Кто развязал Первую мировую войну? Российские политики, военные и интеллигенты в 1914–1917 гг. брызгали слюной, доказывая, что Вильгельм II решил завоевать весь мир, а проклятые боши только тем и занимались, что зверски пытали пленных, насиловали, а затем убивали женщин.

Честно говоря, спорить с этой публикой лень. Достаточно вспомнить, что 3 марта 1918 г. большевики заключили Брестский мир, и сразу в течение 3–4 месяцев на оккупированную немцами территорию бывшей Российской империи прибыло свыше 300 тысяч русских офицеров, чиновников, интервентов и т. д.

Десятки тысяч русских офицеров подались в создаваемые немцами формирования: гетманскую армию, Северо-Западную армию, а политики, журналисты и просто бывшие квасные патриоты начали выдавать восторженные статьи и речи о гуманизме и цивилизаторской миссии германской армии.

Но наступил 1991 г., и новые либералы запели о Германии песни образца 1914–1917 гг. Дошло до того, что виновником Первой мировой войны был объявлен… Ленин. Он де до 1914 г. много писал о надвигавшейся войне, значит он её и устроил.

В феврале 1914 г., то есть за полгода до начала мировой войны, бывший министр внутренних дел в 1905–1906 гг., монархист Пётр Николаевич Дурново подал царю обширную докладную записку. Николай II её видел, но читал ли – неизвестно.

В записке указывалось:

«Центральным фактором переживаемого нами периода мировой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооружённой борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побежденной стороны.

<…>

С другой стороны – мощная континентальная держава, ограниченная территория которой недостаточна для возросшего населения. Поэтому она прямо и открыто заявила, что будущее её на морях, со сказочной быстротой развила огромную мировую торговлю, построила, для её охраны, грозный военный флот и знаменитой маркой Made in Germany создала смертельную опасность промышленно-экономическому благосостоянию соперницы. Естественно, что Англия не может сдаться без боя, и между нею и Германией неизбежна борьба не на жизнь, а на смерть. Предстоящее в результате отмеченного соперничества вооружённое столкновение ни в коем случае не может свестись к единоборству Англии и Германии.

<…>

Стоило, однако, нам стать на путь тесного сближения с Англией, как тотчас последовало присоединение Боснии и Герцеговины, которое так легко и безболезненно могло быть осуществлено в 1905 или 1906 г., затем возник вопрос Албанский и комбинация с принцем Видом. Русская дипломатия попробовала ответить на австрийские происки образованием Балканского союза, но эта комбинация, как и следовало ожидать, оказалась совершенно эфемерною. По идее направленная против Австрии, она сразу же обратилась против Турции и распалась на дележе захваченной у этой последней добычи. В результате получилось только окончательное прикрепление Турции к Германии, в которой она не без основания видит единственную свою покровительницу. Действительно, русско-английское сближение, очевидно, для Турции равносильно отказу Англии от традиционной её политики закрытия для нас Дарданелл, а образование, под покровительством России, Балканского союза явилось прямой угрозой дальнейшему существованию Турции, как Европейского государства. Итак, англо-русское сближение ничего реально-полезного для нас до сего времени не принесло. В будущем оно неизбежно сулит нам вооружённое столкновение с Германией.

<…>

Главная тяжесть войны, несомненно, выпадет на нашу долю, так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам, а между тем сколько факторов будет против нас и сколько на них нам придется потратить и сил, и внимания.

<…>

Далее неблагоприятным для нашей обороны обстоятельством является вообще чрезмерная её зависимость от иностранной промышленности, что, в связи с отмеченным уже прекращением сколько-нибудь удобных заграничных сообщений, создаст ряд трудноодолимых затруднений. Далеко недостаточно количество имеющейся у нас тяжёлой артиллерии, значение которой доказано опытом японской войны, мало пулемётов. К организации нашей крепостной обороны почти не приступлено, и даже защищающая подступ к столице Ревельская крепость ещё не закончена.

Сеть стратегических железных дорог недостаточна, и железные дороги обладают подвижным составом, быть может, достаточным для нормального движения, но несоответствующим тем колоссальным требованиям, которые будут предъявлены к нам в случае европейской войны.

<…>

Жизненные интересы России и Германии нигде не сталкиваются и дают полное основание для мирного сожительства этих двух государств. Будущее Германии на морях, то есть там, где у России, по существу наиболее континентальной из всех великих держав, нет никаких интересов. Заморских колоний у нас нет и, вероятно, никогда не будет, а сообщение между различными частями империи легче сухим путем, нежели морем. Избытка населения, требующего расширения территории, у нас не ощущается, но даже с точки зрения новых завоеваний, что может дать нам победа над Германией? Познань, Восточную Пруссию? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с русскими поляками нам не так легко управляться. Зачем оживлять центробежные стремления, не заглохшие по сию пору в Привислинском крае, привлечением в состав Российского государства беспокойных познанских и восточно-прусских поляков, национальных требований которых не в силах заглушить и более твердая, нежели русская, германская власть?

Совершенно то же и в отношении Галиции. Нам явно невыгодно, во имя идеи национального сентиментализма, присоединять к нашему отечеству область, потерявшую с ним всякую живую связь. Ведь на ничтожную горсть русских по духу галичан, сколько мы получим поляков, евреев, украинизированных униатов? Так называемое украинское или мазепинское движение сейчас у нас не страшно, но не следует давать ему разрастаться, увеличивая число беспокойных украинских элементов, так как в этом движении несомненный зародыш крайне опасного малороссийского сепаратизма, при благоприятных условиях могущего достигнуть совершенно неожиданных размеров. Очевидная цель, преследуемая нашей дипломатией при сближении с Англией – открытие проливов, но, думается, достижение этой цели едва ли требует войны с Германией. Ведь Англия, а совсем не Германия, закрывала нам выход из Чёрного моря. Не заручившись ли содействием этой последней, мы избавились в 1871 г. от унизительных ограничений, наложенных на нас Англией по Парижскому договору?

И есть полное основание рассчитывать, что немцы легче, чем англичане, пошли бы на предоставление нам проливов, в судьбе которых они мало заинтересованы и ценою которых охотно купили бы наш союз.

Не следует к тому же питать преувеличенных ожиданий от занятия нами проливов. Приобретение их для нас выгодно лишь постольку, поскольку ими закрывается вход в Чёрное море, которое становится с той поры для нас внутренним морем, безопасным от вражеских нападений.

Выхода же в открытое море проливы нам не дают, так как за ними идет море, почти сплошь состоящее из территориальных вод, море, усеянное множеством островов, где, например, английскому флоту ничего не стоит фактически закрыть для нас все входы и выходы, независимо от проливов».

Дурново предположил, что участие России в войне приведёт к революции. Дурново знал, что говорил. С 1875 г. он служил в МВД, в том числе директором департамента полиции, а потом и министром, а в молодые годы служил морскими офицером и провёл восемь лет в плавании в Атлантическим и Тихом океанах.

Ещё больше подробно о роли Англии в развязывании мировой войны в 1926 г. писал академик Михаил Николаевич Покровский, член РСДРП(б) с 1905 г.:

«…рост германского флота и торгового, и военного, – одно с другим тесно связано, – представлял огромную угрозу для Англии в смысле её монополии на океане. Эта океанская монополия Англии была сильно подорвана. Я приведу несколько цифр, которые это иллюстрируют.

Из всех 47 миллионов мирового тоннажа Англии принадлежало перед войной около 20 миллионов, Германии принадлежало 6 млн. Остальные 20 миллионов принадлежали остальному земному шару, причём ни одна из стран не располагала более чем 2,5 миллионами тонн. Только одна Германия имела 6 миллионов тонн. Это, – если мы возьмём тоннаж, то есть вместимость судов в грубом виде. Но надо иметь в виду, что сюда входят не только океанские суда, не только орудия мирового транспорта, а входит и всякий каботажный флот, и рыбачьи суда и пр. Наиболее крупной в этом списке является Норвегия с 2,5 миллионами тонн. Там, большею частью, рыбачий и каботажный флот, который обслуживал бесконечные норвежские фиорды.

Если же мы возьмём специально океанский флот, то увидим, что тут соперничество было ещё более острым и ещё менее благоприятным для Англии. Если возьмем количество пароходов и рост их с 1870 г. у Германии и Англии, то у Англии число пароходов увеличилось втрое, а вместимость их – в десять раз, а в Германии число пароходов увеличилось в 13 раз, а вместимость – в 28 раз. Вы видите, до какой степени германский флот рос быстрее, чем английский флот. А если мы возьмем пароходы-гиганты вместимостью более 12 тыс. тонн, то мы такие цифры получим: в 1910 г. таких пароходов было во всем мире 80, из них 42 принадлежало Англии, 22 – Германии и 16 – всем остальным странам, вместе взятым.

<…>

…поймёте слова сэра Эдуарда Грея – английского министра иностранных дел – Сазонову, русскому министру иностранных дел, осенью 1912 г., когда Грей заявил, что, в случае войны Англии с Германией, употребит все усилия, чтобы раздавить германское морское могущество; поймёте слова более грубые и прямые близнеца Николая II – Георга V (они похожи друг на друга, как близнецы): „Мы будем топить всякий германский торговый корабль, который попадётся в наши руки“.

<…>

Главной виновницей войны, конечно, была не Россия. Когда пускают какого-нибудь мальчишку, чтобы он влез в форточку и помог сломать окно, то главным виновником является не этот мальчишка, а те матерые бандиты, которые его послали. Так было и тут»[61].

С 1871 по 1914 г. Германия не претендовала ни на один квадратный километр территории любого европейского государства. Разумеется, автор не считает Германию «белой и пушистой». Германское правительство планировало захваты территорий и даже реально их проводило в Китае и других странах Азии и Африки. И если бы не козни Англии, то всё могло бы ограничиться заморскими локальными войнами далеко за пределами Европы.

Однако Англия считала страшной угрозой расширение германских колоний, улучшение конкурентоспособности германской промышленности по сравнению с британской, а также рост германского торгового и военного флота.

Ну а Англия привыкла себя считать «владычицей морей» и грозить всем державам мира бронированным кулаком Гранд Флита.

Чего стоит только «Акт о морской обороне» 1889 г. (Naval Defence Act) – закон, принятый британским парламентом 31 мая 1889 г. и предусматривавший постройку в течение 1889–1894 гг. 70 боевых кораблей для Королевского флота на сумму 21,5 миллионов фунтов стерлингов.

Согласно Акту требовалось построить в 1889–1894 гг. следующие корабли:

7 броненосцев типа «Ройял Соверен»;

1 броненосец типа «Худ»;

2 броненосца типа «Центурион»;

9 крейсеров типа «Эдгар»;

8 крейсеров типа «Астрея»;

21 крейсер типа «Аполло»;

4 крейсера типа «Пёрл»;

18 торпедных канонерских лодок типа «Шарпшутер».

Акт впервые утвердил «двухдержавный» стандарт (Two Power Standart), согласно которому количество боевых кораблей в британском флоте должно как минимум быть равным объединённой силе двух следующих за ним сильнейших флотов в мире (в то время – флоты Франции и России). Акт означал также переход к новым методам планирования военно-морского бюджета.

В Германии Первый Закон о военно-морском флоте был принят в марте 1898 г. Закон финансировал строительство одиннадцати линкоров в течение следующих семи лет. Британию мало беспокоил Первый военно-морской акт, поскольку он не увеличил военно-морской флот Германии до размеров, соответствующих стандарту двух держав. Однако к ноябрю 1898 г. Тирпиц начал работу над планом по удвоению флота за счёт включения в него сорока пяти линкоров и броненосных крейсеров, который он представил кайзеру в сентябре 1899 г.

В 1905 г. британские инженеры-кораблестроители произвели революцию в военно-морском деле, построил «Дредноут» – корабль принципиально нового типа.

«Dreadnought», в переводе «Неустрашимый» – название британского корабля, заложенного 2 октября 1905 г., спущенного 10 февраля 1906 г. и введенного в строй 3 декабря 1906 г. Сразу же обращаю внимание читателя на то, сколь быстро строили свои суда англичане. Изюминка «Дредноута» была в том, что он нес не четыре 305-мм пушки в двух башнях, как все другие британские, французские и русские броненосцы, а десять 305-мм пушек в пяти башнях. Зато у него полностью отсутствовала артиллерия среднего калибра, а для защиты от миноносцев имелось двадцать семь 76-мм пушек. Кроме того, «Дредноут» стал первым в мире большим кораблём, оснащённым паротурбинной установкой. После введения в строй «Дредноута» все существующие броненосцы автоматически стали устаревшими судами. «Дредноут», как ранее «Монитор», дал название классу кораблей. По его типу стали строить броненосцы все великие морские державы.

В ответ в Германии заложили четыре дредноута типа «Нассау».

15 августа 1906 г. в Германии в Фридрихсхофе состоялась встреча германского императора Вильгельма II и британского короля Эдуарда VII. На ней кайзер заявил, что Германия строит свой флот исключительно с целью защиты торговых интересов и не имеет агрессивных намерений. Он сказал, что Великобритании вряд ли удастся сохранить «двухдержавный стандарт» из-за роста флотов других государств, и провозгласил: «Я и мой народ никогда не потерпим, чтобы кто-то нам указывал относительно развития наших морских и военных сил».

Предложенный германским военно-морским статс-секретарём Тирпицем вариант установления соотношения сил флотов в пропорции «3: 4» не мог быть одобрен британцами, так как это противоречило британской политике «двухдержавного стандарта». Германский рейхсканцлер Бюлов, бывший сторонником достижения договорённостей с британцами по вопросу о флоте, в 1909 г. ушёл в отставку.

Но в декабре 1911 г., после второго марокканского кризиса, германские правящие круги стали вновь зондировать возможность соглашения с Великобританией. 8—11 февраля 1912 г. Германию посетила делегация во главе с военным министром Великобритании Р. Холденом. Он в первой же беседе с новым германским рейхсканцлером Бетманом-Гольвегом заявил, что если Германия будет строить новые военные корабли, то Великобритания построит их вдвое больше. За отказ от дальнейшего усиления германского флота Холден предложил Германии колониальные уступки в Африке, а также соглашение о финансировании Багдадской железной дороги.

Рейхсканцлер Бетман-Гольвег, в свою очередь, представил проект англо-германского соглашения, по которому каждая сторона соблюдает «благоприятный нейтралитет» в случае «вовлечения в войну» другой стороны. Но Холден отклонил этот проект и предложил другую формулу, по которой каждая сторона обязуется не участвовать в неспровоцированном нападении на другую сторону и в агрессивных комбинациях против неё. Дальнейшие переговоры были перенесены в Лондон.

Однако, когда британские специалисты изучили планы германского морского строительства, они были поражены их размахом. В марте 1912 г. британское правительство внесло в парламент законопроект о постройке двух военных кораблей в ответ на каждый корабль, строящийся в Германии. Переговоры с Германией были прерваны. В конце 1912 г. рекламщики носили по улицам Лондона плакаты со сравнением британских и германских сил, на которых были перечислены все готовые дредноуты обеих стран, а также все строящиеся и предполагаемые к закладке в будущем. Общий смысл данной таблицы заключался в том, что к 1915 г. Британия будет иметь 36 дредноутов против 33 германских.

Замечу, что океанских лайнеров в начале ХХ века в Германии было произведено куда больше, чем в Англии, а военный флот Германии по тоннажу в начале 1920-х годов по планам должен был превзойти британский. Да уже к 1914 г. германский флот в ряде областей, как-то: корабельная артиллерия, подводные лодки и т. д., качественно превосходил британский.

В 1900 г. британское правительство приняло решение напасть на Германию. Предвижу обвинения оппонентов в бездоказательности. Увы, доказательства у меня железные, как в переносном, так и в буквальном смысле, – кардинальные реформы в британском флоте.

С 1860 по 1900 г. Англия в десятках баз, расположенных во всех частях света, содержала сотни боевых кораблей, большинство из которых были устаревшими. Лорды Адмиралтейства готовились к крейсерской войне с Россией и Францией. В такой ситуации и старые броненосные корабли были способны защитить порты в британских колониях, разбросанных по всему свету.

А в 1900 г. британское правительство начинает подготовку к морской войне с Германией в Северном море и проливе Ла-Манш. Соответственно, начинается резкое сокращение кораблей в дальних морях. Так, в 1903–1905 гг. британский флот в китайских водах был сокращён с 25 до 10 кораблей. Остальные сданы на лом.

Всего же в 1900–1905 гг. было списано 154 корабля. Число британских флотов сократилось с 9 до 5. Число эскадренных броненосцев на Средиземном море сократили с 12 до 8. Зато флот Ла-Манша увеличили с 8 до 17 броненосцев.

Итак, начало «Великой войны» было предопределено на Даунинг-стрит и в британском Адмиралтействе ещё в 1900 г.

В конце 1904 г. первый лорд Адмиралтейства Джон Фишер обратился к королю Эдуарду VII с предложением «копенгагировать» германский флот, пока его мощь не достигла критических для Британии размеров. Фишер имел в виду пиратское нападение адмирала Нельсона в апреле 1801 г. на датский флот, который мирно стоял на рейде Копенгагена, столицы нейтральной Дании.

В феврале 1905 г. лорд Адмиралтейства Артур Ли заявил: «Если при существующих условиях война все-таки начнётся, то британский флот нанесёт свой первый удар прежде, чем противная сторона успеет прочитать об объявлении войны в газетах».

Ну а в мае 1905 г. Фишер откровенно брякнул морскому министру Каудору: «Сэр, если вы хотите уничтожить германский флот, я готов это сделать сейчас. Если вы прождете ещё пять или шесть лет, то такая работа станет гораздо более трудной».

Англичане никогда не воевали на суше в одиночку, предпочитая использовать чужое «пушечное мясо». Во всех крупных европейских конфликтах, как-то: Война за испанское наследство 1701–1712 гг., Семилетняя война 1756–1763 гг. и Наполеоновские войны 1793–1815 гг., английские войска на суше понесли потери менее двух процентов от всех военных потерь. И при этом во всех перечисленных войнах Англия приобрела куда больше, чем другие страны-победители.

Кто же мог дать Англии «пушечное мясо» в войне против Германии? Естественно, Франция и Россия. Лондон действовал с ними по единой простой схеме – удар кнутом, а потом выдача пряничка и обещание «сорока бочек арестантов» после победы над Германией.

В 1898 г. англичане заставили капитулировать французский отряд из 158 человек под командованием майора Маршана, который занял суданский город Фашода у истоков Белого Нила.

А затем коварный Альбион выдал Парижу пряничек в виде нескольких территорий в Центральной Африке.

Аналогичную операцию Лондон провернул и с Россией. В январе 1902 г. Англия и Япония заключили военный союз, направленный против России. В ходе Русско-японской войны Британия фактически воевала на стороне Японии.

Зато в 1907 г. англичане выдали Николаю II пряник – разрешили оккупацию русскими войсками Северной Персии.

Для дискредитации Германии ещё до начала войны в Англии было создано бюро военной пропаганды, руководителем которого назначили политика и писателя Чарзьза Мастермана.

2 сентября 1914 г. Мастерман пригласил в штаб-квартиру Бюро 25 известных британских писателей для обсуждения проблемы ведения военной пропаганды. Среди этих писателей были и очень известные авторы: А. Конан-Дойль, Герберт Уэллс, Редьярд Киплинг и др.

Все приглашённые были оповещены о высшей степени секретности осуществляемых пропагандистских мероприятий и соответственно, о неразглашении. Через некоторое время бюро выпустило секретную брошюру под названием «Доклад о предполагаемых немецких преступлениях». Каково! В Бюро заранее знали о зверствах, которые натворят проклятые боши.

До своего упразднения в 1917 г. Бюро опубликовало около 300 книг и брошюр на 21 языке, еженедельно распространяло более 4000 пропагандистских фотографий, а также карты, карикатуры и диапозитивы для СМИ.

В печати регулярно стали появляться статьи о диких зверствах «тевтонов» на оккупированных ими территориях: убийствах мирного населения, изнасилованиях и прочих жутких преступлениях. Именно с подачи британских пропагандистов появилась всем известная история распятия солдат союзных войск – англичан, канадцев и прочих.

Начальник разведки Британского корпуса в Европе, бригадный генерал Джон Чартерис сфабриковал документы, где говорилось, что в Германии работают специальные фабрики. Там трупы солдат, убитых на Западном фронте, перерабатывали для получения мыла, жира, удобрений и прочего. Был опубликован даже также некий немецкий «дневник», где подробно описывался процесс работы «фабрики».

Любопытно, что эта деза стала официальным поводом объявления Китаем войны Германии в 1917 г.

В 1925 г. сам Чартерис публично бахвалился журналистам о своей забавной затее. Ну а с ноября 1918 г. британские пропагандисты не остались без работы и начали массово фабриковать доказательства «зверств большевиков». Русской темой они занимаются и до сих пор. Смотрите западную прессу.