Осенний ветер, ещё тёплый, ласково овевающий лица, врывался в покой. Слышался вдали шум торжища, где-то скрипели возы, ржали лошади. В покое царила благочинная тишина, бояре сидели на лавках; на возвышении на высоком стольце расположился князь Владимир Мономах, по левую руку от него – сын Ярополк и Всеволод-Кирилл, оба напряжённые, озабоченные. Кафтаны и хламиды князей и бояр отливали разноцветьем ярких красок.

В последний год Мономах ввязался в противоборство с ромейским императором Алексеем Комнином, мыслил укрепиться на берегах Дуная, занять Доростол[131], хотел помочь своему зятю Льву Диогену обрести владения в Добрудже[132]. Но Лев был предательски убит подосланными императором наёмными убийцами – арабами, и теперь заботой стареющего киевского владетеля стала судьба своей ставшей вдовой дочери Марицы и её малолетнего сына Василия. Послал он на Дунай большую рать с сыном Вячеславом и воеводой Иваном Войтишичем. Под их началом овладели русские ратники рядом городов в Подунавье, но Доростол вот взять не смогли. А тут ещё опять половцы напомнили о себе.

Хмурил Мономах высокое чело, думал невесёлую думу. Бояре Станислав Тукиевич и старший сын Ратибора Ольбег советовали заключить мир с империей ромеев. Неспокойно было не только в степи, но и на западных границах, где сговаривался с ляхами и уграми сын покойного Святополка Ярославец. Метил этот князь на киевский великий стол и активно искал поддержки при дворах западных владык.

Оборвав молчание, Мономах вопросил:

– Что делать будем? Опять в степь пойдём, на Дон?

Поднялся старый переяславский тысяцкий Станислав:

– Половцы ныне не в той силе, что раньше. Полагаю, супротив их достаточно будет двух дружин: переяславской с сыном твоим Ярополком да северской князей Ольговичей.

Тысяцкого поддержал молодой киевский боярин Борис:

– Прав Станислав. Большой рати нам топерича не собрать, да и на Волынь поглядывать надобно. Бузит тамо Ярославец.

– Да и Глеб Меньский как ся поведёт, неведомо. Хоть и смирил ты, княже великий, хищника, да не до конца, – добавил грузный Орогаст.

Другие бояре хором поддержали мнение Станислава и Бориса.

– Ты что скажешь, сыновец? – строго сдвинув седые брови, обратился Мономах к Всеволоду-Кириллу.

–Думаю, стрый, твои бояре во многом правы. Но с половцами – с ними надо быть осторожными,– заявил старший Ольгович.– Прознать сперва надобно, где Сырчан с Атраком обретаются, а там и налететь, как тысяцкий говорит, двумя дружинами. Сейчас осень, орды приходят на зимовья, к городам на берегах Дона. Вот, мыслю, туда нам и надо будет идти. Но сперва – сакмагонов[133] выслать. Без них соваться в степь опасно.

Одни бояре согласились с мнением Всеволода-Кирилла, другие стали спорить, говорить, что нечего бояться давеча разбитых орд, и предлагали немедля выступать в поход.

Особенно громко кричал Ольбег Ратиборич.

Всеволод-Кирилл вопросительно воззрился на Мономаха.

Великий князь поддержал Ольговича:

– Сыновец мой прав. В поход идти – енто не саблею махать на поединке. Но воевать с погаными придётся. Потому ты, Ярополк, и ты, Всеволод, готовьте дружины. И сакмагонов, проведчиков в степь засылайте. И промеж собою связь держите. На том слово моё, мужи!

Совет в киевской палате на том был окончен. После Мономах вызвал к себе в малый покой сына и племянника и молвил так:

– Помнишь, Ярополче, был у меня воевода Дмитр Иворович? Вместе с ним ты Алтунопову орду посёк на Сутени.

– Знамо, помню. Такие дела не забываются, – улыбнулся, с гордостью вспоминая давний уже победный поход, Ярополк.

– Дак вот. Сын еговый, Ивор, ты его знаешь, ныне у меня в дружине. Хочу я, чтоб послужил он тебе, яко и Дмитр ранее. Воевода Василий Бор Ивора сего хвалил.

– С Ивором этим и я знаком, – промолвил Всеволод-Кирилл. – Прошлой зимой вместе татей в лесах ловили. Одного не пойму, стрый: зачем ты речь о нём завёл? Мало ли отроков достойных у тя на службе?

– Воистину, – согласился с ним, пожав плечами, Ярополк.

– Я вот что скажу вам, – ответил им великий князь. – Коли добрыми правителями стать вы хотите, то каждого отрока и гридня знать должны – кто, откуда, чем отличен. И николи никого ничем не обидьте зазря. Тогда и сильны дружины ваши будут. А где сильная дружина, тамо и сильный князь. Уразумели меня? – Уловив утвердительные кивки обоих молодых князей, он заключил: – А топерича езжайте в города свои и, как я вам сказал, тако и делайте. По зубам надобно хорошенько Шарукановичам дать!

Всеволод-Кирилл запомнил мудрый совет старого Мономаха. Не раз пригодится он ему на извилистых дорогах бытия.