Городок Дебрянск располагался на правом возвышенном берегу Десны как раз напротив впадения в неё речки Болвы. Десна в этих местах узкая и вертлявая, потому передвигались здесь дружины с обозами медленно, без конца сворачивая то на восход, то на полдень, то снова на восход. Вблизи устья Болвы видны были два скованных льдом небольших озерца. Солнечные лучи, отражаясь от их гладкой голубоватой поверхности, вышибали из глаз слёзы.

Городок был невелик. Расположенный на вершине холма детинец[61] окружала дубовая стена с башнями и воротами, дорога к которым извилисто петляла от деснинских вымолов. Вокруг детинца виднелся торгово-ремесленный окольный город, обнесённый тыном едва ли более высоким, чем в давешнем разбойничьем селении. Далее вдаль от реки убегал посад, ничем не укреплённый, причём избы посада вплотную подступали к густой дубовой роще, раскинувшейся на правобережье на многие вёрсты.

В городке можно было немного передохнуть, прежде чем продолжать путь по ледяной глади Десны.

Вьюжила позёмка, кружили по льду снежные вихри. Хоть и заканчивалась зима, а всё не хотела она отступать, всё злобилась, обжигала стужей, словно пытаясь напоследок показать людям свой свирепый нрав.

Ивор, спрыгнув с возка, помог спуститься на снег Людомире. Девушка уцепилась рукой в рукавичке ему за локоть и ступала осторожно, как будто боялась упасть.

Глядя на девушку, юноша в очередной залюбовался ею. Розовые уста, из-под короткой верхней губы проглядывает при улыбке белый ряд аккуратных зубов, тонкий и прямой носик, серые большие глаза, стрелки бровей, как нарисованные, не высокий, но и не низкий лоб – всё в этой девушке казалось ему прекрасным. И уходили куда-то в сторону давешние подозрения и сомнения, не помнились слова воеводы Василия.

– Ну вот мы и в Дебрянске. Топерича ты мя отпустишь, отрок? – вопросила, лукаво улыбаясь, девица, и вчерашний разговор с воеводой тотчас всплыл у Ивора в памяти.

–Да куда ж ты пойдёшь? У тебя ить[62] и родичей никоих нет. Сама сказывала. Оставайся со мной. Поедем в Чернигов али в Киев. Там куда ни то[63] пристроишься, в какой дом богатый, может. А может, к моим отцу с матерью, – стал уговаривать её молодец.

– В челядинки не пойду! Вольная есмь! – недовольно фыркнула в ответ Людомира. – Говорю же: оставь меня тут, в Дебрянске. Сама я о себе позабочусь.

– Ох, дева, дева! Да ты гордая, как я погляжу! – Ивор, покачав головой, в который раз восхищался ею и всё не мог решить, как же ему теперь с ней быть.

…Дружины остановились на отдых в окольном городе, тогда как князья с воеводами и частью отроков проследовали в довольно утлый детинец. Ольговичам местный посадник предоставил место в своих палатах, прочие же разместились в помещениях прямо внутри крепостной стены.

Городок сей принадлежал черниговским князьям, равно как и расположенный немного западней затерянный в лесах Вщиж, и считался родовым владением Давида Святославича. Впрочем, в последние лета Давид и Олег, по сути, управляли Черниговщиной совместно, и владения обеих ветвей Святославова рода часто перемежались, а то и переходили из рук в руки. Благо братья жили промеж собой дружно.

Из оконца крепостной стены открывался вид на Десну, устье Болвы и заречные дали. За полоской речного берега темнела уходящая за окоём тёмная масса леса. Ближе к Дебрянску преобладали дубы, берёзы, далее же на полночь[64] и на восход густели сосновые боры. Порой попадались и ельники, то была уже совсем дикая заповедная пуща.

–Верно, зверья в сих лесах неисчислимо,– вымолвил воевода Василий, оглядев окрестности.– Туры, зубры, кабаны дикие водятся, волки такожде[65], рыси. Ловы тут учинить – одно удовольствие!

Ивор, стоявший рядом со старшим товарищем, согласно кивал. Но не о ловах думал он. Всё размышлял он, что же делать и как быть с Людомирой.

Наутро воинский обоз готовился в дальнейший путь. Отроки и гридни запрягали в возы свежих отдохнувших лошадей.

Сошли во двор детинца и Ивор с Василием, когда вдруг подбежал к ним один из гридней с копьём в руке.

– Воевода! Девка пропала! Та, которую у татей взяли! – выпалил он на ходу.

– Как пропала?! Не уследили, псы! – возмутился Василий Бор. Вместе с Ивором они поспешили в камору, где оставили девушку. Камора была пуста. Даже сено, которым укрыли дощатые полати, было не примято.

– В ночь, видно, ушла. Али с вечера ещё, – взирая на грустное лицо Ивора, промолвил воевода. – Да полно тебе кручиниться! Оно и легче, не возиться тебе более с сей девкой. Сама она свою дорожку выбрала. Пущай, как хощет, живёт!

Он махнул рукой.

– Может, и прав ты, Василий, – раздумчиво отозвался Ивор и с тихим вздохом добавил: – Не нам её судить.

– А что, ежели… – Василий Бор огладил бороду. – Ежели Ольговичи её полонили. С сего Глебки станется. Тот ещё баб любитель! Вот что, други! Пойду-ка я со старшим Ольговичем перетолкую. Он вроде средь них самый разумный.

Воевода решительно толкнул плечом деревянную полукруглую дверь.

– Княже Всеволод! Девка у нас пропала, полонянка. Ну та, кою Ивор нашёл в избе, – стал Василий рассказывать Всеволоду-Кириллу, едва заметил его сходящим с крутых ступеней крыльца посадничьего терема.

– И что с того? Не углядели, стало быть, вы за ней, – старший Ольгович развёл руками и усмехнулся. – Или предлагаешь мне её ловить по лесам?

Следовавшие следом за братом Игорь и Глеб громко рассмеялись.

– Вопрошаю: может, кто из ваших её захватил? Воротите, коли тако.

– Не, мы тут ни при чём. Да и на что она нам? – с презрением ответил Василию Игорь. – Али своих баб не сыщем?!

Всеволод-Кирилл, обернувшись, ожёг его недовольным взглядом.

– Проверим мы, воевода. Но, думаю, мой брат прав, – сухо изрёк он и жестом руки дал понять, что разговор окончен.

Позже, уже перед самым отъездом из Дебрянска, подвели к Василию с Ивором два северских отрока некоего мужика, одетого по-простому, в старенький поношенный тулуп.

Мужик сорвал с головы шапку-треух, поклонился воеводе в ноги и промолвил:

– Слыхали мы про девку сию. Как её князи описали, дак она, верно. С косою золотистою, баская вельми. С татями она вместях была. Поганинка, из вятичей. Был некогда, в давние лета, Ходота, старейшина вяцкий. Тож немало люду погубил да пограбил. Давно, годов тридцать тому, порубала дружина Мономахова сего Ходоту со старшим сыном. А сноха еговая уцелела да во второй раз замуж вышла, нарожала чад. И средь них некий Волк был и сестра еговая. Как звать её, не ведаю. Вот они, сказывают, выросли да татьбою и занялись сызнова. Благо леса тут у нас глухие. Верно, вы на сих татей нынче и наскочили. Всех побили, а сия, стало быть, сбежала. У нас на посаде разные об ней слухи ходят. Бают, свирепая она, хоть и молода совсем!

– Вот оно как! – Василий Бор переглянулся с Ивором. – Не зря подозрительной сия девка мне сразу показалась.

– Воевода! – окликнул его челядинец. – Кольчуга пропала! Та, кою ты у татей забрал!

–Ну вот,– усмехнулся Василий.– Вот, отроче! Запомни: никому на сем свете доверять не мочно[66]. А особенно бабам! Хитрые они, обведут вокруг перста, так что не токмо без трофеев – без портов останешься!

Ошеломлённый неожиданными известиями, Ивор угрюмо молчал.