Дорога от Минусинска до поселка Черемшанка проходит через районный центр – посёлок Курагино. Далее – на восток, по берегам рек Туба, Кизир, Казыр. Достаточно частые для подтаёжной местности населенные пункты встречаются через десять – двадцать километров, что говорит о плотном заселении Курагинского района. Плодородные сибирские земли со времен раскола церкви патриархом Никоном в 1640 году служили надёжным убежищем для староверов, немного позже – казаков, а с начала XIX века – для крестьян-переселенцев. Люди бежали от гнета и голода в поисках лучшей жизни родами и деревнями. По рассказам старожилов и аборигенов, деревни Тюхтяты, Таяты, Петропавловка, Нижняя Тридцатка когда-то были полностью староверческими. Имис, что стоит на левом берегу Кизира, основали казаки. А знаменитая Черемшанка имеет мордовское наследие. Сибирь давала приют всем, кто сюда приходил. Места хватало. Распрей и конфликтов с коренным населением, в данном случае с хакасами, не было, хотя это были их исконные земли. Остались и первоначальные названия рек, озер или гор. Например, озеро Тиберкуль переводится как Небесное озеро, река Казыр (Хазыр Упсу) – Бурная или Стремительная река, Кизир – Режущий, Бугуртак (Пугур таг) – Горбатая гора, Тагасук – Девять рек. Самая высокая вершина Восточного Саяна, в верховьях реки Казыр – пик Грандиозный – Хайбыты, что значит Величие.

Расстояние от Курагино до Черемшанки составляет что-то около девяноста километров. Я уже ездил здесь не раз. Всегда с большим удовольствием приезжаю к своему другу Виктору Николаевичу Краснову. Дорогу изучил хорошо. Смотрю в окно своей «Окушки» – глаза радуются. Какие же здесь красивые места! Проехав от Курагино километров двадцать, слева наблюдаю красивейший склон, поросший березовыми колками. Красота! Всегда любуюсь этим склоном с крутыми, изрезанными водой овражками. Дальше дорога идёт по берегу Казыра и его протокам, весной – бурному и шумному, даже страшному, а летом – спокойному и чистому, манящему к себе свежестью и прохладой. Нередко на дороге можно встретить рыбаков, оставляющих свои машины на обочине. Слева крутосклоны чередуются с живописными скалами, где в труднодоступных местах весной устраивают себе гнёзда утки. Однажды я наблюдал, как мамаша-кряква летом переводила своё уже окрепшее потомство к реке, на острова, коих на Казыре очень много.

Дальше подъезжаю к брату Казыра – Кизиру. На левой стороне, за мостом расположилась красивая казацкая станица Имис. Дальше, до реки Можарки, вокруг раскинулись засеянные культурными растениями поля: здесь сельское хозяйство ещё как-то держится «на плаву». За Можаркой дорога врезается в тайгу. Воздух становится чище, свежее, насыщен запахом хвойных деревьев и разнотравья. Пытаюсь себе представить эту дорогу лет эдак сто назад. Боже, сколько же здесь было леса: кедров, сосен, пихт, елей!.. Но пришел человек с могучей техникой и где по уму, но большей частью бездумно стал влезать в размеренную жизнь тайги. Сколько кубометров древесины было вырублено и ушло, уплыло в неизвестном направлении. Да что там говорить, и так понятно.

А вот и деревня Тюхтяты. В глаза бросаются небольшие, недавно построенные домики. Их срубили новые поселенцы из общины Виссариона, приехавшие в эти края из разных концов страны и даже из-за рубежа. Они вдохнули новую жизнь в дряхлеющие поселения Курагинского района.

Между тем за окном моего «лимузина» сгущались вечерние сумерки. А вот и Черемшанка. Едва я успел остановиться перед хорошо знакомыми зелёными воротами, как они гостеприимно распахнулись. Это Дима, сын моего друга, с улыбкой и неподдельной радостью приглашает заехать во двор. Появился Виктор Николаевич:

– Володя, дорогой! Банька нас с тобой ждет! Давай, выбирайся из своей «погремушки» – и сразу туда!

– Было бы сказано!

Баня у Виктора Николаевича – это особый разговор! Грамотный температурный режим, чистая проточная вода и веничек – ни в сказке сказать, ни пером описать!

Не прошло и часа, как мы уже сидели за праздничным столом. Наши встречи, будь то у меня дома в Минусинске или здесь, в Черемшанке, – всегда праздник. Потому что встреча близких друзей, возможность свободно общаться другого и не предполагает. Хозяюшка, супруга Николаевича, Тамара, щедро угощала нас ужином. Мы приняли по первой, активизировав тем самым и без того непрекращающийся процесс общения. Слава богу, нам есть о чем поговорить. Далеко за полночь решили отойти ко сну.

Утро разбудило нас настойчивым телефонным звонком. Из трубки послышался весёлый голос Анатолия Николаевича:

– Так, мужики! Спите?! Мы уже в Можарке. Через полчаса будем у вас!

Мы посмотрели на часы: половина девятого. По обоюдному согласию с Виктором Николаевичем мы решили, что полчаса нам вполне предостаточно, чтобы привести себя в порядок, умыться, выпить по чашечке кофе и «разгладить утюгом» лица после ночной посиделки.

Решили неправильно. Успели только умыться, налить в чашки кофе и «включить утюг», как к воротам лихо подскочил проворный ястреб Анатолия Николаевича. Как оказалось, скорость у «Паджеро» действительно в два или три раза быстрее, чем у «Оки». Переодетые в походные одежды Анатолий Николаевич и Саша выглядели более достойно, чем мы. Моё внимание привлекла фуражка с якорем над козырьком на голове Анатолия Николаевича. Такие фуражки продавались в магазине для одежды когда-то по цене два рубля семьдесят пять копеек. В городе на голове человека она ничего не значит. Здесь же головной убор говорил о многом и был к месту! Поэтому мы с Виктором Николаевичем почтительно приветствовали его в чине адмирала. Но если есть адмирал, значит, рядом должен присутствовать генерал. Этот высокий чин мы тут же присвоили Виктору Николаевичу. Несмотря на две ночных смены, Саша выглядел бодренько и свежо. Смена городской обстановки, прекрасный воздух и предстоящая рыбалка действовали на брата положительно. Он шутил, смеялся и торопил в дорогу. Саше не терпелось поскорее схватить удочку.

Строгий голос Адмирала подействовал на нас отрезвляюще:

– Вы еще не собрались?! Как это?! Мы в семь выехали, а вы еще зеваете! Какой «утюг»? Вам на сборы десять минут!

Быстро сложив немудреный скарб в машины, мы выдвинулись по черемшанским улицам к очередной точке нашего маршрута. Адмирал с Сашей на «ястребе» – впереди. Мы с Генералом на «хрюшке» – сзади.

Для горно-таежного региона Черемшанка – большой населенный пункт. Не могу, к сожалению, назвать точные данные численности населения, но предположительно здесь проживает не меньше двух тысяч человек. На двух длинных вдоль реки Казыр улицах – активное движение. Кто-то куда-то идет, едет, бежит, везёт, скачет на лошади. Первое впечатление – жизнь кипит в каждом доме. Каждый человек занят каким-то делом. Вот мужик на лошади в телеге везет сено. Ему навстречу грузовик перевозит дрова. У соседнего дома хозяин колет чурки на поленья. Вон женщины идут с тяпками, вероятно, на огород. Там старушка перегоняет через дорогу гусей. Другая хозяйка гонит коров. Несмотря на утро, пусть и позднее, на дороге – обилие транспорта, начиная от велосипеда и заканчивая гусеничным трактором. Возле небольших коммерческих магазинов нет людей в нетрезвом виде, как это бывает в умирающих деревнях, где мужики и женщины с бутылками пива восседают на лавочках и завалинках. На широких улицах – обилие живности: тут и там пасутся овцы, козы, лошади, коровы, гуляют куры, гуси. В каждом доме есть какое-то хозяйство.

Наблюдается контраст в строениях: рядом со старенькой избушкой можно увидеть новый дом, построенный без единого гвоздя. За крепкими, в два обхвата столбами и плотными воротами притаилась староверческая усадьба. Рядом живут люди разной веры. Староверы не мешают паломникам. Те, в свою очередь, с достойным уважением относятся к коренным жителям. Рядом с церковью Виссариона строится часовня православных христиан, её красота восхищает. Видно, что люди обустроились здесь надолго и основательно, вкладывая в жилище разумные и неразумные средства. Поэтому дома и квартиры здесь продаются и покупаются по баснословным ценам.

Рядом с деревней – молодая тайга. Куда ни посмотришь – везде растут густые темнохвойные деревья, преимущественно кедры. На мой взгляд, им до ста пятидесяти лет. Если отнять это время, получим период, когда ловкая купеческая рука шуршанием бумажек заставляла простолюдинов рубить, валить и плавить по Казыру могучие, в два обхвата кедры.

Окружающие деревню и пойму реки горы заставляют поднимать голову выше. Здесь от Черемшанки начинается настоящая чёрная горная тайга. С улицы виден первый недалекий, на расстоянии около двадцати километров голец со снежной вершиной. Естественное сочетание реки, тайги и гор придает деревне незабываемый вид.

Сразу за Черемшанкой проселочную дорогу с обеих сторон обступает темнохвойный лес. Трудно представить, что когда-то здесь была всего лишь конная тропа. Первые переселенцы-староверы ходили между скитами и заимками пешком, в лучшем случае – на лошадях. Близкая река в летнее время позволяла людям тайги плавать вдоль берега на узких долбленых из осины и тополя лодках, упираясь шестами в дно. В зимнее время глубокие, до двух метров снега прерывали сообщение с соседями на полгода. Между деревнями люди ходили по снегу на широких, обитых лосиной шкурой – камусом – лыжах. Весной распутица и паводок вообще прекращали сообщение до тех пор, пока полностью не оттает слежавшийся снег. Сходить на лыжах в деревню Гуляевку из Черемшанки и вернуться назад у путника занимало половину светового дня. Сейчас же мы на машинах на расстояние до Гуляевки потратили ровно десять минут.

Два километра между Черемшанкой и Гуляевкой не кажутся длинными. Несмотря на кочки и выбоины, машина уверенно держится на третьей передаче, в некоторых местах выпытывая четвертую скорость. Гуляевка показывается не сразу. Вначале на первом плане – небольшие покосы, расположенные вдоль дороги. Затем кедры расступаются, и тут предстает размах вольной жизни таёжников. Меня всегда поражает в староверческих поселках – простор! Нигде более я не встречал таких широких улиц. Если бы не горки да ямы, на этих улицах легко можно было бы приземлиться на маленьком одномоторном самолете. Усадьбы – что футбольное поле, пока речной обрыв не обрежет. Дома-пятистенки не такие большие, как у паломников, но из кедра, прочные, крепкие, как сами хозяева. Суровая зима с морозами и метелями требует много топлива. Дрова здесь у каждого дома сложены в поленницы в большом количестве. Топят староверы кирпичные русские – для выпечки хлеба – печи преимущественно березой: жару больше и копоти меньше. Используют и кедр, и осину. Смолистый кедр тоже отдает много тепла. А осина хорошо чистит дымовые колодцы.

Огромные староверческие усадьбы могут поведать о многом, каждая имеет свою историю, глубокие корни. С давних времен переселенцы, осваиваясь на этих землях первыми, имели неограниченную возможность обретения личной территории. Отвоевывая у тайги поначалу небольшие участки для выращивания картофеля и других овощей и культурных растений, люди рубили лес, корчевали пни там, где понравится и насколько хватит сил. Потом постепенно участки метр за метром увеличивались.

В то же время на этом безбрежном таёжном просторе контрастом смотрятся усадьбы староверов. По ним не трудно определить скрытный, замкнутый характер хозяев. Двор и хозяйственные постройки закрыты плотными, высокими тесовыми воротами на толстых, в полтора обхвата столбах. Увидеть, что делается во дворе, с улицы невозможно, как и зайти «человеку с ветру». Далеко не каждый единоверец вхож в тот или иной дом.

Отсутствие общей староверческой церкви за несколько столетий раздробило людей. Почти в каждой семье и роду – своя правда. Случается и такое, что люди, живущие на одной улице, соседи не ходят друг к другу в гости только потому, что на службе одни отбивают на десять поклонов меньше или в их «Молитвослове» написано не то слово. И никому невдомек, что «грамотный» писарь, от руки переписывавший Библию лет двести назад, мог допустить какую-то ошибку.

С давних пор в Гуляевке староверы жили обособленно, не принимая, но и не отвергая мир других людей. Нелегко было простому смертному, чужаку в случае беды достучаться в толстые кедровые ворота. Здесь царили свои законы. Ежедневный труд с утра до вечера сопровождался общими молитвами, в некоторых семьях – по четыре раза в день. Соблюдали посты. Как и все смертные, староверы рождались и умирали. Детей отдавали замуж и женили без любви, по родительскому согласию. Младшие почитали старших. Старшие учили младших целомудрию.

Может, и жили бы необщительные люди, никому не мешая, да вездесущая цивилизация протянула сюда свои длинные руки вместе с мутной, как после шквального ливня водой. По правому берегу Казыра (вниз по течению) проложили дорогу. Соответственно с дорогой в тайгу потянулись люди, нарушая крепкий уклад старообщинной жизни. Сейчас их селения далеки от своих первоначальных. Рядом со староверами селятся, строят дома все кому не лень: от простого гуляки до «шелкового магната» с мешком денег в багажнике БМВ Х5. Сладкая, богатая жизнь разлагает человека быстро, тем более детей тайги, никогда не видевших городов с их многочисленными соблазнами. Подавляющее большинство из молодого поколения староверов покинуло родительские дома, оставив на произвол судьбы своих старых родителей. Те, кто остался, тоже в корне изменили свой образ жизни, спокойно идут на контакт «с людьми с ветру», а о старых, затворнических временах отшельнической жизни в скитах и заимках помнят лишь со слов бабушек и дедушек.

Деревня Гуляевка находится на правом, вниз по течению, берегу реки Казыр. Мудрые люди, когда-то облюбовавшие эти края, выбрали одно из красивейших мест Восточного Саяна. Чуть выше деревни находится знаменитый Гуляевский порог. Дорога проходит рядом с порогом, взбирается на скалистый пригорок, на котором находится смотровая площадка. Здесь останавливаются практически все путники, проезжающие в верховья Казыра, чтобы своим недолгим вниманием отдать дань уважения силе и мощи стремительной сибирской реке, полюбоваться на девственную красоту прозрачных истоков, поблагодарить дикий, дивный мир тайги с его духами и богами за право присутствовать здесь. С этой целью остановились и мы.

На Гуляевском пороге я был несколько раз, в разные времена года. Приходилось бывать в пик паводка, в июне, когда в пороге идет коренная вода. Без сомнения скажу – впечатление грандиозное. Бурая, грязная снеговая вода, пробиваясь сквозь узкое – не более 70 метров шириной – творило бьётся, мечется, прыгает, скачет всей своей плотной массой как многотысячный табун скакунов. Перекатываясь через камни, вода поднимает могучие валы, которые достигают пяти метров в высоту. Тогда стоя здесь, на площадке, невозможно расслышать речь, приходится кричать собеседнику в ухо. Земля под ногами дрожит, а лужи на дороге вздрагивают мелкой рябью.

Сейчас июль. Гуляевский порог не такой прыткий, как весной, доставляет удовольствие любому впечатлительному глазу своей мощью. С тридцатиметровой высоты площадки хорошо видны все его буруны, прыжки через камни и завихрения. Выше порога Казыр быстротечен, как уверенный в своих движениях змей. Размах водной глади от берега до берега в некоторых местах достигает двухсот метров. Лениво изворачиваясь на поворотах, величавый «змей» как бы нехотя греет свои бока на солнце, «зевает» объемными курьями и лиманами. А потом, вдруг увидев свою добычу, бросается в узкое творило порога. Сделав точный, уверенный трехсотметровый рывок, уже с добычей в животе, сытый и довольный змей-Казыр растекается ниже порога спокойным сливом, образуя у обоих берегов большие, тихие затоны.

…Умелые плотогоны до революции 1917 года, перегоняя с верховий Казыра кедрач, гнали в порог только половинки плотов. В зависимости от времени года половинки были не больше пятнадцати – двадцати метров в ширину. Если ширина была больше, плоты разбивало о камни. Преодолев Гуляевский порог, плотогоны загоняли половинки в затоны, связывали по два плота рядом – и уже до места назначения плыли в полную ширину. Сколько людей погибло в плотных водах порога и вообще на реке, знает только сам капризный, непредсказуемый Казыр-батюшка. Может быть, ещё и поэтому проезжающие мимо люди всегда останавливаются здесь, чтобы на площадке Гуляевского порога задобрить духов тайги. Обычно это делается небольшой стопочкой горячительной жидкости, которая выплескивается через левое плечо за спину.

Остановившись на площадке, наша команда быстро соорудила на капоте моей «Окушки» небольшой стол. Каждый достал из своих сумок скоропортящиеся продукты, которые необходимо употребить ещё во время дороги. Ни у кого из четверых не было сомнения, как и чем задобрить духов тайги. Иначе, по преданию, они будут всячески препятствовать нашему путешествию.

Первую чарку с соответствующими словами Адмирал выплеснул за левое плечо. Следующие чарочки пробежались по кругу. Здесь, думаю, работники ГИБДД простят нам наше употребление алкоголя за рулем, потому что на этот счёт у нас в оправдание есть веские аргументы. Первый, как уже сообщил, – задобрить духов и хозяина тайги. Второй – надо сосредоточиться перед предстоящими испытаниями, все равно на разбитой дороге не разогнаться выше тридцати километров в час. Третий – соблюдение меры. А мера на Гуляевском пороге для водителя – один маленький глоток. Следующие напитки в виде чая наливались из термоса.

Обязательный ритуал длился недолго. Через пятнадцать минут Адмирал приказал выдвигаться в дорогу. Нам ничего не оставалось, как безропотно подчиниться его команде.

Следующая староверческая деревня – Жаровск, расстояние до неё – двенадцать километров. Там, дальше порога, я еще не был. Сначала неплохая дорога позволяла машинам двигаться достаточно быстро, до 50 километров в час. Так продолжалось до тех пор, пока гравийка петляла по займищу. Но стоило нам выехать к берегу, всё изменилось. Недавние вешние воды натащили на дорогу булыжники и гравий. В отличие от Адмирала, мне, выискивая проезд, пришлось петлять между камнями. Дальше, перед деревней, стало интереснее. В большую воду по дороге бежала река, которая размыла ее до основания. Хорошо, что перед нами намывы и рытвины сровнял грейдер. Иначе мне бы пришлось совсем туго. Я едва протискивался, прыгал, петлял между валунами размером с колесо моей машины. Двигатель «Оки» верещал поросенком, свистел, рычал от натуги и возмущался. Несмотря на все препятствия, проехав около двух километров по руслу высохшей реки, мы торжественно въехали в Жаровск.

Стесненная с одной стороны горами, с другой подпираемая Казыром, деревня, кажется, полностью находится в тайге. Могучие кедры растут рядом с дорогой, в огородах. Недавно построенные коттеджи и дома староверов стоят в густом темнохвойном лесу. Создается впечатление, что местные жители ревностно берегут любое растущее дерево. И это так! Рядом с толстыми столетними исполинами тянется к солнцу молодая, тонкая подсада. Прекрасный вид, чистейший воздух создают некую иллюзию летнего земного рая. Не хватает только яблочек. Почему летнего? Да потому, что зимой глубокие, до двух метров снега и трескучие сибирские морозы замораживают мир тайги на долгие семь месяцев. Иногда, в большие снегопады, на несколько дней прекращается всякое общение с миром: дорогу переметает. Староверам не привыкать, они люди закаленные, это – их дом. В единении с природой нашли спасение паломники-виссарионовцы, люди терпеливые. А вот новые русские бегут из своих теремков на зиму в городские квартиры. Необходимо заметить, что коренное население деревни Жаровск – старообрядцы, некогда составлявшие костяк местного населения, стали разъезжаться по другим деревням. Две разные религии не смогли ужиться на одной территории, небольшом пятачке земли. Староверы предпочитают ретироваться.

В деревне дорога делится на две «штанины». Одна половинка уходит влево, на пригорок, потом – в небольшой ложок. Вторая поворачивает вправо, в объезд деревни. Исполняя обязанность гида, Виктор Николаевич терпеливо объясняет:

– Вот этот путь, – показывает налево, – ведет к Виссариону, в город Солнца. – Нам, – направо, – надо сюда, на Нижнюю Тридцатку. До нее еще чуть больше двадцати километров.

– Но ведь город Солнца стоит на горе рядом с озером Тиберкуль!.. – растерялся я.

– Да, так это и есть!

– А как же тогда Тридцатые Озера?!

– Какие Тридцатые Озера?! – теперь уже удивился Генерал.

– Ну… ведь поселок Тридцатые Озера стоит на озере Тиберкуль…

Вероятно, Виктора Николаевича моя «осведомленность» шокировала. Некоторое время, недоуменно посматривая на меня, он пытался сообразить, не ошибся ли. Но, подумав, даже не засмеялся над моими познаниями, а стал объяснять:

– Нет такого поселка Тридцатые Озера. Есть староверческий поселок Нижняя Тридцатка и метеостанция Верхняя Тридцатка. Они находятся на правой – вниз по течению реки – стороне Казыра. А озера Тиберкуль и Тагасук, о которых ты мне сейчас говоришь, находятся там, в тайге, далеко от Казыра! И староверческий поселок на озере так и называется – Тиберкуль!

– Сколько между ними?!

– Думаю, что напрямую по тайге – около пятидесяти километров.

Вероятно, моя физиономия в тот момент походила на колун, которым рубят березовые чурки. Шокирующая новость равнялась дырявому валенку на ноге плохого хозяина в лютые морозы.

«Вот те раз!.. Вот те и «знатоки местности», – про себя думал я, вспоминая своих «осведомителей, бывалых промысловиков», когда-то давно преподнесших мне неверную информацию. – Вот уж я им всем носы-то утру! Объясню, где и что находится! Ох, а какой конфуз вышел… хорошо, что я не рассказал об этом Ване Мурачеву».

Генерал заметил мою сконфуженную физиономию, однако не подал и виду, настолько он был умен. Кабы не поехал на машине сам, так и думал бы до старости о «Тридцатых озерах». Да еще писал бы для людей об этом…

Дорога от Жаровска до Нижней Тридцатки – угробление для российских машин. Яма на яме и ямой погоняет. Скорость передвижения – не больше двадцати километров в час. Не разгонишься. Рычаг скоростей тычется с первой на вторую передачу. За весь путь я включил третью скорость раз или два, но и то на несколько метров. Впечатление такое, что грейдер сюда не ездит никогда. Двадцать километров по разбитой дождями и машинами дороге пути за полтора часа стоят многого. Думаю, что у местных жителей, кто имеет свой транспорт, проблемой является разбитая подвеска и «ходовка», а не корова, которая не дает молока.

На обочинах периодически встречаются какие-то детали от машин, колеса, болты, бампера. Здесь сразу видно, какая машина чего стоит. Пусть на меня обижаются работники автозаводов Ульяновска и Тольятти, но хочу заметить, что большее преимущество при выборе автомобилей высокой проходимости люди тайги отдают машинам иностранного производства. Стоит посмотреть на тот факт, что Адмирал и Саша на своем «Паджеро» постоянно ждали, когда мы с Генералом догоним их на своей «хрюшке» на очередном этапе таежного пути. В добавление к кочкам и ямам на дороге встречались мостки из накатника, которые мне, чтобы не оторвать глушитель, приходилось преодолевать с большой осторожностью. Глубокие лужи, ручьи, крутые пригорки с выходами гранитных скал значительно тормозили передвижение. Тем не менее путь к конечной точке нашего маршрута мы проехали достойно.

В какой-то степени я даже был рад, что путь через староверческие деревни доставляет много хлопот. В наше время, когда в тайгу лезут все и вся ради развлечения, по такой дороге не каждый дилетант осмелится бить свое авто. Боюсь представить, что бы здесь было, если бы до Нижней Тридцатки проложили асфальт.

Не доезжая нескольких километров до конечной точки нашего маршрута, увидели, что с правой стороны дороги в неглубоком распадке разлилось большое для этих мест и красивое Убинское озеро. Его размеры приблизительно равны километру в длину и пятистам метрам в ширину. Зажатое в объемную чашу горами, заросшее со всех сторон густым лесом озеро чем-то напоминает собой огромную слезу: такую же чистую и прозрачную. Подъехать и остановиться на его берегу может любой, кто умеет водить машину. Даже с дороги видно, как берега озера безобразно захламлены мусором цивилизации: пластиковые бутылки, пакеты, остатки продуктов, битое стекло… Генерал рассказал мне, что однажды с детьми школьного возраста они останавливались здесь в туристическом походе. С другой стороны озера находилась охотничья избушка. Человек строил ее, старался, не жалел времени и своих сил не только для себя, но и для случайного путника, которому может понадобиться кров. В той избушке после посещения каких-то «разумных существ» не осталось ничего. Нары сожгли. Дверь разломали. Окно выбили. Печку расстреляли из ружей. Оставили после себя горы мусора. Трудно представить состояние того мужика, кто пришел к избе осенью на охоту. Сразу после этого охотник покинул это место. Бесхозная избушка без глаза хозяина быстро завалилась. А когда снова придут те самые варвары, что ее когда-то разграбили и осквернили, негде им будет переночевать, нечем развести костер… Так и стоит заброшенная, полуразвалившаяся избушка, как позорный знак расхитителям, представителям всемогущей цивилизации. Никто из деревенских мужиков больше не построит на берегу Убинского озера новое зимовьё. Горько и обидно от этого. За мужиков наших, простых людей тайги. Может, по таким же причинам старообрядцы до настоящего времени с недоверием относятся к людям с ветру?!

Староверческая Нижняя Тридцатка появилась неожиданно, сразу из-за поворота. С небольшого пригорка открылся изумительный вид глухого таежного поселения на берегу реки с её первозданной красотой. Широта и простор крестьянских усадеб. Крепкие дома-пятистенки с многочисленными хозяйскими постройками. Здесь фактически одна небольшая просторная улица. Население вряд ли превышает три десятка человек. Хотя, может, я ошибаюсь, потому что староверческие семьи богаты детьми.

С трех сторон селение подпирает кедровая тайга. С четвертой, за крутым яром катит свои плотные воды батюшка Казыр. На берегу, подтверждая прямое сообщение таёжников с другими сёлами и городами, – перевернутые лодки. Их много: «казанки» и самодельные, железные, восьмиметровые, «длинномерки».

Сразу на въезде, слева на пригорке в густом темнохвойном лесу притаилось кладбище. К нему от реки ведёт узкая бетонная лестница. Над лестницей на видном месте внимание привлекает небольшая стела: памятник первопроходцам, исследователям трассы Абакан – Тайшет – Кошурникову, Стофато и Журавлеву, погибшим в 1942 году. За ней под деревьями видны старые кресты. Здесь покоятся все, кто когда-то пришел сюда со времен «великих переселений».

Несмотря на многочисленную живность, бродившую свободно всюду, глаз радует чистота и порядок, который просматривается во всем. Ровные поленницы вдоль заборов. Аккуратно переложенный лес-кругляк. Плотные высокие ворота. Длинные, будто отмеренные по шнуру, заборы. В чём секрет чистоты на деревенской улице? Нет мусора и грязи, которые обычно бывают под ногами: бутылки, пакеты, тряпки, железки или щепки. И тут же нашел ответ. Староверы сами следят за порядком возле своих домов, хотя их никто не заставляет.

Как и в предыдущих населенных пунктах, с высоты пригорка видны все строения. Рядом со староверческими домами красуются всевозможные – у каждого свой вкус – коттеджи. Завалившихся и полуразрушенных домов нет. Брошенные усадьбы тут же занимают горожане с достатком. На въезде – добротная туристическая база в виде большой деревянной гостиницы с многочисленными постройками рядом. Двор ухожен. Дорожки расчищены, тротуары проложены. Всюду чистота и порядок. На базе я не был, но уверен, что внутри помещений тоже созданы все условия для культурного отдыха людей.

Адмирал свернул вправо, предлагая следовать за ним. Осторожно проезжая мимо счастливо развалившихся в лужах поросят, важно прохаживающихся по улице гусей, уток, куриц и телят, мы подъехали к крепкому кедровому дому. Возле забора – старый, видавший виды и дороги джип. Бородатый хозяин машины встречает нас широкой улыбкой. Адмирал остановился возле него, вышел, поздоровался крепким рукопожатием, о чем-то заговорил, кивая головой в мою сторону. Слушая Анатолия Николаевича, старовер внимательно смотрит в мою сторону, понимаю: разговор обо мне. Недолго пообщавшись, хозяин дома согласно кивнул головой. Адмирал тут же подошел ко мне довольный, поторопил:

– Я говорил, что тебя ждут сюрпризы! Доставай диктофон! Сейчас тебя ждет первый сюрприз.