Вступить в контакт со старообрядцами всегда достаточно сложно. А в моём состоянии – тем более. Я не был ни с кем-то знаком, и личное общение с людьми тайги казалось почти невозможным. Анатолий Николаевич решил эту проблему за меня, так как давно знал семью Олега Адамовича Романюка. Для меня новое знакомство с семьей староверов действительно стало сюрпризом. И как оказалось, двойным.

С той минуты, когда приехали сюда, мой брат Саша Казанцев взял обязанности моего помощника в свои крепкие, сильные руки. Когда Адмирал скомандовал выгружаться, Саша тут же достал из багажника «Окушки» инвалидную коляску, подкатил к дверце и помог мне на неё пересесть. Я сунул в карман диктофон (он у меня готов к работе всегда), с помощью Саши подъехал к воротам. Хозяин дома Олег и его супруга Валентина в окружении своих детей смотрели на мои действия, о чем-то негромко переговариваясь с моими спутниками.

Познакомились. Олег оказался истинным представителем старой веры. Строгий, скромный, с пышной густой бородой, хозяин дома мало говорил, больше делал. От каждого его слова вокруг образовывались какие-то действия: дети слушались отца без лишних эмоций. Более разговорчивая, с добродушной улыбкой хозяйка дома Валентина любезно приглашала в ограду:

– Пожалуйста, проходите… Она у нас здесь, на крылечке в теньке сидит. Можете разговаривать, сколько хотите. Правда, нам сейчас некогда, извините, мы уезжаем по делам… А Наташа остается дома. Так что можете общаться!

Ничего не понимая, я с удивлением посмотрел на Анатолия Николаевича. Адмирал хитро улыбался. Я думал, что в мои планы входила беседа с хозяином дома, но он уезжал… Так с кем же меня хотели познакомить?!

Дети предусмотрительно открыли ворота, убрали с дороги какие-то ящики, ведра. Саша осторожно протолкнул коляску во двор, провез меня в указанном направлении к крыльцу летней времянки. Увидев её, я на какое-то время растерялся, не зная, что сказать в знак приветствия.

Она сидела на раскинутом одеяле в тени пристройки. Взгляд глубоких коричневых глаз выражал растерянность: девушка тоже не ожидала встречи со мной. Мое появление на коляске в окружении незнакомой свиты тоже смутило её. Однако не настолько, чтобы испугаться и замкнуться, не сказав ни единого слова.

– Вот здесь, на свежем воздухе, она все лето у нас и сидит! – говорила Валентина, представляя свою крестную дочь. – Но вы не думайте, что всё только так… Она у нас шьет, пишет, рисует, помогает нам, чем может, по хозяйству.

Мое состояние равнялось «нулю». В этом путешествии отношение нормальных, здоровых людей было ко мне, как к равному, и я забыл, что сам являюсь инвалидом-колясочником.

Своевременная помощь моих спутников в передвижении и свободное общение густыми красками затушевали собственную проблему. В этом путешествии в края, где основное внимание людей направлено на выживание в суровых условиях, я отключился от реалий и воспринимал все как само собой разумеющееся. От радости, что мои мечты сбывались, я словно парил в облаках. И мне казалось, что все живы и здоровы, а здесь не может быть людей с ограниченными физическими возможностями. И как глубоко ошибся!

Когда увидел ее, вернулся на грешную землю. Словно обжегся о пруток каленого железа. Увидел, что и среди старообрядцев есть инвалиды, которые даже не могут протянуть тебе руку для приветствия, потому что нет рук и ног от рождения!

Мои спутники, не желая терять времени, после строгой команды Адмирала втроём поторопились на берег. Надо было столкнуть на воду лодку, уложить груз, подвесить лодочный мотор. В этот день мы решили подняться по Казыру до Верхней Тридцатки. Олег и Валентина тоже уехали. Мы с моей новой знакомой остались одни в окружении неугомонных детей.

Маленькая (без ног и рук) фигура и юное, чистое, приятное лицо восточного типа выказывали в моей собеседнице девочку 13—15 лет. Но как потом оказалось, я ошибался. Не зная, как и с чего начать разговор, я представился, объяснил цель своего визита, спросил, как ее зовут.

– Меня зовут Наташа! – негромким, явно волнующимся голосом ответила она и улыбнулась по-детски приятной, милой улыбкой. – Вот, живу с лёлей, братьями и сестрой.

Ее слова удивили. Я думал, что Олег и Валентина – отец и мать Наташи. Оказалось, что это не так. Валентина – родная сестра мамы Наташи, и взяла инициативу опекунства над девочкой из личных побуждений. Об этом узнал из рассказа Наташи.

– Моя фамилия Гончаренко. Я родилась в Туве 9 мая 1987 года. Мне 23 года. Когда мне было две недели, меня сдали в дом инвалидов… где я находилась до трех лет. Потом бабушка и дедушка меня забрали оттуда к себе, в Курагино. Дедушка и бабушка были очень хорошие, любили меня. Наверное, я с ними жила бы до сих пор, если бы они не умерли. Дедушка умер в 2003 году, бабушка – через два года. После смерти бабушки лёля меня забрала к себе. Вот с 2005 года я живу здесь.

Вся её биография уложилась в один абзац. Но поверхностное знакомство говорило о многом. Я не стал задавать вопросы личного характера о родителях Наташи. Это ни к чему, да и незачем. В жизни много подобных ситуаций, когда родители оставляют своих детей. Бог им судья! Важно другое. Отношение к судьбе девочки других родных по крови людей, бабушки и дедушки, которые в преклонном возрасте решились забрать из дома инвалидов свою внучку. Глубоким уважением проникся к Олегу и Валентине Романюк, воспитывающих своих троих детей, решивших взять племянницу-инвалида жить к себе. Вот такие они, старообрядцы! Твердые характером. Добрые и справедливые сердцем. Чистые душой.

В прежних поисках людей с ограниченными физическими возможностями мне приходится встречаться со многими инвалидами. Ни для кого не секрет, что человек, попавший в трудную ситуацию, став не таким, как все, падает духом, убивает себя вином или просто складывает руки: «Что теперь? Все равно…» Одни лежат на диване, протирая до дыр, глядя в телевизор. Другие просят помощи, ходят с протянутой рукой. Бывают случаи, когда кто-то накладывает на себя руки. Непросто выбраться из этой ямы. Еще тяжелее начать новую жизнь. Сложно противостоять судьбе, упасть в грязь, набраться силы и терпения, воспитать в себе волю и стать востребованным в обществе. Никто не знает, что будет с тобой завтра. Как выдерживают такие испытания разные люди, как находят себе занятия – тема моих поисков. Поэтому к Наташе обратился с подобным вопросом.

– Чем занимаюсь? – просто переспросила она. – У меня много занятий! Я люблю читать, рисовать, шить. Пишу стихи.

В моих руках тут же оказалось стопка тетрадей литературных творений Наташи. Я стал с интересом читать стихотворные мысли человека, наблюдающего мир вокруг себя. Поверьте, они значительно отличались от замыленных рифм многих современных поэтов, вроде бы знающих жизнь. В связи с ограниченностью общения с мирскими, «людьми с ветру», я не могу предоставить на суд читателя полное изложение работ Наташи. Лишь вкратце процитирую и тем самым представлю чувства человека, терпеливо пережидающего долгую суровую сибирскую зиму, сидя на кровати. Вот отдельные строки, которыми она описывает состояние природы: «…бьется, трепещет за окном снежинка», «растет, удлиняясь от весенних солнечных лучей сосулька», «появляется на первой проталине первый зеленый росточек», «гремит, высвобождаясь из-подо льда река». А как радуется Наташа, когда над окошком «щебечет старая знакомая ласточка», «ползет по листику божья коровка», а рано утром, на восходе солнышка «плачет прозрачной слезинкой ночная роса».

Вся жизнь Наташи проходит в замкнутом пространстве: дом и крыльцо, на котором она проводит время летом. Но как тонко подмечает все явления природы!

Я спросил о мечте. Ответила просто:

– Дождаться, когда придет лето! Лето – это моя мечта! Летом я постоянно сижу во дворе. Меня часто вывозят на природу. Иногда случается купаться: надевают спасательный жилет и отпускают в воду. В воде хорошо, тепло и уютно. Бывают случаи, когда мои крестные родители берут меня с собой в город. Один раз даже была в городе Красноярске! – улыбается. – Лёля Валя относится ко мне очень хорошо. Все, что я ни попрошу, она выполняет тут же. Ухаживает за мной: переодевает, моет, стирает, заплетает косу.

Коса у Наташи действительно завидная! Как смоль волосы туго заплетены до пояса в аккуратную «змею» с бантиком. Надо отдать дань уважения Валентине, с какой любовью, терпением она каждое утро заплетает ей волосы.

– Своих родителей я очень люблю! – искренне продолжала Наташа, не смея вставить дополнение «приемных». – Особенно люблю и уважаю лёлю Валю. Потому что она – моя крестная мама, она за меня отвечает. Это все равно что родная мама. Однажды, когда я еще жила в Курагино, она приехала, забрала меня к себе на недельку. Неделька затянулась на год. В итоге я живу у нее уже пять лет. Знаю, что, кроме лёли, я никому не нужна. Меня любят, не обижают. Мои братики и сестренка во всем мне помогают. Мне здесь очень хорошо!

– Как ты проводишь зимние дни? Чем занимаешься? – прерывая непродолжительную паузу, спросил я.

– Как это чем? – вскинув густые брови, удивилась Наташа. – Занятий много, времени не хватает. Чем могу, помогаю лёле. Я рисую, пишу, читаю, вышиваю.

– Чем?!

– Ртом. Научилась, привыкла.

И в подтверждение своих слов стала перелистывать страницы лежавшей рядом книги кончиком носа и языком. Получалось ловко.

– В минуты отдыха смотришь телевизор? Что любишь смотреть? – продолжал интересоваться я.

– А у нас нет телевизора, – просто ответила Наташа, чем поставила меня на место. Я забыл, что во многих семьях старообрядцев нет голубых экранов. Телевизор для староверов считается дьявольским искушением, которое разрушает чистоту помыслов и душу.

– У нас в деревне телевизор там, – махнула головой в конец поселка, – на базе отдыха. Мы иногда ходим туда, когда узнаем, что будет хорошее кино про войну, подразумевается Великая Отечественная война, или сказка.

– Как же вы проводите долгие зимние вечера?!

– Сидим вместе, разговариваем. Играем в детские игры. Читаем, пока есть свет. Мне лёля выписывает газеты и журналы на почте.

– У вас отключают на ночь электричество?!

– Да. Свет у нас не всегда. Только тогда, когда заряжены батареи. Батареи разряжаются, мы относим их на базу отдыха, там подзаряжаем от генератора и снова включаем.

Так я узнал, что в Нижней Тридцатке нет приходящей высоковольтной линии электропередачи. Ее не провели во времена всеобщей электрификации в Советском Союзе не потому, что не хватило столбов и проводов, а оттого, что староверы категорически отказывались пользоваться электричеством и электроприборами.

Моё удивлённое лицо не произвело на Наташу какого-то впечатления. Вероятно, она видела подобное у «людей с ветру» много раз. А отсутствие иногда в деревне света воспринимала как само собой разумеющееся явление.

Я почувствовал, что наступил момент, когда можно поделиться с ней планами. И рассказал о желании написать книгу об инвалидах, не о моральных уродах с руками и ногами, кто, сетуя на плохую жизнь, собирает по помойкам бутылки, или о колясочниках, которые к десяти часам утра после возлияния спиртного падают с инвалидных кресел… Мой рассказ должен приоткрыть малоизвестные стороны жизни людей с ограниченными возможностями, которые, оказавшись в критической ситуации, стремятся достойно выжить, чего бы это ни стоило. Что мне ответила Наташа по этому поводу, я записал дословно.

– Я не прошу у Бога милости. И не унываю. Я себя не считаю инвалидом. Знаю, есть такие инвалиды, кто просто сидит без дела. А я постоянно стараюсь за жизнь держаться всеми силами, как могу. Каждый день для себя я что-то придумываю новое. Вот, например, кроме того, что помогаю лёле, я праздную свое Рождество. К этому дню специально подготавливаю, рисую, вырезаю кукол, наклеиваю их на бумагу, составляю программу. В моем мире есть принцессы, короли, простые люди, которые ходят друг к другу в гости, веселятся, играют. Вот так я провожу праздник. Люблю сочинять стихи, песенки. На это уходит много времени, и мне никогда не скучно одной. Я себя считаю самой счастливой, потому что у меня все есть!

Во время нашей непродолжительной, приблизительно около получаса беседы, я рассматривал Наташины рисунки, читал ее стихи, песни. Она то и дело подсказывала мне даты и события, чему были посвящены ее по-детски простые, но в то же время мудрые, на мой взгляд, творения. Некоторые из них относились к религиозным датам и многочисленным (у староверов) постам. В связи с этим я поинтересовался о её отношении к Богу.

– Бог есть! Я в это верю! Это он дает мне силы и дух для жизни. Я люблю благодарить Бога за все его благости в молитвах. Я постую (соблюдаю пост. – Авт.) с трех лет. Особенно мне нравится обедня. Сегодня (а это было 7 июля) – Иван Купала, тоже большой праздник. По-нашему – Иоан Креститель. Поэтому мы все рады этому событию.

Хлопнули ворота. За мной пришел Саша: пора отправляться в дорогу. Увидев рисунки, Саша тоже заинтересовался творчеством Наташи. Он тут же предложил показать ее работы в Минусинском доме детского творчества. Мы договорились, что под свою ответственность возьмем рисунки на обратном пути, когда будем возвращаться из тайги. Тепло, теперь уже по-дружески попрощавшись с Наташей, мы выкатились на улицу и поспешили на берег, где нас ждали наши товарищи.

Забегая вперед на несколько дней, расскажу о результате нашего предложения. Когда мы вышли из тайги, Саша забежал к Наташе за рисунками и… вернулся назад с пустыми руками. Я не удивился тому, что она не дала их на всеобщее обозрение. Староверы народ скрытный, тяжело расстаются со всем, что их окружает. В связи с этим, к сожалению, у меня никогда не будет фотографии Наташи. Её вера не позволяет сделать снимок.