Утром путники спустились с перевала в сторону Хиросимы. Иван несколько угрюмо и с некоторым недоумением рассматривал подступающий к дороге вечнозеленый лиственный лес.

– Я вижу, товарищ Иван, вы высматриваете обширные сосновые леса, совсем как в Архангельской губернии? – спросил как-то слишком участливо Бобров.

– Да, Коля, кажется, я ошибся где-то.

– Не хотел разочаровывать тебя раньше времени, ошибся немного, километров на четыреста, – они начинаются к северу от тридцать пятой параллели. А здесь в основном лиственные породы, хотя и саженая сосна встречается, особенно на относительно засушливом побережье Японского внутреннего моря, со всех почти сторон загороженного горами.

– Ладно, нечего нюни распускать: нет елок – будем пилить лиственный лес! – отвечал Иван сурово.

Участок лесной вырубки они обнаружили нескоро, главным образом по жужжащему звуку пиления дерева, который издавали множество ручных пил, и происходящему периодически треску падающих стволов.

Вот группа айнов вошла на лесосеку, где руководил всем небольшого роста пожилой японец в очках. Увидев новый отряд рабочих, он радостно замахал руками и, мельком глянув на мятые документы, тут же их принял. Семилетняя мобилизация настолько вычистила ряды трудяг, что даже выполнение обязательного государственного задания находилось под угрозой. Делянка не была передовой в плане техники: на вырубке жужжала одна старая канадская цепная бензопила, а остальные рабочие пилили лес двуручными пилами. Их вручили и новым рабочим.

Когда они прибыли на отведенный участок, Иван критически огляделся:

– Вырубка лысая, как башка новобранца. А все потому, что пни практически отсутствуют, – деревья валят под корень.

– Они очень экономны к своим ресурсам, – пояснил китаец. – А вон там, в конце участка, смотри – рабочие сажают молодые деревца.

– На мой взгляд, не очень удобная пила, которая под корень пилит, – заметил Иван, с сомнением разглядывая полученный от работодателя инструмент с длинными ручками и опущенным к самой земле поперечным полотном.

– Просто у нас в лагерях другие пилы, поэтому непривычно, – заметил Петр Кузнецов. – Полмира проехали, воевали, чтобы по своей воле опять на лесоповал попасть… Это уметь надо!

В это время Иван сделал знак замолкнуть, так как объявился старший участка – седоголовый однорукий дедок, который быстро распределил новых подчиненных по местам. Новички, показывая рвение, споро принялись за работу, зажужжали пилы. Правда, пилили не все – Бобров и девушка к этому делу не привлекались, а принялись готовить еду из выданных им продуктов.

Рядом с отведенной новичкам делянкой работала группа других лесорубов.

Внезапно оттуда послышался крик: рухнувшее дерево задело кроной двух рабочих, придавив их к земле. Другие засуетились вокруг, пытаясь кто приподнять, кто отпилить вершину. Но в это время подошел здоровенный айн, держа в руках огромную слегу из отпиленной верхушки. Подсунув ее под тонкий конец упавшего ствола, он поднажал, так что дерево заскрипело, глаза его налились кровью, изо рта вырвалось какое-то замысловатое айнское выражение, верхушка приподнялась, и товариши живо вытянули пострадавших за ноги. Одному из них острый сук пропорол бок, и его быстро перевязали и унесли.

Меж тем дед-надзиратель крутился рядом, навострив уши, и, когда пострадавших вытащили, громко сказал:

– Я слышал, как теми же самыми словами, что эти подозрительные айны, ругались сорок лет тому назад пленные русские матросы! Надо будет обязательно донести на них!

Однако ничего сделать дед-надзиратель не успел, потому что всего через полчаса раздался его дикий вопль. Все сбежались на этот крик. Почтенный ветеран лагерной охраны лежал, придавленный упавшим деревом насмерть, однако поблизости никого не было и назвать виновника происшествия оказалось невозможно. Конечно, такая быстрая кара небес произвела на всех причастных должное впечатление.

По окончании работ, когда все уже умылись и поели, к новичкам подошел один из бригадиров лесорубов – судя по всему, именно он, а не начальник производства, всем здесь верховодил. Это был невысокий, крепкий, прямо глядящий в глаза собеседникам японец.

Он заговорил с Иваном, а стоящий рядом Ван Линь «подсказывал» где словом, где жестом «непонятное», на деле синхронно переводя речь японца.

– Я председатель нашего общества буракуминов. Вижу, вы люди достойные. Мы предлагаем вам сегодня прийти на вечернее религиозное собрание в нашем буракуминском храме, – рукой он показал на стоящее на отшибе строение, как и обычные японские дома, из палок и бумаги, в отличие от основательно выстроенных из дерева или камня старинных храмов, виденных ими ранее.

Приняв, разумеется, приглашение, новички тянуть не стали – тут же поднялись и следом за своим предводителем прошли в домик, куда их звал бригадир. Там уже расселись на постеленных на голом полу циновках несколько десятков лесорубов, к которым с краю присоединились и «айны». Горели на большом подсвечнике, похожем на буддийский, несколько дешевых жертвенных свечей. Внутри Ивану сразу бросился в глаза повешенный на торцевой стене большой мужской портрет, нарисованный на бумаге, не очень, правда, умело. Что-то знакомое было в нем – гуталиновые усы, прищур желтоватых глаз, зачесанные назад седые волосы. Правда, лицо было значительно уже, чем у советского вождя, а нос – прямо саблей, любой грузин обзавидуется! И усы, если присмотреться, тоже слишком длинные. Кто же это? Ивана заело любопытство, но спрашивать он не стал, ожидая, что сами все объяснят.

– Братья, провозгласим же снова пришествие нового вождя и освободителя угнетенных и отверженных – Иосефу Нобунага! – обратился к присутствующим бригадир, пригласивший новичков.

– Да! Да! Да! – зашумели собравшиеся.

– Среди нас те, кто впервые услышал об этом буракуминском Майтрее грядущего. Расскажем им!

– Да! Расскажем! Поведаем истину!

– Итак, слушайте! Четыреста лет назад великий человек, Одо Нобунага, собрал своих сподвижников за пиршеством и сказал им: «Самураи моего отца учили меня, каким должен быть настоящий самурай. Какие правила он должен строго соблюдать. …И где бы мы все сейчас были, если бы все это выполняли!» И он собрал всех: крестьян, изгоев-эта, отверженных-хинин – и создал из них асигару, пешее войско, вооруженное фитильными ружьями нового образца, которые привезли гайдзины-порутугаругу (португальцы). Он разбил с помощью асигару боевую конницу самураев и благодаря этому объединил Японию. Но его коварные враги не дремали, они предательски убили этого святого воина. И затем, когда война прекратилась, правители Токугава, как и прежде, отделили от общества эта и хинин и сделали их отверженными. И по сию пору мы остаемся изгоями, хотя сейчас правительство и император облегчили нашу жизнь по сравнению со старыми временами. Но на севере, в холодной Рошиа, правит воинственный перерожденец грозного Нобунаги, Иосефу! И когда их образы соединятся в одном человеке, это грядет наш освободитель, наш Будда Иосефу Нобунага! – закончил он.

– Дакара! Сорегу! Ари масу! Да будет так! – вскричали все присутствующие, захлопали и поднялись на ноги. На этом моление и закончилось. Люди стали расходиться, завтра спозаранку начинался новый рабочий день. Иван и Ван Линь подошли к апостолу новой веры.

– И много вас, тако верующих?

– Много, по всей Хиросиме, и в других префектурах, и даже буракумины, призванные в армию и на флот есть среди нас.

– А почему вы так уверены, что Иосефу – перерожденец Нобунаги? Ведь он не японец?

– Знаете вы сказание про тридцать восемь самураев?

– Про сорок семь, может быть? – уточнил Ван Линь.

– Нет, происшествие с сорока семью самураями произошло только двести лет назад. Там была справедливая месть за убитого предводителя. А это дело произошло еще за полтора века до них и было обычным предательским замыслом убийства. Однажды самураи договорились войти в комнату, где спал Нобунага, и зарубить его. Чтобы действовать тихо, они решили заходить по одному – если первый сразу не выйдет, к нему присоединится следующий и так далее. Однако Нобунага не спал и подслушал, как они тихо договариваются за его дверью. Он стал с мечом возле входа, и как только первый самурай вошел, отрубил ему голову, так что тот и не вскрикнул. Потом вошел следующий. И так он зарубил всех тридцать восемь самураев. Иосефу, памятуя об опыте своего прежнего перерожденца, тоже подслушал планы врагов, которых у него было еще больше, обманул их мнимым спокойствием и тоже всех перебил поодиночке, хотя их у него были тысячи и десятки тысяч!

А еще вы должны знать, что Одо Нобунага погиб в храме, куда пошел, безоружный, почтить предков. Хотя во время схватки с врагами он отнял нагинату у одного из нападавших и зарубил ею многих предателей, но, не имея на себе доспехов, он был ранен и в конце концов погиб в огне пожара, зажженного изменниками. И смотрите: Иосефу учел этот опыт – он закрыл у себя большинство храмов, а в оставшихся никогда не бывает. Только явный перерожденец мог предусмотреть такую тонкость!

– Да, с этим можно согласиться! – глубокомысленно кивнул Иван. – Мы рады будем присоединиться к таким одухотворенным людям.

– Будем вам рады!

– Но у нас сразу возникла надежда и появилась к тебе просьба, уважаемый господин. Мой друг, – Иван повернул голову к Ван Линю, – патриот Ниппон и хотел бы свое умение направить на службе родине. У него есть опыт гражданского моряка. Он хотел бы служить императору во флоте, на батору шиппу, линкоре. Но нам сказали, что буракуминов могут призвать только в пехоту. Есть ли у вас возможность с кем-то переговорить об этом?

– Да, пожалуй. Это можно попробовать, – отвечал бригадир. – Как я уже говорил, во флоте у нас есть друзья. Но я бы хотел, чтобы и вы помогли нам справиться с одной проблемой. На соседнем участке верховодят якудза. Они предлагают поединок со своим чемпионом борьбы сумо, и если мы проиграем, они будут собирать с нас дань. Таковы их условия. Этот чемпион уже убил двух поединщиков с других участков. Можете ли вы нам помочь? – Он с надеждой оглядел мощную фигуру Ивана.

– Можно попробовать, – ответил Иван.