– То, что вы содеяли – преступно! Наводить поганых на Русскую землю – измена суть! – кричала прямо в лицо Всеволоду-Кириллу и Игорю гневная Агафья. – Ничем не лучше вы отца свово крамольного! Гореславичи – вот кто вы есть!

Игорь аж побагровел от возмущения. Давно, много лет уже не называл никто их, сыновей Олега, сим гадким прозвищем.

Он начал было возражать, но Всеволод-Кирилл крепко стиснул ему руку, тем самым велев молчать. Старшего брата Игорь привык слушаться, потому лишь злобно осклабился и сжал ладонь в кулак.

– Ты бы, княгинюшка, остыла малость, – довольно резко, но в то же время не впадая в гнев, ответил супруге Всеволод-Кирилл. – Или ты не видела, не замечала, что твои дядья творят! Что окрестности Чернигова огню они предали, что если не половцев, так торков они на нас натравили, а торки эти ничуть половцев не краше! Мы ответили… Вынуждены ответить были. Иначе Ярополк с Юрием вовсе бы род наш, князей Ольговичей, сничтожили! Превратили бы нас, князей, в бояр простых, мелких, в вассалов своих жалких! Вот чего они добиваются! Отец их, а твой дед, князь Владимир Мономах, нас уважал! Земли, кои по установлениям княжеского снема в Любече получил наш отец, у нас не отнимал, на волости наши не посягал! Ярополк же с Юрием да с Андреем – разбойники суть! И ответ у нас им один – по зубам как следует дать, чтоб остыли малость!

Агафья не унималась. Топнув ножкой, промолвила она:

– Всё одно, поганых половцев на Русь навести – последнее дело! Сколько душ невинных погибло, сколько сирот, вдов! А сколько людей русских в полон половцы увели! Ваш Бора! Ваш Атрак! Ваш Итларевич! Сколь они все противны!

Как давеча и Елена, брезгливо передёрнула Агафья плечами, сморщила носик, скривила хорошенькую губку.

«Господи, будто девчонка! А ведь мать двоих детей! Тридцать три года уже стукнуло! – с сокрушением подумал Всеволод-Кирилл. – Могла бы и повзрослеть, и разобраться, что к чему. Хотя… Жёнка сердобольная… Оно понятно: люди, страдания, плач. Только без этого ни одна война не обходится».

– Ты бы, душа моя, не шумела тут. Мы с Игорем не злодеи какие лютые, не изуверы. Просто выхода у нас другого не было. Ибо, кроме как силы ратной, ничего твой дядя понимать не желает. Это он с братьями своими виноват, что так случилось, – постарался старший Ольгович утихомирить недовольную княгиню.

Игорь вторил ему, повторяя раз за разом:

– Воистину, тако!

Круто повернувшись, скрылась Агафья в дверях покоя.

Смутно было у Всеволода-Кирилла на душе. Хотел достичь он многого, подняться сам и поднять значение своего рода на Руси, а выходит, даже в семье своей понимания не обрёл.

…Наступил январь. По-прежнему морозы стояли на Руси трескучие, снегом заметало пути. И вот в такую стужу явился внезапно в Чернигов Киевский митрополит Михаил. Тучный седобородый грек провёл службу в соборе Спаса, после чего направил стопы в сопровождении епископа Пантелеймона и нескольких столичных священников в княжеские хоромы.

Сидели на скамьях в палате, спорили долго, перечисляли накопившиеся обиды.

Всеволод-Кирилл и его братья стояли на одном: Ярополк и его братья первыми начали войну. Мы же, князья Ольговичи, жаждали и жаждем мира. Одного требуем от Ярополка: Курска и Посемья, бывших земель нашего отца. Тогда и крест святой целовать готовы, что мира не нарушим.

Митрополит Михаил обещал с Ярополком перетолковать. Ценит он мирные устремления черниговских князей и в том с ними солидарен. Но ведает: трудно будет убедить Ярополка воротить им Посемье. Упирается владетель Киева. Князь Юрий – тот вовсе требует войны и склоняет старшего брата к кровопролитию.

Был пир, звучали пышные славословия, подымались здравицы.

Меж сопровождающими митрополита священнослужителями увидел Всеволод-Кирилл своего старого приятеля, епископа Григория. Улучив удобное мгновение, незаметно отвёл его князь в сторону, провёл в один из малых покоев на верхнем ярусе хором.

Старые друзья обнялись. Григорий поспешил поведать Ольговичу последние новости.

– Князь Ярополк сперва вельми зол был. Крест святой целовать отказывался. Не верую, говорит, в целованье крестное. Вороги мои Ольговичи и Давидовичи! Вон что натворили на Киевщине! Князь Юрий – тот и вовсе призывал его рать супротив вас готовить. Но на то Ярополк покуда не решился. Помнит про сечу на Супое. И ещё. Княгиня его, Елена, тоже мира хочет. Сказывает супругу своему: отдай, мол, Ольговичам Посемье и Курск. Без того не отступятся они. Земли же те – старинная их волость.

– Вот как! Княгиня Елена! – К немалому удивлению Григория, Всеволод-Кирилл грустно вздохнул. На некоторое время в покое воцарилось молчание.

– Ну а Ярополк? – спросил наконец князь.

– Князь Ярополк покуда в сомнении пребывает. Мечется, не знает, как поступить. Княгиня и некоторые бояре мир творить его убеждают, Юрий же, наоборот, ратиться уговаривает.

– Ты, Григорий, если что, грамотой меня упреди. Чтоб к любому повороту дел мы с братьями готовы были, – заключил Всеволод-Кирилл.

Окончили на том князь и епископ свой разговор. Вернулись они в главную палату, где чинно пировали бояре и священники.

…Митрополит, получив заверения Ольговичей о готовности идти на мир, в скором времени воротился в Киев.

..В день 12 января 1136 года от Рождества Христова киевский князь Ярополк объявил, что возвращает Всеволоду-Кириллу и его братьям Курск и Посемье. Поскакали из Киева в Чернигов и обратно послы с мирными грамотами. Миссия митрополита Михаила окончилась полным успехом. И ещё одной победы, теперь уже не на поле боя, добился владетель Чернигова. Отныне все бывшие владения покойного князя Олега оказывались в руках его сыновей.

На княжение в Курск тотчас отправился младший из Ольговичей, князь Святослав.