Бывших смертников в закрытом автобусе перевезли на базу спецподготовки НКВД в Подмосковье. Здесь на обширной территории, огражденной высоким забором с колючей проволокой поверху, готовились диверсионные и разведывательные группы для дальней заброски за линию фронта. Одни группы приходили, другие уходили, чаще всего, чтобы никогда уже не вернуться обратно. Только инструкторский состав по большей части оставался прежним.

Новая жизнь началась для бывших «врагов народа» сразу. Начальник физподготовки, ростом почти с Ивана, здоровый борец и штангист лет тридцати, слегка иронически осмотрел выстроившуюся напротив него новую группу.

– Дедов привезли, молодежь закончилась, – констатировал он с легким смешком, искоса глянув на холодное лицо Ивана. Стоявшие тут же инструкторы базы, среди которых были опытнейшие снайперы, подрывники и рукопашники, пришедшие взглянуть на новичков, тоже засмеялись. Все они были молодые, немного за двадцать, но уже со значками мастеров спорта.

Потом здоровяк заметил Ивана Линова, которого по причине ярко выраженной китайской внешности сложно было не узнать. Явление китайца из небытия заставило его приподнять бровь. Когда-то они были знакомы по спортобществу НКВД «Динамо».

– Не потерял навык, Ваня? – обратился он к китайцу и кивнул на положенную на кирпичи четырехсантиметровой толщины доску. Тот подошел, стал поудобнее и, резко выдохнув, ударом кулака с треском переломил ее пополам.

– Вроде нет, – констатировал начальник спортсменов. – Давай спарринг?

Ван Линь кивнул, и заинтересованные зрители увидели, как китаец по очереди уложил на лопатки трех инструкторов-рукопашников.

– Хорошо работает Ваня. – Иван смахнул невольную слезу из уголка глаза. – Помню, как-то на Дальнем Востоке схлестнулись мы с ипонцами, да так крепко, что патроны закончились. И врукопашную пошли. Один ихний офицер, видимо, тоже гимнаст, сабелькой самурайской резво махал, а где и сапогом въедет, и человек больше не встанет… Многих наших положил. Ну пока он на меня не налетел. Он же не знал, что кувалдой можно от шашки отмахаться. И уже больше ничего нового он не узнает…

– А вы, товарищ…

– Иван.

– Да, Иван, не хотите в спарринг с моими чемпионами – самбист, боксер, вольник? – поинтересовался заинтригованный новичком главный спортсмен.

– Можно. Со всеми тремя сразу.

– Эк… Предупреждаю, они годами отрабатывали удары в схватках с осужденными к высшей мере врагами народа – во времена вашей молодости таких называли «гладиаторами», а мы их зовем «добровольцами». Предупрежу их, чтобы не в полную силу работали…

– Знаю я ваших ребят, Ощепков о своих учениках рассказывал. – Начальник спортсменов услышав это имя, зыркнул по сторонам – не слышал ли кто? – Один душить любит, другой ногой по яйцам вломить, чтобы враг окочурился… А мне лично нравятся все способы убийства. Так что пускай не стесняются. Я хорошую драку люблю.

Он отдал пояс с пистолетом, с которым не расставался, Сергею.

Трое рослых спортсменов лет двадцати пяти обступили с трех сторон Ивана и, повинуясь невидимому сигналу, разом ринулись в атаку. Что произошло далее – невозможно было разглядеть без использования замедленной съемки. Послышались три сильных хлопка, будто кому-то раскрытой ладонью дали затрещины. Только что трое опытных бойцов-спортсменов атаковали – и вот они возятся в пыли, отхаркиваясь, хрипя и предпринимая малоуспешные попытки встать на ноги.

– Эх, черт епинацкий! Это я люблю! – Иван широко ухмылялся, руки в боки, молниеносная схватка его взбодрила. – Я бил ладонью, – объяснил он. – Дело в том, что я отрабатывал свои удары на петлюровцах, деникинцах, врангелевцах, ипонских оккупантах и семеновских бандитах – и у всех у них были шашки, наганы, винтовки и иные неприятные штуки. Это дает стимул, которого заключенный враг народа, морально, а также и фактически обезоруженный перед могучей савейской властью, дать не может. Поэтому кулаком я могу убить.

– Уважаю! – лаконично заметил начальник физподготовки.

Затем группу вывели на полигон. Вначале их взял в оборот инструктор по метанию ножей, подвел их к мишеням для метания холодного оружия.

– Ну-ка, покажи, Леон, – сказал Иван полуседому негру (негры в тюрьме седеют так же быстро, как и белые). Негр взял в левую руку несколько ножей разведчика. И тут уже инструктор ножевого боя только рот разинул, Жакерия запулил в раскрашенную доску ножи и с семи, и с девяти метров с такой быстротой и силой, что они входили в грудь нарисованной на дощатой мишени фигуры до середины лезвия. Рука хирурга только мелькала так, что ее невозможно было разглядеть. Тук, тук, тук, – стучали, втыкаясь, ножи, образуя крест в черной фигуре фашиста.

– Вот что значит советский врач! Трепещите, фашистские гады! – громко прокомментировал Иван.

– Где вы так научились метать? – спросил инструктор неожиданного чемпиона.

– У нас в племени, в пустыне Экваториальной Африки, мы обычно так охотились на гиппопотамов, – ответил с полной серьезностью Леон, родом из французского Сенегала, выросший в туземных трущобах Дакара и с пеленок впитавший пропитанный солью воздух Атлантического океана. Именно там, окончив школу для туземного населения, он и нанялся во французский флот. – …А иногда и на белых колонизаторов, если они нам попадались. Но жареное мясо гиппопотама мне всегда нравилось больше, – заметил он, ловя несколько опасливый взгляд инструктора.

Потом новые слушатели спецшколы перешли к курсам саперов. Здесь всех приятно удивил советский ученый-геоморфолог Колыванов, который за сорок секунд произвел минирование объекта. О своем боевом прошлом на Гражданской войне он никому не распространялся, скупо объяснил, что работал на шахте в Донбассе.

Добрались до стрельбища – тут летчик Копыто попросил дать ему дегтяревский ручной пулемет и, покрепче расставив ноги, принялся палить от бедра и попал во все мишени с двухсот метров.

– Молодец, – похлопал его по плечу тяжелой рукой Иван. – На Гражданской часто приходилось стрелять с рук из пулемета «Льюис», типа этого дегтяревского. Но еще чаще из «максима», снятого со станка, хотя он тяжеловат, собака, но зато лента длинная. И долго стрелять можно – пока не закипит водяное охлаждение.

Инструктор поглядел на него слегка ошарашенно – заправленный водой «максим» полтора пуда весит, а еще лента с патронами. Он бы точно так не смог. Впрочем, все новички из этой группы, кроме моряка, стреляли достаточно метко.

– Ты-то хоть скажи, где так стрелять научился? – спросил Боброва огорченный своей неудачей кряжистый, бородатый Крынка.

– Что же мы, по-твоему, когда с академиком Вавиловым по разным трущобам мира шарились, выполняя пожелания товарищей из Разведупра РККА, у нас все мирно было? И афганцы на нас нападали, и курды, и хунхузы, и герильерос всякие налетали. И всех мы отбили.

Дальше пошли читать им различные шпионские спецпредметы. Здесь, на занятии по радиоделу шофер и связист Кузнецов, сев за рацию, с бешеной скоростью выдал группы морзянки, чем вызвал похвалу инструктора-радиста, который, однако, к необычным познаниям новичка отнесся с подозрением. Инструктор сходил в Особый отдел «стрельнуть» сигарет и вернулся слегка обескураженный.

Вскоре всю группу отвели на участок для занятий альпинизмом, точнее скалолазанием. Тут и худощавый высоколицый биолог Бобров, выглядевший старше остальных, как оно и было, встретил среди инструкторов знакомого.

Это был среднего роста хромой человек с высоким лбом, покрытым морщинами и с изувеченными кистями рук, на которых отсутствовало по нескольку пальцев.

– Привет, Коля, – сказал тот, протягивая изувеченную руку новоприбывшему.

– Здравствуй, Витя, – отвечал Бобров, крепко пожимая беспалую кисть.

– Слышал, тебя оправдали?

– Да, – отвечал беспалый. – А тебя тоже?

– Нет, меня, можно сказать, на поруки взяли, – Николай кивнул на рослого Ивана, разглядывавшего высокий меловой обрыв.

– Ты попал не по альпинистскому делу? – спросил Виталий.

– Нет, вредительство по клещевому энцефалиту. Хотя ваше дело мне статьи утяжелило. Много по нему людей попало?

– Почти все. Местных проводников, я слышал, прямо в Нальчике и расстреляли. А наших столичных ребят всех загребли, особенно тех, кто писал книги по альпинизму, был организаторами походов – от многих нет вестей, значит, и их тоже уже нет.

– Это из-за экспедиций на Эльбрус с немцами?

– Меня-то, конечно, да: разрешения, мол, на работу с иностранцами не спросил. А многих взяли из-за походов с наркомом юстиции Крыленко, он за собой их всех в могилу и утащил. Там вообще важное дело организовали…

– Слыхал… Ну что, слазаем на стеночку?

– Да. Только ты сам, я сейчас больше ножками, – он повертел изуродованной кистью.

На обрыв первым, отдуваясь, вылез немолодой Бобров, следом – равномерно дыша, словно мощная машина, вскарабкался громоздкий Иван. Не у всех из группы вышло забраться с первого раза. Иван уселся, свесив ноги с обрыва, разглядывая реку внизу.

– Это кто?

– Инструктор? Это Виталий Абалаков, брат Евгения, который первый на семитысячный пик Коммунизма без кислорода взошел. По крайней мере, такова официальная версия. Может, тогда и не дошел чуть-чуть, он же ведь человек, а человеку на такой высоте все-таки чем-то дышать нужно. Хотя легкие у него как кузнечные меха. Евгений Абалаков лучший наш альпинист благодаря своим природным данным. Они оба – из ползунов по Красноярским столбам с малых лет. Из купецких детей, безотцовщина после Гражданской…

– А с рукой – это он где?

– Обморозил на спуске с горы. Там и погибшие были. Катастрофа тогда случилась…