Указанный князем Володарем потайной лаз неподалёку от Гридшиных ворот осаждённого города дружинники сторожили денно и нощно, сменяясь по часам. Однажды вечером выпало время спускаться в потерну и Ивору с его воинами. Пробрались ратники осторожно, стараясь не шуметь, к самому входу, заняли места вдоль влажных каменных стен, во многих местах покрытых мхом, затаили дыхание, стали ждать.

Поначалу тишина воцарилась вокруг, только с негромким стуком падали с потолка капли воды на камень. Ивор уже подумал было, что разгадали осаждённые волыняне их намерения и по ходу сему никогда и не пойдут. Но вдруг послышались в отдалении гулкие шаги, впереди в кромешной темноте сверкнул факел. Пробирались по ходу несколько человек, оружных, в добрых кольчугах и шишаках. И как только поравнялись они с Иворовыми людьми, коротко и резко свистнул сын воеводы Дмитра. Навалились скопом на незнакомцев, быстро и ловко повязали. Один из волынян, схватив обронённый факел, побежал назад. Ивор метнулся за ним следом, нагнал, притиснул к стене, приказал срывающимся голосом:

– Сдавайся!…Всё одно… не уйдёшь!

Волынянин попытался сунуть факел Ивору в лицо. Молодец отклонился в сторону, перехватил длань противника. Оба они повалились на камни, стали бороться. Подоспели ратники Иворовы, после недолгой возни скрутили волынянину руки за спиной, велели подняться и следовать к выходу из потерны.

Уже на свету рассмотрел Ивор своего супротивника. Это был довольно могучий детина, рослый, широколицый, с пудовыми кулаками.

«Как и свалил я его?!» – удивился вчерашний отрок, пожимая плечами. Воистину, во время схватки, да ещё и в темноте, не поймёшь, с кем бьёшься.

В свете вечерней зари подъехал к ним верхом на гнедой кобыле привлечённый шумом молодой перемышльский княжич Владимирко Володаревич. Облачён он был в долгополый кафтан и шапку с меховой опушкой. На боку в обшитых сафьяном ножнах висела кривая торчинская сабля. Усмехнулся княжич криво, скупо похвалил Ивора:

– Молодец, боярин! Добрая добыча!

Спешившись, Владимирко принялся расспрашивать пленника:

– Отвечай, враже, где тут у вас потайные лазы ещё есть! Откель вы воду и снедь в город таскаете!

Волынянин в ответ лишь грязно матерился.

Владимирко вскипел:

– Ты со князем так говорить осмеливаешься! Верно, не доучил тебя отец мой! Двоих таких, яко ты, Лазаря да Василья, повесил он пред стеной града сего вверх ногами да стрелами расстрелять приказал! И долго ещё потом болтались они на виду у всех горожан! Ты, верно, в те времена мал ещё был. Но помнить должен!

Волынянин глухо прохрипел в ответ:

– Звери вы лютые! И ты, и отец твой!

– Что?! – ещё сильней взъярился Владимирко. – Да я тебе живо повелю пятки на огне подогреть, чтоб сговорчивей был! Эй, отроче! В вежу сего лиходея!

Обратившись к Ивору, княжич добавил:

– По всему видать, старший он средь ентих, – кивнул он небрежно в сторону остальных пленных. – Вишь, и бронь дощатая, и бутурлыки до блеска начищенные, и шелом с бармицей. Поди, боярский сын какой.

– Ты бы, княжич, с им сторожко. Не гневал бы излиха, – посоветовал Ивор.

– Да ты же сам видишь, боярин. Я его сперва спокойно вопросить хотел, а он меня в ответ одними словами охульными облил! И как с им?! – Владимирко, изобразив на лице усмешку, пожал плечами.

– Может, других спросить? Всё едино ведать должны, – предложил сын Дмитра.

– А тут ты прав, – тотчас согласился Владимирко.

Подошли они к пленным волынянам. Владимирко, оглядев со вниманием каждого, остановил свой выбор на худом маленьком подростке, прячущемся за спинами старших товарищей.

Указав на него нагайкой, княжич приказал:

– Приволоките сего ко мне в шатёр. Тамо побаим.

В шатре княжич пригласил Ивора сесть на кошмы, подозвал челядина и велел разжечь огонь в очаге.

Гридни перемышльские привели в шатёр дрожащего от страха пленника. Ивору показалось даже, что слышит он стук зубов несчастного волынянина.

– Ну! – Владимирко грозно свёл брови. – Ответствуй, где тут у вас потайные лазы из города! Куда выводят! И не вздумай врать! Иначе живым от нас не уйдёшь!

– Я… я… показать могу, – дрожащим голосом изрёк подросток.

– Вот это уже толковня добрая! – обрадовался Владимирко. – Для начала держи бересту, начертай нам места лазов!

Жестом княжич велел паробку сесть на кошмы. Челядин подал ему бересту с писалом.

– Тебя как звать? – вопросил Ивор.

– Арсений аз. Из житьих.

Писало паробок держал в руках уверенно, видно было, разумеет грамоте. Появились на бересте контуры крепости, Смочь, Луга, крестиками указал Арсений выходы из потерн. Всего их насчитали Ивор с Владимирком пять.

– Енто все?! Ничего не забыл?! – сердитым голосом спросил Владимирко.

– Все.

– А ты не врёшь?! Мы ить проверим!

– Как же ты, Арсений, в числе лазутчиков оказался? – спросил юнца Ивор.

– Да я… мы ранее… с батькой покойным вместях… Те лазы сами рыли… Вот пото… – Паробок не договорил.

– Что пото?! – Владимирко зло стиснул в руке нагайку.

– Ну… вызвал мя князь наш… Бесен… то есть Ярослав, сын Святополков… Грозил тож… Приказал ходом ратников провести… А тут вы…

Владимирко кликнул гридней, велел увести Арсения и крепко охранять его. Затем он послал за отцом и Ольговичами.

Когда князья и старшие дружинники собрались в шатре, протянул им Владимирко бересту. Долго рассматривали её Володарь вместе со Всеволодом-Кириллом.

– Это место возле самого берега Луги, верно, под рекой лаз прокопан, – молвил князь Володарь. – О нём не ведал я. А вон тот, с полуночной стороны, хорошо мне знаком.

– Ещё две потерны возле Киевской дороги, в лес выводят, – указал старший Ольгович. – Оттуда они в тыл нашему воинству зайти могут.

– Пошлём к Мономаху. Ты, Ивор, поезжай. Расскажешь князю киевскому, что и как было. И бересту с собою возьми. Думаю, не соврал волынянин, – заключил Володарь.

– И я так думаю, – согласился с отцом Владимирко. – Вельми перетрухал сей паробок. Аж от страха дрожал.

Ивор не мешкая отправился в стан киевской рати. Поутру оружные отряды дружинников пошли отыскивать указанные на бересте лазы. Вскоре застучали в окрестностях Владимира-Волынского заступы и ломы. Входы в потерны завалили ратники землёй и камнями. Остались осаждённые в крепости без подвоза продовольствия.

А меж тем потоки стрел летели через стену; то в одном, то в другом месте вспыхивали в детинце пожары. Впрочем, держались волыняне стойко. Два месяца продолжалась осада непокорной крепости.

Но в конце концов, не дождавшись помощи от ляхов и угров, открыли изголодавшиеся горожане перед Мономахом и его воинством крепостные ворота.