– Ты с ума спятил! – набросился на Глеба Всеволод-Кирилл, как только обрадованный младший брат с лукавой улыбкой оповестил его о важной добыче.

– А что?! Пущай топерича Ярополк отдаёт нам Курск и Посемье! То и будет за княгиню Елену выкуп, – поддержал Глеба бывший тут же Игорь.

Согласился с сим и Святослав.

– Дураки вы совсем у меня, что ли?! – всплеснул возмущённо руками Всеволод-Кирилл. – Да Ярополк и Юрий из-за княгини немедля ратью на нас пойдут. А это опять разорённые сёла, разбитые пороками стены городские, пожары, смерть! Такого хотите?!

Неожиданно поддержал Всеволода-Кирилла бывший тут же на совете хан Бора.

– Плёхо, плёхо сделали! Вернуть нада канагиню! – сокрушённо закачал он головой. – Скажи, каназ, когда ехать! Сам я её в Киев отвезу! Не вернём – война, смерть! Каназ Ярополк – сильный!

Боялся хан, что станет мстить киевский князь за нынешнее неправедное дело и разорит ближние половецкие кочевья. Такое бывало уже не раз.

– Да кто и когда из-за бабы войну начинал?! – стал возражать Глеб. – Николи такого не бывало на Руси. Прадед наш, князь Ярослав, в темнице сгноил дочь польского короля, коя замужем за врагом еговым Окаянным Святополком была, и ничего!

– Ранее не было такого, зато теперь будет! – резко оборвал его Всеволод-Кирилл. – И прадеда нечего тут поминать! Другой век был, другая жизнь! Сгноил он несчастную Болеславну в темнице, да! Но тем самым рассорил Окаянного с польским королём. Увёл король рати свои назад в Польшу, и прадед наш тогда Святополка одолел! У нас сейчас всё иначе. В общем, так! – заключил он. – Княгиню развяжите и немедля ко мне доставьте. Да, и почёт, и уваженье ей окажите. А сами ступайте. С глазу на глаз я с нею потолковать должен. Исправлять придётся, Глебка, содеянное тобою.

…Елена вошла в главную палату черниговского терема Ольговичей, гордо неся голову. Поверх дорожного платья её, перетянутого тонким ремнём, алело шитое узорочьем корзно. На парчовой шапочке горел в свете свечей крупный изумруд, руки обтягивали кожаные перщатые рукавицы чёрного цвета с вкраплениями белого жемчуга.

«Хоть не обобрали её Глебка с половцами, и то хорошо», – успел подумать Всеволод-Кирилл, прежде чем получил хлёсткий удар по щеке.

– Сказывай, ворог: ты всё енто учинил?! – вскричала возмущённая до глубины души женщина. – По твоей указке содеяно?! Признавайся живо! До какой же низости дойти надобно, в какую пропасть пасть, чтоб такое сотворить!

Чёрные жгучие глаза метали молнии.

Не зная, что ответить разъярённой аланке и по-прежнему восхищаясь ею, Всеволод-Кирилл уклонился от второго удара и ухватил Елену за руку. Покатилась по дощатому полу оторванная с княгининой перчатки крупная жемчужина.

– Я здесь ни при чём, – понимая бесполезность оправданий, спокойным голосом промолвил князь, глядя в извергающие гнев глаза аланки. – Не ведал ничего. Своей волей Глебка с ханом Борой лиходейство это сотворили.

– Пусти! Ворог! – Елена вырвала руку из его цепких дланей. – Не верую тебе нисколь! И грамоте той такожде не верую! Лжа! Заманить ты меня к себе умыслил! Сперва умасливал словесами ласковыми, в любви клялся, а после, уразумев, что не вышла твоя затея, повелел схватить меня и в Чернигов привезти! Всей Руси ведомы твои лукавства!

Обтянутый перчаткой кулачок ударил Ольговича в грудь.

– Полно тебе гневаться, краса. Сказал же – не знал. Что лукав аз, так без хитрости и обмана в нашем грешном мире не прожить. Но как в письме том правду я писал, так и сейчас ни слова единого ложного тебе не молвил. В том на кресте святом поклясться готов! Ты села бы на скамью, успокоилась. Я тебя освободить приказал, отругал Глебку за выходку разбойничью. Он заложницей, аманаткой тебя, голубица, сделать хотел, чтоб супруг твой Посемье нам вернул. Да я ему не позволил то сотворить. Ты же… ты можешь ехать в Киев. Никто тебя здесь, у меня, не задержит. А тем более силой… И никакого выкупа за тебя мне не надо.

Всеволод-Кирилл попытался усадить Елену на скамью. Аланка ловко увернулась, снова стукнула его в грудь, затем всё-таки села, подобрав подол долгого платья, сурово сдвинула тонкие чёрные брови и наморщила в раздумье чело.

– Отпустишь, сказываешь? – В голосе женщины зазвучало глубокое сомнение.

– Да. Хан Бора тебя проводит. Хочет тем самым искупить свою вину перед тобой.

Елена презрительно фыркнула.

– Хан твой мерзок и грязен! Не хочу его видеть! Фу!

– Ну, тогда мои кмети тебя сопроводят. Уж они не настолько грязны, трахомой не страдают. – Всеволод-Кирилл впервые за время их разговора изобразил на лице некое подобие улыбки.

– Вели тотчас возок подать! – властно изрекла Елена.

– Велю, ежели настаивать будешь. Только вечер уже. Может, утра дождёшься? – предложил Ольгович. – Челядинок позову, переоденут тебя, спать уложат. Гридня у дверей поставлю, чтоб не потревожил тебя никто. Да, и со Звениславой, крестницей своей, повидаешься.

Он попытался приблизиться к аланке, сесть рядом с ней на скамью.

– Не смей подходить! – отодвинулась от него Елена.

Внезапно она нагнулась быстро, по-кошачьи, и выхватила из-за голенища сапога острый кривой нож.

– Токмо попробуй силою взять! Заколю! Длань у меня твёрдая, не дрогнет! На Кавказе выросла!

– Ты бы хоть рукавицы сняла, что ли. А то сидишь тут…

– Не буду. Бить тебя в них удобней!

– Полно гневаться. – Всеволод-Кирилл отошёл немного в сторону, прикусил губу.

Не представлял он покуда, как убедить Елену в чистоте и искренности своих слов и намерений. Приложился к нательному крестику, поклялся, что не обманывает её. Потом, помолчав немного, сказал так:

– В наших спорах с твоим супругом о столах княжеских и землях ты ни при чём. Расти сына, управляйся в волостях своих. Одно ведай: люба ты мне, кумушка!

Протестуя, решительно замотала в ответ Елена головой.

– Всё едино не верю тебе, Кир. Ведаю, как клянутся у вас на Руси князья, а потом целованье крестное преступают. Думаю, просто испугался ты князя Ярополка и его братьев. Боишься потерять стол свой. Уразумел, что далеко зашёл, перегнул палку.

– Да нет же! – не зная, как её убедить, всплеснул Всеволод-Кирилл руками.

– Вели возок закладывать. Заночую в Моравийске или в Лутаве. У тебя в хоромах оставаться не хочу, – заявила Елена, решительно поднимаясь со скамьи.

Лязгнули бодни на сапогах.

– Зря ты так, – только и сказал ей в ответ старший Ольгович.

Кликнул он холопку, приказал привести восьмилетнюю Звениславу. Елена обняла и расцеловала свою крестницу, стала расспрашивать её об учёбе. Девочка отвечала довольно бойко, ласково прижималась к ней светловолосой головкой, и княгиня впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. Схлынуло, прошло былое её негодование, с умилением смотрела она на маленькую крестницу. Провели они некоторое время втроём в палате княжеской. Всеволод-Кирилл с тоской подумал:

«А ведь могли бы мы быть одной семьёй, и семьёй дружной и крепкой. Но Богу угодно было сотворить иначе».

Вместе с дочерью поднялся Всеволод-Кирилл на заборол крепостной стены и смотрел, как в вечерних солнечных лучах возок княгини Елены, окружённый черниговскими гриднями, скрывается за пригородными курганами.

– Зря не послушал нас, брате, – сказал ему после Игорь.

Смолчал Всеволод-Кирилл, ничего не ответил. Надеялся он всё-таки, что миром решится их с Ярополком спор за Посемье.