Прошло немного времени, и дверь снова лязгнула. Вошли четверо крепких тюремщиков в марлевых повязках, – на поясе у одного из них пленник заметил маузер, – и с ними переводчик. Лишнего слова не говоря, гости защелкнули у Ивана на шее цепь и повели несопротивляющегося пленника с собой. Он услышал только краткий диалог на японском:

– Куда вести?

– Группа Тахакаси.

Чувствовалось, что узкоглазым тюремщикам нравится помыкать своим здоровенным пленником-европейцем, потому что они несколько раз беспричинно дергали за цепь, но он оставался послушным и шел куда говорили.

Всей группой они прошли в один из отсеков большого здания, в пустую комнату, где стоял только амбулаторный столик со стеклянными пробирками и разными медицинскими инструментами и массивный табурет, закрепленный возле противоположной стены.

В комнате уже находилось двое японцев в белых халатах, марлевых повязках, очках и перчатках, и на последний факт Иван обратил пристальное внимание. Тюремщики ловко посадили пленника на табурет и прищелкнули цепь на шее к кольцу, вделанному в стену.

– Я не знал, что этот русский такой здоровый. Похоже, эксперимент выйдет интересным! – заметил один из японцев. Иван не понял слов, но уловил интонацию.

– Сейчас тебе сдерают вакцину от тифа, чтобы ты не заборер! Ты не доржен бояться! – сказал японец-переводчик. Один из медиков приготовил шприц.

– Надо обнажить пречо! – сказал переводчик. Один из надсмотрщиков, отошедших к двери, приблизился и принялся заворачивать рукав гимнастерки Ивана. Тот ободряюще улыбнулся, резко вывернул руку с такой чудовищной силой, что звенья кандалов не выдержали и с хрустом лопнули, и со всего маху въехал кулаком в ухо японцу. Тот отлетел, упал и, похоже, умер. Рывком приподнявшись, Иван зажал в кулаке цепь и вырвал ее из кольца в стене, метнулся к остолбеневшим надзирателям, быстрый как тигр, одного ударил кулаком по башке так, что раздался хруст сломавшегося шейного позвонка, другого страшным ударом ноги, подбросившим его кверху, сделал евнухом. Он вырвал у него нож из ножен и двумя молниеносными ударами в сердца зарезал последнего уцелевшего надзирателя и изувеченного им хозяина ножа. Потом, развернувшись, он швырнул оцепеневшего переводчика в стену и неуловимым движением воткнул нож в глаз медику со шприцем. Тот с воплем упал, шприц покатился в угол. Иван мгновенно перехватил и вывернул руку последнему экспериментатору, который запоздало потянулся к пистолету под белым халатом. Расправа заняла две секунды.

– Шизукани! Тихо! – прорычал освободившийся пленник. – Не то с вами будет то же, что и с этими самураями.

Японец-экспериментатор, слегка опамятовавшийся от шока, лелея вывернутую руку, криво ухмыльнувшись, что-то сказал.

– Это не самураи, это обычные крестьяне из родной деревни Папаши, Широ Ишии, где расположено его отцовское поместье, – перевел толмач.

– Как называется ваша группа, чем вы занимаетесь? – Иван быстро снял маузер с одного из конвоиров, надел на себя. Пистолет «намбу» бактериолога, очертаниями похожий на парабеллум, с презрительной ухмылкой сунул в карман. Потом он ключом с пояса охранника отомкнул свои цепи и сбросил их обрывки на пол.

– Группа генерар-рейтенанта медицинской сружбы Тахакаси Такапу, занимается иссредованием бактерий чумы.

– Значит, хотели меня заразить чумой?

– Ученые создари бактерию, морниеносно развивающуюся. Папаша, генерар Ишии, заинтересоварися, как быстро она справится с таким здоровяком, как ты.

– Ему никто, конечно, не сказал, что нас привили от чумы вакциной?

Лицо бактериолога, услышавшего эти слова от переводчика, вытянулось как огурец.

– Где тревожная кнопка? – Палец Ивана уткнулся в грудь толмача. Помимо воли тот указал на маленькую коробочку возле дверного косяка.

– Где генерал Ишии?

– Наверняка спит у себя в сружебной квартире наверху. А ночью проснетися и начнет будить остарьных, чтобы обсудить с ними свои новые идеи, – отвечал переводчик.

– Сколько вас тут?

– Тири тысячи черовек! – ответил переводчик. Бактериолог что-то сказал, и он перевел: – Он говорит, тебе некуда деться, бревно. В смысре подопытный.

– Хм. У вас тут где ближайший пулемет установлен?

– Возле входа в корпус пост жандармов, десять черовек и пуремет Тип три.

– Японский станковый «гочкисс»… Ага, знаем. Питание кассеты или лента?

– Кажется, рента.

– Хорошо. Триста или три тысячи, для меня не имеет значения… Хватило бы патронов, всех убью… – Японец невольно побледнел. – Я не бревно. Я смерть ипонская, епинать, – зловеще ухмыльнулся Иван. – Но к делу. Объясни-ка мне, где у вас находится производство бактериев?

– Котлы конструкции Ишии стоят в другой половине корпуса «ро», ну, этого здания, – оно квадратное, как эта буква, – с некоторой дрожью в голосе отвечал переводчик.

– Где находятся мои товарищи?

– Бревна… То есть ваши друзия в тюрьме. Только самого старшего из них забрала энцефаритная группа. Он сказар, что работал по энцефариту, и наши ученые решири на нем проверить, насколько хорошо работает советская энцефаритная вакцина.

– Хорошо, я сейчас вас свяжу, и мы пойдем выручать моих товарищей. Дернетесь – конец вам. Есть клейкий пластырь?

Японец с готовностью протянул бобину пластыря со стола. Залепливание ртов испытуемых было обычной практикой. Иван сноровисто связал японцам руки ремнями убитых, залепил пластырем рты. Затем связал их вместе, чтобы не убежали, и погнал перед собой. Они вышли в коридор, девственно пустой, несмотря на разгар рабочего утра.

– Где отделение, в котором мой старший товарищ? Ведите! – В руке он зажал нож и слегка покалывал им японцев. Они поднялись на второй этаж. Переводчик указал на дверь впереди. Иван втолкнул их в эту дверь и проскользнул за ними. Внутри находились двое конвоиров и трое японцев в белых халатах. А в середине к металлическому сиденью был пристегнут Бобров с обнаженной рукой, над которой склонился один из японцев. Иван швырнул своих проводников на землю и как тигр прыгнул на охранников. Двумя молниеносными ударами ножа он пронзил сердца одному и другому, так что они даже не вскрикнули. Потом ударил в спину экспериментатора, склонившегося над Николаем, – кончик лезвия выскочил у того из груди, и струя крови хлестнула в пленника. Бешеным гигантским волчком развернувшись, Иван убил ножом еще одного бактериолога и кулаком вышиб мозги последнему из них. Теперь только на полу копошились пленники Ивана. Бобров спокойно столкнул с колен голову убитого.

Иван аккуратно закрыл дверь и подошел к спасенному товарищу.

– Успел он тебя кольнуть? – спросил он обеспокоенно.

– Нет, только оцарапал. Но намерения у них серьезные были. Как мне объяснили, они хотели узнать, какая доза вирусов сможет сломить иммунитет от нашей противоэнцефалитной вакцины. С точки зрения военного применения, это, разумеется, бессмысленно. Но они очень любопытны и азартны. Прямо как дети. Их интересует, например, что будет, если человека анатомировать заживо – как долго будет функционировать его организм. Или как быстро он умрет после введения в артерию нескольких кубических сантиметров воздуха. Или если его постепенно замораживать. Или на кого быстрее подействует ядовитый газ – на ребенка или его мать. Для испытания ядовитых газов у них специальная будка из пуленепробиваемого стекла есть, можно процесс отравления наблюдать в деталях. Они мне всем этим хвастались, как перед ученым коллегой-иностранцем. Сюда, оказывается, отправляют всех людей, арестованных жандармами. Сколько пленников, сколько возможностей удовлетворять свое любопытство! Но практический интерес конечно, преобладает – например, добиться, чтобы зараженный чумой человек заболел как можно быстрее. И они уже многого достигли, как мне сказали! Однако главная проблема в том, что бубонная чума, которую они распространяют, никак не хочет переходить в наиболее заразную легочную форму. Которая, в общем, и создает повальные чумные эпидемии. Здесь они не сравнялись с бесконечным смертоносным мастерством природы. Конечно, они охотно поделились со мной своими знаниями. Они уважают ученых – разумеется, не настолько, чтобы оставить их в живых.

– Уголовные такие же любопытные, на предмет: каким манером человека еще можно укокошить. А дитев микадиных не заинтересовал факт, как это савейский бактер… короче, ученый, попался так прямиком в ихние лапы? Подозрениев не испытали?

– В их понимании русские – идиоты, и от них всегда можно ждать соответствующих действий.

– Дети микады, епинать. Нам же лучше. Ты сам-то давно знал об этом месте? – Иван, вытерев нож от крови об халат одного из трупов, разрезал веревки, которыми был связан Бобров.

– Говорят, наши знали об этом с самого начала. Я слышал краем уха, что профессор Великанов, бактериолог, вел какие-то переговоры с японцами, – похоже, наши пытались присоединиться к их экспериментам с бактериологическим оружием. Но японцы профессора обманули. За это, говорят, наши вожди его и расстреляли, вместе с женой, так мне рассказывали в лагере. А может быть, наши вожди просто сами испугались, о чем он там мог договориться, вдруг их убить? – с бесстрашными большевиками так случается довольно часто.

– Есть такое дело, – согласился Иван, помогая Николаю встать на ноги. – Бери у охранника пистолет, поможешь мне конвоировать этих, – он кивнул на шевелящихся на полу пленников. – Ты можешь показать, что тут надо уничтожить, чтобы разрушить производство заразы?

– Разумеется. Хотя, как тебе известно, лучше всего было бы перебить всю местную публику. Но нам одним тяжеловато будет с этим справиться. Даже тебе. Однако, уничтожив этот корпус и захватив генерала Ишии, мы затормозим их надолго.

– Хорошо. Куда сейчас? – Он поднял пленников на ноги.

– Думаю, сначала надо минировать лаборатории по выработке бактерий для боевых снарядов.

– Нет, сначала мы должны освободить остальных, и тогда у нас будет больше людей для нашей работы. Веди в тюрьму! – распорядился Иван, подняв связанных пленников на ноги и снова кольнув ножом в спину переводчика.

Они вновь спустились на первый этаж здания и вышли к железной двери, ведущей в тюремный барак для подопытных. Переводчик нажал кнопку электрического звонка, в двери тотчас открылся глазок. Толмач, у которого заблаговременно сняли кляп, коротко сказал что-то надзирателю, дверь приотворилась – и в нее со скоростью черной мамбы устремилась ручища с ножом, казавшимся в ней почти перочинным. Как жук на булавку был насажен на лезвие тюремщик, и Иван, отшвырнув тяжелую дверь, ворвался внутрь. С несколькими надзирателями, находившимися внутри, было покончено молниеносно, только шорох ножевых ударов и хрипы умирающих. Бобров тем временем втолкнул пленных японцев стволом пистолета и запер дверь изнутри. Возле входа на столике находился ящик с гранатами – видимо, на случай восстания заключенных. Иван забрал несколько штук, другие отдал Николаю и собрал пистолеты тех тюремщиков, кто был вооружен. Потом он, позвякивая ключами, пошел вдоль дверей камер и, открывая «кормушки», спрашивал:

– Свои?

Ему сразу же откликнулся Ван Линь, камера которого находилась у входа в блок. Иван отпер камеру, и китаец вышел наружу. Он только похлопал рукой по здоровенному плечу товарища и тут же отправился вдоль другой стороны коридора, помогая искать остальных. Но из ближайшей камеры ему почти сразу откликнулись по-китайски.

Ван Линь вернулся, взволнованный, к начальнику.

– Это китайские коммунисты, они заражены чумой и умирают. Они говорят, что если выйдут – заразят других. Просят помочь им быстрее умереть.

– Епинать!

Иван подошел к двери камеры и просунул в «кормушку» две гранаты. Потом повернулся к Ван Линю:

– Скажи им, пускай подождут полчаса, пока мы все тут заминируем, и потом взрываются. Они услышат, когда мы начнем. – Ван Линь тут же перевел, изнутри раздался нерадостный зловещий смех.

Вскоре в других камерах обнаружились остальные члены группы, которых тут же освободили. Однако, как оказалось, большинство клеток были пусты. Это казалось странным, так как японцы ни на день не прекращали свои бесчеловечные эксперименты. Освобожденные пленники, поприветствовав товарищей, тут же все вооружились трофейными пистолетами или гранатами.

– Почему камеры пусты? – подозрительно спросил Иван переводчика.

– Нескорько черовек увезри на поригон, где испытывают бомбы, – это в ста кирометрах отсюда. И еще недавно была чистка, – ответил тот.

– То есть? – поднял бровь Иван.

– Ну, знаете, господин, подопытные бревна имеют свойство накаприваться, не все умирают, некоторые выздоравривают. И тогда укор хророформа в запястье, и черовек задыхается почти сразу…

– Угу. Понятно, епинать. Ладно, займемся делом. Где, говоришь, тут склад взрывчатки? – Переводчик собирался ответить, когда в последней камере послышался какой-то шорох. Иван быстро кивнул Ван Линю, тот подошел к запертой камере, спросил по-китайски в «кормушку», затем сразу отпер дверь и вывел оттуда молоденькую невысокую девушку-китаянку в порваной японской форме.

– Кто это? – спросил Иван.

– Это новая переводчица, она оказалась связной коммунистов, торько вчера взяри… – сказал переводчик.

– Тебя как зовут? – обратился Иван к освобожденной заключенной.

– Минь, – ответила она несколько растерянно.

– Хорошо. Будешь с нами. Теперь пошли искать взрывчатку.