Иван целый месяц работал с личными делами заключенных. Он сидел без устали целыми сутками, а когда приставленный к нему дежурный оперработник начинал клевать носом, рявкал:

– Не спать! Вдруг я это говно в мешок соберу и к фрицу подамся? Привык людей мучить – теперь сам помучайся! – и разражался лошадиным хохотом. Через несколько суток такого развлечения он выпивал стакан водки и засыпал на несколько часов. Проснувшись, снова приступал к изучению серых картонных папок, заключавших в себе человеческие судьбы. Глаза у него покраснели от непривычного занятия, так как, по вырвавшемуся у него признанию, за всю предыдущую жизнь он столько не прочел, но он не останавливался, пока не завершил дела.

Из большого количества кандидатов он выбрал семь человек, и теперь при свете настольной лампы с зеленым абажуром задумчиво листает генеральный комиссар и член Государственного Комитета Обороны Лаврентий Берия их личные дела.

…Леон Жакерия, французский коммунист. Фамилию взял в честь народного крестьянского восстания в средневековой Франции. Происхождение – негр из Сенегала. Кочегар на французском колониальном крейсере. Сошел со своего корабля в Одессе и немедленно пал жертвой чар героической Жанны Лябурб[8]. Сражался на фронте в Красной армии, в том числе в одной части с Иваном. После окончания Гражданской войны учился в мединституте, стал успешным хирургом. Увлечение – метание ножей. Не промахивается. Арестован в 1939 году как французский шпион и террорист. Обвинялся в том, что планировал на демонстрации трудящихся находящееся на Мавзолее руководство закидать ножами. Приговорен к высшей мере, но в связи с захватом Франции фашистами и признанием французов союзниками в войне с гитлеровцами приговор заменен на двадцать пять лет.

…Сергей Колыванов, из мещан, геоморфолог. Во время Гражданской войны воевал сапером, при помощи накладных мин взорвал три танка белых на Южном фронте. Служил вместе с Иваном. Долго работал взрывником на шахтах Донбасса. Потом учился в Ленинградском геологическом институте, впоследствии там же работал. Был арестован в 1938 году за то, что придерживался контрреволюционной точки зрения о том, что речная сеть Русской равнины определяется древней дореволюционной тектоникой, а не современной политикой партии. Приговорен Военной коллегией к высшей мере за реакционные убеждения. Приговор не приведен в исполнение в связи с последовавшим за этим арестом следователя, суда и исполнителей. Однако его дело пересматривать не стали – ясно же, что реакционер.

…Петр Кузнецов, военнослужащий, родился в г. Пишпек ныне Киргизской ССР, в семье железнодорожника. Знает языки народов Средней Азии. Участвовал в борьбе с басмачеством на территории Термезского округа. Хорошо знаком с автоделом. Радиолюбитель, в совершенстве овладел радиоделом. Во время финской войны арестован на фронте за антисоветские высказывания по поводу больших потерь личного состава от обморожения, так как прибывшие с юга в ноябре части частично не были снабжены шинелями и валенками. Осужден на 10 лет. Впоследствии был повторно судим в заключении за рассказывание антисоветских анекдотов и приговорен к высшей мере, однако в связи с нехваткой рабочей силы в лагере и в связи с военным временем оставлен с увеличением срока в два раза…

…Степан Овчина, из крестьян, не учился. Кадровый оперсотрудник НКВД. Работал исполнителем в хозяйстве капитана Матвеева на строительстве Беломорско-Балтийского канала, был арестован за эксцессы (головы приговоренным не простреливал, а разбивал дубиной, нарушая социалистическую законность). За превышение полномочий приговорен к высшей мере Военной коллегией. В связи с началом войны высшая мера отложена… По словам Ивана, знаком с ним лично.

– Ну, с этим понятно, здоровенный лоб, боевик, может по приказу бошки дубиной расшибать… Дмитрий Медведев в свой знаменитый отряд «Победители» таких же штрафников набрал, только не рядовых. Кто у нас далее…

…Николай Бобров, биохимик… Что?! …Из быв. потомственных дворян, учился в Санкт-Петербургском и Гёттингенском университетах. Работал в Институте растениеводства, специализация – биохимия, бактериология и генетика (последнее – буржуазная лженаука). Участвовал в экспедициях осужденного академика Н.И. Вавилова в Азию, бывал в Китае… Увлечение – занятие альпинизмом, участвовал в том числе в подъемах вместе с расстрелянным за синдикализм бывшим наркомюстом Н.В. Крыленко и с осужденным за общение с немецкими альпинистами В. Абалаковым, братом инструктора спецшколы НКВД по альпинизму и знаменитого первовосходителя на пик Коммунизма Е. Абалакова. Последняя трехмесячная командировка в 1937 году – исследование случаев таежного энцефалита на Дальнем Востоке, которая привела к выявлению причин болезни и созданию вакцины от нее. Осужден в 1938 году на 10 лет за распространение японского энцефалита в Амурской области. В 1939 году дело пересмотрено и Н. Бобров осужден к высшей мере за связь со шпионом Н.И. Вавиловым (умер в заключении, брат заместителя президента Академии наук СССР С.И. Вавилова) и негативные отзывы об имеющих огромное народнохозяйственное значение работах академика Т.Д. Лысенко. Приговор заменен на 15 лет лагерей в связи с помилованием Н.И. Вавилова и оправданием по суду В. Абалакова по ходатайству Е. Абалакова.

– Ну и на что тебе этот ботаник, контрреволюционер? – обращается Берия к Ивану, темной громадой возвышающемуся на табурете в углу. – Ему еще повезло, что дело пересмотрели в связи с изменением обстоятельств: большинству приговор оставляют как есть…

– Про ипонцев слыхать, что они чуму на китайцах испытывают… Надо иметь подходящего человечка, если с такой заразой столкнемся. Столкнемся, не иначе?

– Надо думать… Твое дело, тебе отвечать, – отрезал генеральный комиссар госбезопасности.

…Иван Линов, китайское имя Ван Линь, китайский коммунист, уроженец г. Тянцзинь, в 1915 году завербован в качестве рабочего на строительство Транссибирской железной дороги. Участник Гражданской войны, был переводчиком у Ивана П. во время переговоров с белокитайцами о продаже им семеновского бронепоезда, воевал с японскими интервентами. Учился в Институте народов Востока. В качестве переводчика привлекался во время боев на КВЖД. Тренер по рукопашному бою без оружия на стадионе «Динамо». Как стало известно, родители в Тяньцзине погибли во время авианалета при нападении Японии на Китай. Арестован за связь с умершим на следствии врагом народа и японским шпионом В. Ощепковым (якобы создатель советской вольной борьбы без оружия самбо). Осужден к высшей мере как японский шпион.

– Не успели расстрелять, потому что с японцами о мире договорились… Их шпионов стрелять уже неудобно. Зачем тебе этот узкоглазый? – поинтересовался Берия.

– Китайский, корейский и ипонский языки знает. Это решает проблему переводчика. Ну и как боец хорош.

– Я смотрю, совсем никого из кавказцев не выбрал. А среди них много храбрецов, людей, беспощадных к врагу! Не любишь, что ли?

– У кавказцев, не примите за личную обиду, есть черта, которая мне не нравится. Лично не раз наблюдал. Любят на трупе врага плясать, буквально. У нас, северян, к смерти сакральное отношение. Чему радоваться, если живое в камень превратилось? Финны, например, с пленными красноармейцами такое вытворяли иногда – киевской Чека не посрамились бы. Но умер человек, значит, стал частью мертвой природы, все, счета окончены. Можем, конечно, привязать труп к дереву, чтобы за живого сошел, – врага обмануть. Я на трупах сиживал, бывало, за отсутствием скамейки. А вот чтобы плясать на покойнике – такого за собой не упомню.

– Ну, есть такой народный, древний, языческий еще обычай очищения, да… – нехотя согласился Берия.

– Карелы христианство приняли почти на тысячу лет позднее грузин, однако обычая такого у нас нет…

– А у товарища Сталина, по-твоему, тоже такая наклонность есть? – вдруг вкрадчиво спросил Берия, коварно блеснув очками.

– За ним, когда он в Реввоенсовете Южного фронта был, такого не замечал – мы редко встречались. Но ему это и не нужно – у него же сейчас есть газета «Правда», а там у любого на костях спляшут, только пальцем покажи.

– Ладно, – засопел Берия, вернувшись к личным делам.

– …Так, Виктор Крынка, судовой механик ледокола «Сибиряков», чемпион окружных соревнований по боксу, с начала войны ходил старшим механиком на эскадренном миноносце. Осужден за потерю кораблем хода в боевых условиях (это когда случилось потопление немецко-фашистскими эсминцами и подлодкой конвоируемого нашими судами английского крейсера «Эдинбург» с грузом советского золота на борту). Оправдывался тем, что топливный танк корабля был пробит в бою снарядом и топливо полностью вылилось в море. Сумел привести эсминец в порт, используя вместо топлива остатки машинного масла… Но так как боевая задача не была выполнена, осужден трибуналом к высшей мере. Однако приговор до особого указания не приведен в исполнение…

– Тоже нашли крайнего эти прокуроры… В штрафбат воевать, наверное, хотят отправить, там жизнь короткая… Тебе зачем судовой механик, Иван? Мы твою группу предполагаем доставить на одном из наших грузовых судов, на которых возим промышленное сырье в Японию.

– Я думаю, что ипонцы за каждым человеком на наших пароходах бдительно следят. Нам надо пробираться в Ипонию через Корею на местном судне. Для этого нужен механик. Опытный кочегар есть, командир, конечно, я, а вот штурмана хорошо бы заполучить. Летчика желательно. В случае чего и на самолете полетели бы. На ипонском самолете, конечно: самолет угнать – делов-то! Вот арестованные асы Рычагов или Смушкевич – живы они еще?

– У тебя губа не дура, бывших командующих ВВС тебе подавай! Нет, эти предатели расстреляны осенью сорок первого, вместе с женами. Товарища Верховного подвели!

– Значит, надо кого-то другого подобрать… А вот тот летчик, который, я слышал, что вороватого повара в котел с кипящим борщом заживо бросил? Нам бы очень подошел такой решительный и беспощадный человек…

– Товарищ Сталин велел оставить его воевать: сказал, такие люди нам и нужны. – Берия задумчиво перебирает папки на столе: – Вот у меня тут свежее дело летчика: Исидор Копыто, лейтенант, уроженец города Сталино. Истребитель ПВО. Аж десять немецких самолетов сбил! Был начальством представлен к Герою, премирован увольнительной. Приехал домой, застал жену и лейтенанта госбезопасности в постели, застрелил обоих. Судим военным трибуналом, осужден к высшей мере за террористический акт в отношении сотрудника госбезопасности. Куда его?

– Наш человек! – ухмыляется Иван. – Давай его сюда.

– Кстати, – поворачивает Берия блестящие очки к Ивану, – а что за дело было у тебя в деревне Китее? Ты пятьдесят человек во сне, что ли, зарезал?

– Зачем? Они, правда, не ждали нападения, наших-то там не было, и им это было известно, поэтому они туда и шли. Но я спящих врагов не убиваю, нечестно. Как-то Хуолопайнен, командующий красных финнов, оторвался от бутылки, с которой все время советовался, и сказал мне, что в его родную деревню направляется навести свои порядки рота шюцкора и он этим обеспокоен. Я сказал, что все устрою. Стал на лыжи и лесом пошел напрямик – я же таежник. Утром на месте был. А надо сказать, когда я кидаюсь в поножовщину, я вообще ничего не боюсь и ни разу не был ранен – одни царапины. Думаю, это потому, что двигаюсь быстрее большинства людей – я ведь охотник и еще по молодости медведей ножом убивал. Меня и на флоте за это очень уважали и слушались все матросы и унтера… А вот офицера, правда, разные были, иные и помыкать любили, ну да кому-то отлилось это… балтийской водичкой… – он недобро усмехнулся. – И вот сели эти финны трапезничать, винтовки в пирамиды составили, только штыки у поясов. Котелки в руках. И тут я появляюсь с финкой в руке. Раз – первым делом поручика с парабеллумом, затем фельдфебеля, он тоже с пистолетом. А потом принялся мочить остальных. Человек десять завалил, пока эти дети северных лесов сообразили и за ножи похватались. И на меня всей кучей. А я, конечно, их расшвырял быстро-быстро, и еще десяток лежать остались. Тут они и разбегаться начали, а я за ними принялся бегать. И бегал, пока не надоело. Потом вернулся и сказал Хуолопайнену, что прогнал их. А в этот момент и самого его сняли из командиров за вечную пьянку. Не просыхал человек, а воевать надо было… Это у него из родной деревни пошло, они там лопари, что ли, – только водку хлещут неумеючи да песни поют – кстати, здорово так поют, душевно… Вот с такими песенниками, кстати, и продули мы красную Финляндию…

– А что у тебя там с командующим Северным фронтом Кедриным вышло?

– А-а, с ним-то? Ну так я приезжаю с флотской братвой на подмогу фронту и узнаю нерадостные вести. Комфронта, вместо наступать, людей в тылу пачками расстреливает – всяких учителей, землемеров, гимназистов, отставных инвалидов. Ну, вам знакомо. Тыщи две, наверное, уже положил в землю – увлекся, что называется. А фронт стоит, и белые к нам в гости идут уже вместе с англичанами и пушками.

Пошел я к нему в штабной вагон, два китайчонка на меня штыки уперли, балакают: «Насяльника нелиззя!» Я стволы аккуратно в стороны отвел и ногами их, в брюха ихние,– лежат точно два червяка извиваются. Я внутрь, маузер вынул, если что, и говорю вежливо: «Ты чё творишь, Кедрин? Ты, сука, расстрелами занимаешься, а у тебя белые уже наступают вовсю! Павлин, блин, Виноградов на пароходе прибежал, слезами обливается, что Архангельск у него взяли, а у тебя так скоро и Вологду заберут. „Я тыл укрепляю!“ Ты, блин, тыл укрепляешь, а у тебя фронт сейчас рассыпется, как англичане морскую артиллерию подвезут. А ну, давай наступление!»

Тут, чувствую, щекочет будто меня, обернулся, а там его женка, чекистка, из нагана в меня целит. Я наган забрал, по заднице ей наподдал. – Тут Берия мелко засмеялся. – Потом Кедрина шуганул. Он так от этого расстроился, видать, что из комфронта в чекисты попросился: без особых отделов жизнь ему стала не мила – среди вашего брата ему безопаснее показалось, чем с братишками.

– А что вы?

– Сели с братвой на паровоз и двинули по чугунке, белых с англичанами выбивать. Приехали только, как прилетел шестидюймовый английский гостинец и меня оглушило. Очнулся в плену. Но ненадолго я там задержался, убег… Думали, холодное море меня остановит… Врешь!

– Не понравился Кедрин?

Иван ответил уклончиво:

– Я вот чё думаю иногда: Кедрин опосля тыщи пленных офицеров в землю уложил, а с хрена ли? Они ж уже разоружились перед савейской властью, нет? И ведь много раз, когда наши так поступали. Да еще в тридцать первом, дело «Весна». Да еще в тридцать седьмом: тут и старых офицеров взяли, да и новых краскомов полно. А вот хочу спросить вас, не жалеете вы об ентом сейчас? Вот даже в последней войне с финнами это чувствовалось. Командование войсками… не то боятся до поноса, не то думать разучились. В котлы, слышь, сами лезли дивизиями, точно коты на валерьянку!

Офицера между тем – тварь полезная, как коняшка. В инпериалистическую войну они немца сколько держали, в коренную Рассею не пущали, отходили без спешки. Они и сейчас, возьми их в дело, может, дальше Минска и Киева немца не пустили бы? Нет? У Гитлера, чай, все офицера, поди, еще инпериалистическую помнят и свое дело знают. А наши вот только сейчас, на лютой крови братишек школу эту проходят… Иначе как понять, что, втрое больше танков имея, вдвое самолетов, столько нашей земли про…

– Да ты, гляди, философ, Иван, – прервал его Берия. – Но что толку поминать о том, что сделано? Бьемся мы с фашистом насмерть сейчас, какие есть. Все для победы народ делает…

– Верно, когда водку пьешь, обо всяком подумаешь. Говорят, опять же, у нас незаменимых нет – а глянь, Иван таки занадобился. Значитца, есть и незаменимые…

– А вот скажи ты мне, Иван, спросить хочу: и белых офицеров, и советских тебе по-хозяйски жаль, так? А вот смотри, когда от ареста уходил, ты побил кучу оперативников. А это все наши люди, проверенные в деле. И что ты чувствовал, когда их убивал?

– Что чувствовал? Отдачу от маузера. Рожи мне ихние не понравились, сволочь деревенская, я сам такой – чем они выше меня, что за мной приехали? От лошадей польза есть, а от стаи бешеных хорьков – никакой, окромя вреда.

– Да, Иван, я вот тоже размышляю: что если б кто-то из маршалов, которых мы репрессировали, оказался человеком с такой начинкой, как у тебя? Как бы все повернулось?

– Таких, как я, не берут в маршалы.

– Да. И думаю, поэтому-то ты все еще жив. Для низового звена ты слишком выдающийся экземпляр. Молот создан, чтобы бить, и нечего жаловаться, что он бьет не туда, если руки кривые, как у негодяя Ежова. Сам товарищ Сталин, кстати, давая задание, назвал тебя «наш советский супермен».

– А Кедрин, кстати, где сейчас? – поинтересовался Иван.

– Мы его расстреляли, – ответил Берия. – Надоел этот интриган. И главное: товарищ Сталин хочет, чтобы вы отправлялись как можно скорее. Надо опередить американцев.