Яро палило жгучее летнее солнце, пыль запеклась на устах, спина стала мокрой от пота. Вонзая бодни в бока коня, мчался Ивор по шляху, нёс он в Переяславль недобрые вести.

…Как только сведали в степных причерноморских просторах о смерти старого врага половцев Мономаха, так сразу зашевелились степняки, наскоро собрали большую конную рать и ринулись на Днепровское Левобережье. Вёл половецкие орды в набег некий хан Бора, о коем ранее Ивор не слышал. Вышли половцы к берегу Трубежа, осадили два сторожевых городка, Баруч и Бронькняж, но взять их не смогли и растеклись по пограничью вдоль Сулы и Удая, грабя и разоряя сёла и деревни. Как будто возвращалась прежняя эпоха с лихими скачками, набегами и кровавыми сечами.

Об этом Ивор старался не думать. Сопровождаемый двумя ратниками из сторожевого полка, мчался он по дороге на Переяславль.

Вот уже и стены кирпичные замаячили впереди, и крыши теремов завиднелись. Галопом ворвался молодой боярин в Княжеские ворота города, промчался по мостовой, свернул на княж двор.

Тут только стянул с себя впопыхах шелом, кольчугу, наскоро натянул на мокрую рубаху дорожную свиту, крикнул гридням у крыльца терема:

– Ко князю Ярополку я! Вести вельми важные!

Стоял, запыхавшийся, возбуждённый, перед сурово сдвинувшим брови Ярополком, говорил быстро, отрывисто:

– Поганые! Прорвались в силе тяжкой! Жгут в Посулье сёла! Некий хан Бора ведёт! Нынче возле Прилук! Скачу с заставы! Упредить!

Едва закончил Ивор свой короткий рассказ, как поднялся со скамьи бывший тут же, в гриднице, Ольбег Ратиборич.

– Вести верные отрок принёс! Тако и есь!

Резануло слух Ивора, что назвал его сын Ратибора отроком. Сдержался, смолчал, вопросительно глянул на князя.

«Мог бы и осадить Ольбега сего! Распустились совсем бояре!» – пронеслось в голове.

Впрочем, сейчас было не до выяснения отношений.

Ярополк резко вскочил со стольца, ударил руками о подлокотники, промолвил решительно:

– Дружину собирать! Немедля! Ожидать князя Мстислава с киянами не станем! Долго. Пока они соберутся, пожгут поганые сыроядцы сёла и нивы наши, полон уведут. Рванём на половцев, покуда они не ждут!

Возразил ему опытный тысяцкий Станислав:

– Силы ратной у нас немного. Поганые же в силе тяжкой пришли!

– То ничего! Рассеялись они вдоль Сулы. Пойдём прямо к Прилукам, сторожи разошлём по степи, вызнаем, где у хана Боры главные силы. Туда и налетим! – предложил Ярополк.

– Прав ты, княже! – возгласил Ольбег. – Длани чешутся, порубать бы сию сволочь! Чтоб не мнили, будто с кончиной отца твоего, князя Владимира, слабы мы стали!

На том и порешили на совете в гриднице. На Ивора более никто не обращал внимания, все куда-то разом заспешили, стали покидать княжеский терем.

Ивор отсиделся немного в сенях, вытер пот с чела, выпил поданного кем-то из гридней холодного кваса. Вместе со всеми стал он готовиться к предстоящему походу.

Чуть позже прискакал к Ярополку ещё один скорый гонец. Вбежал в сени, увидел встревоженного князя, быстро заговорил:

– Торки, кои под Переяславлем вежи раскинули, в сговор с ханом Борой вошли! Мыслят твоей дружине в спину ударить!

Разгневался внезапно Ярополк, кликнул двоих старших дружинников, подозвал и Ивора, молвил:

– Скачите в стан торчинский. Передайте: хощет князь Ярополк со князьями ихними совет держать, как супротив половцев нам быти. Да поспешайте!

Снова нёсся Ивор по пыльному шляху наперегонки с лихим свистящим в ушах ветром. На сей раз сопровождал его довольно внушительный отряд переяславской дружины.

Торчинские вожди, видно, не догадались, что ведомо стало Ярополку об их предательских намерениях. Тотчас двое ханов с немногочисленной свитой отправились в Переяславль.

Ивор пристально вглядывался в их смуглые кустобородые лица.

«Неужели не поняли?! Да, верно, так. Или думают отбрехаться, в случае чего? Всё может быть».

Недолог путь от становища торков до Переяславля. Вскоре уже сидели ханы перед Ярополком. Князь вызвал в гридницу оружных переяславских ратников и велел тотчас заключить обоих торков в оковы.

– Ведомо мне, что сговариваетесь вы с ворогом моим, с ханом половецким Борою. Вот и посидите покуда под замком в темнице! После с вами разберусь! – грозно сверкая тёмными глазами, сказал Ярополк.

Не успели ничего сделать ханы, даже за рукояти сабель не взялись, как были схвачены и выведены из гридницы.

– Всех торчинов похватать – и в поруб! – приказал Ярополк гридням. – А вы, – велел он прибывшим с торками дружинникам, среди которых находился и Ивор, – готовьтесь! С рассветом выступим!

…Ночью Ивор почти не спал, ворочался, думал. Не по нраву становилось, что относятся к нему в Переяславле, как к какому-то мелкому отроку. О том, как дальше ему быть, что делать, решил сын Дмитра посоветоваться с Петром Ильиным. Всё ж таки родич теперь. Да и опытен Пётр в сих делах. Про таких говорят: «Муж совета и брани».

Поутру выступила дружина переяславская в поход. Ивор по приказу Ольбега, который был старшим воеводой, занял место на левом крыле конницы. Здесь командовал дружинниками некий Лазарь, сухой высокий пожилой боярин с иссечённым глубокими шрамами лицом. Сам князь расположился в челе войска, возле него кружили ближние мужи, многие уже, несмотря на жару, заранее надели кольчужные или дощатые брони.

«Оно и верно. Могут внезапно степняки налететь. Да и торчины, хоть и повязали мы их вождей, ненадёжны», – подумал Ивор.

Внимание его привлёк один воин, тонкостанный, в лёгкой серебристой кольчуге, всё время крутившийся возле Ярополка. Когда около полудня остановились они попоить коней у ручья вблизи устья Удая, снял этот воин с головы шелом и кожаный подшлемник. Две косы чёрные рассыпались по плечам.

«Господи! Это же княгиня Ярополкова!» – узнал внезапно Ивор в лихой наезднице молодую Елену Аланскую.

О чём-то говорила она с Ярополком и Ольбегом, вдруг рассмеялась громко, обнажив белоснежный ряд зубов, затем, видно, смутилась немного и прикрыла нос и рот рукой. Хороша была молодица, ничего не скажешь.

«Настоящая княгиня! Смелая и в деле ратном, видно, искушена», – подумал о ней Ивор.

Всё-таки необычно ему было видеть эту жёнку рядом с суровыми ратниками. Хотя, говорят, в прежние времена многие жёны наряду с мужами выходили на бой. А у половцев, так у них и поныне женщины в набеги ходят.

Скакали не одну версту, по-прежнему пыль летняя клубилась в жарком воздухе. Велел придержать Ярополк коней, когда показались впереди строения сторожевого городка Полкостеня. Городок располагался в излучине на правом берегу Удая и был хорошо укреплён. Вокруг него виднелись глубокие овраги.

Воевода Ольбег выслал вперёд большой отряд, он что-то говорил громко, указывал вперёд, но Ивор его слов не слышал. До левого крыла, где он находился, звуки повелений едва доносились.

Воротился с совета у князя Лазарь, приказал стоять всем на месте и ждать дальнейших распоряжений. Скрылись впереди ратники передового отряда, спустились в овраг.

– Сие – урочище Бурты. Овраги сухие, тесные, – сказал один из дружинников, верно, хорошо знавший эти места.

…Долго стояли они, изнывая от жары под лучами солнца, но вот наконец подскакал к Лазарю воин из сторожи, молвил что-то тихо. Лазарь с лязгом вырвал из обшитых сафьяном ножен свой прямой меч и возгласил:

– Вперёд! За мной!

Галопом помчались вершники, взмыли на вершину холма. Внизу, в овраге, кипел ожесточённый бой. Много позже Ивор поймёт, что Ярополк искусными манёврами заманил основную рать Боры в теснину урочища, а затем они, налетев с обоих крыльев, взяли половцев в кольцо. И началось уже избиение вражеской рати. Только и ходили мечи и сабли, только и опускались смертоносные клинки на головы и плечи степных разбойников.

Ивор почти в бою и не участвовал. Срубил одного половца, как отец учил, косым стремительным ударом, да и тот, когда упал замертво и слетел с него лубяной шлем, оказался бабой, притом немолодой. Как-то даже не по себе, неприятно стало сыну Дмитра. Не такого хотел бы он победить супротивника. Когда же глянул вперёд, то увидел, что половцы уже или сдаются, или бегут с поля брани, а переяславцы во главе с Ярополком и Ольбегом гонятся за ними и рубят наотмашь.

Скоротечной выдалась битва у Полкостеня. Наголову разгромленный, убрался хан Бора обратно в свои дальние степи. Переяславское же воинство во славе и почестях воротилось домой. И опять рядом с Ярополком заметил Ивор княгиню Елену. Вечером возле костра слышал он разговоры ратников.

– Боевая у нас княгиня Елена. Не хуже ратника бывалого саблею владеет.

– Не одного ворога посекла она.

– Раньше таковых княгинь не помню я. Чтоб в кольчугах да в шеломах.

– Ну, может статься, когда и приходилось им град какой боронить, за стенами сидючи, но чтоб в поле, наравне с дружиной…

– Не, не было такого. Одно слово – аланка.

«Вот почему её любят здесь, почему восхищаются! – думал Ивор. – Не каждая так сумеет. А ента… вот хотя и чад пока князю Ярополку не родила, а…»

Оборвал сын Дмитра полёт мыслей. Схлынула горячка боя, и вернулись к нему невесёлые ночные думы.