От Агафьи разве глаза свейские, белесые, а так… выдался Святослав в их, Ольговичей, породу. Нос прямой, костистый, с греческой горбинкой, как и у Всеволода-Кирилла с Игорем, волос тёмный – в покойную княгиню Феофанию, брови в линию, рот маленький с тонкими губами – во многом повторял юный паробок отца и дядю.

Рядом с княжичем находился его пестун – старый служивый северянин. К нему-то и обратился Всеволод-Кирилл:

– Гляжу, сын мой растёт. Скоро взрослым станет. И надобно, чтоб разбирался он в хитросплетеньях жизни нашей, в делах княжеских. Потому расскажи ему о наших вотчинах, о правах, о лествице княжеской. И о шкодах полоцких князей помяни, и о славных деяниях деда моего Святослава Ярославича, и о Мономахе и ковах его. Нужно, чтоб всё это сын мой знал, чтоб умел козни ворогов наших в грядущем упреждать. Ну и о Ростове, о Суздале, о Новгороде – обо всём, что на Руси творилось и творится нынче, поведай. Уразумел?

– Сделаю, княже. – Пестун кланялся в пояс, тряс узенькой бородкой, смотрел исподлобья с подобострастным видом.

«Этот сумеет. Должен суметь. Да и парнишка у меня растёт смышлёный. Схватывает всякую мысль быстро». – Сыном своим покуда старший Ольгович был доволен.

С верхнего жила спустилась Агафья. Тонкий стан молодой женщины, облачённой в платье цвета смарагда, перехватывал тканевый поясок, на ногах были лёгкие полусапожки, на голове – убрус в тон платью. Серьги в ушах отливали серебром, гривна сверкала на шее, на руках видны были перстни с жуковинами, на запястьях – медные браслеты.

Залюбовался красотой супруги Всеволод-Кирилл. Ни в чём почти не уступала Агафья Елене Аланской, разве что было в ней ещё, несмотря на рождение двоих чад, что-то детское, капризное, несерьёзное. Елена – та казалась всегда более взрослой, солидной, зрелой в своей необычайной, сказочной даже, красоте, чем и привлекала всегда мужские взоры.

– Наша Звенислава сделала первые шаги, – похвасталась Агафья. – Она такая маленькая, милая и смешная. Я так её люблю!

– Пора. Годик стукнул, – отозвался Всеволод-Кирилл.

– Ты был в Киеве у моего отца. Что за совет? Что решили? Опять рать? – забросала Агафья мужа вопросами.

– Твой отец готовит большой поход на половцев. Всеславичи отказали ему в помощи, он вельми зол на них. Грозит ответить.

– Снова война, – Агафья вздохнула. – Но ты не пойдёшь на половцев?

– Нет. Пошлю отряд дружины во главе с боярином Семёном, печенегов хана Сулду и часть греков.

– Верно порешил. Что тебе делать в степи? Да и половцы могут пригодиться в будущем. Зачем тебе и твоим братьям с ними ссориться?

«Умная жёнка. О многом догадывается. Не желал бы никому иметь в ней врага», – подумалось вдруг владетелю Чернигова.

Ответил он скупо, одной короткой фразой:

– Ты права.

Прошёл в свой покой, устало повалился на лавку. Челядинец стянул с ног князя тимовые сапоги, помог снять кафтан.

Пока всё вроде складывалось неплохо, но занозой сидело в голове: «Как вернуть Посемье?»

Ответа на этот простой и в то же время сложный вопрос Всеволод-Кирилл не находил.