Стены Переяславского детинца с внешней стороны выложены были сырцовым кирпичом. Внутри, во всю ширину земляного вала над берегами Альты и Трубежа, возвышались мощные дубовые городни и крепостные башни.

Детинец имел двое ворот – Епископские, ведущие к пристани на Трубеже, и северные, Княжеские, из которых путь вёл в окольный город, также хорошо укреплённый.

С дозволения Ярополка Всеволод-Кирилл вместе с боярином Рокошей и Петром Ильиным со всех сторон осмотрели городские стены. Сопровождали гостей несколько отроков из переяславской дружины, и в их числе находился Ивор, которому велено было по указанию Ярополка не спускать с северян глаз. Он всё время держался немного позади Ольговича и старался не терять его из виду.

Слабых мест в оборонительных сооружениях Переяславля Всеволод-Кирилл и его спутники не обнаружили.

– Вон, глядите, экие башни, чуть наперёд выдвинуты! Чтоб сбоку стрелы пущать можно было! – указывал восхищённый Рокоша.

– А стены толстые какие! Из морёного дуба, – добавил Пётр Ильин.

– А главное, снаружи кирпичом и камнем обнесены. Такие и пороком пробить вельми трудно, – отметил Всеволод-Кирилл. – Говорят, покойный епископ Ефрем к этому строению длань приложил. Он сам грек был, а у ромеев крепости из кирпича часто возводят.

Всеволод-Кирилл поднялся на самый верх башни, выпростал ладонь из долгого рукава вотола, тронул холодный каменный зубец.

Падал снег, свистел в ушах ветер. Становилось холодно, князь и его спутники сошли с башни ниже, на заборол стены. Веяло от укреплений Переяславля некоей богатырской мощью.

«Нелегко взять такую твердыню будет, – подумал Ольгович и удивился сам себе. – А для чего мне её брать? Мирно же живём, не воюем».

Но тотчас другая, скользкая мысль посетила его:

«То пока. А потом, после…»

Отбросил прочь это самое «после». Не время. Радоваться нужно, что добился своего, сосватал Агафью. Важный совершил он шаг навстречу будущему своему возвышению. Теперь не только для всех Ольговичей и Давидовичей, но и для родных братьев Агафьи станет он «своим». А это уже немало.

Кирпичная стена напомнила Всеволоду-Кириллу укрепления Тмутаракани, города его детства.

Подростком облазил он все тмутараканские заборолы, стрельницы и башни. Нахлынули в душу воспоминания. Вот морские волны ударяют о берег, стаи дельфинов кружат над водой, горят розовым цветом над морской гладью закаты. Как давно это было!

Внимание Ольговича привлёк стук шагов и громкие голоса.

– Куда, княжна?! Неможно туда! – раздался женский крик.

Агафья, облачённая в драгоценную шубу собольего меха, в шапочке парчовой спешила по заборолу ему навстречу. За ней следом бежала мамка княжны, на ходу набрасывая на голову пуховый плат.

Княжна остановилась перед Всеволодом-Кириллом, внимательно посмотрела на него, вымолвила вдруг:

– Ты посватался ко мне. Я выхожу за тебя замуж.

– Это так, Мстиславна, – Всеволод-Кирилл смущённо улыбнулся.

В серых глазках княжны вспыхнули задорные огоньки.

– А для чего ты такое пузо отрастил?! – Княжна внезапно ткнула его в живот пальцем в перщатой рукавице чёрного сафьяна.

Ткнула ловко, проникла через полы вотола, аж до нижней сорочки добралась.

Заметив оторопь Ольговича, Агафья звонко расхохоталась и помчалась бегом вниз по лестнице внутрь детинца.

– Извини, княже, недоглядела за ею! Прыткая вельми девка! – стала оправдываться Миролюба.

– Бог с нею! Ступай пригляди, чтоб не поранилась она нигде, – приказал Всеволод-Кирилл.

Мамка поспешила следом за княжной, а Ольгович, поправив вотол, досадливо сплюнул.

«Ещё и смеётся надо мною! Господи, сколько же мне ещё унижений терпеть?!» – возвёл он очи горе.

– Сколь надо, столько и терпи, – прошептал, отвечая сам себе на этот жгучий, отчаянный вопрос.