Раскаты грома звучат всё ближе. Тонкие плети молний распарывают окружающее пространство. Они — единственные источники света в темноте. Очертания предметов сохраняются, но ориентировочные рефлексы бьют тревогу. Непонятно, куда двигаться. Где небо, а где земля. Торопиться тоже нельзя. Обступающее со всех сторон болото только и ждёт неверного шага. Тёплый пар, поднимающийся от него, манит окунуться. Согреть продрогшие кости. Но Агата лишь сильнее сжимает плечи, неосознанно оставляя тёмные пятна на них. Чувство тупой боли перебивает холод. Взгляд зорких глаз выглядывает в темноте нужные ориентиры. Тот странный ребёнок говорил о спиленном пне шириной в два метра. От него нужно свернуть направо.

«Интересно, где родители этого маленького зверька? По его неряшливому виду не скажешь, что о нём заботятся».

В голове всплывает образ: грязный свитер; взлохмаченные волосы; глаза — с жёлтой, будто закипающий сироп, радужкой; большие уши и огромный клык, выступающий изо рта. «Криворотые». Наследственный изъян, мешающий чётко выговаривать слова, делающий речь трудно воспринимающейся. Агате казалось, потомки такого знатного рода не должны ошиваться на болотах. Как и она сама. Может, это побочный эффект Сомнамбулины? Мор ничего не говорила об этом, а она сама никогда не ходила во сне. Но если Агата пришла сюда не сама, то что остаётся?

Обдумать тревожные мысли о своём странном появлении на Мёртвом Болоте не даёт маленькая фигура, ни в какую не желающая покидать голову. Чем удивляет не только холодный разум, но и пробудившееся сердце. Агата никогда особо не жаловала детей. Хотя бы потому, что все те, кого приводили сотрудники на работу, были на редкость шумными, крикливыми, мешающими работе и слишком весёлыми. Девушка справедливо полагала, что все дети именно такие. Одинаково беззаботные и бестолковые аксессуары родителей. Однако этот малыш будто был на пятерку лет старше собственного возраста. Детские повадки перекрывал взгляд человека, уже повидавшего взрослую жизнь.

Раздумья прерывает очередной раскат грома. Девушка хмурится. Подняв взгляд к небу, будто желая сказать: «Пожалуйста. Только не сейчас», она резко останавливается. Боясь свернуть не туда или оступиться, Агата смотрит только под ноги и иногда по сторонам. Теперь же перед ней открылось нечто прекрасное и угрожающее одновременно. Над краем парка разверзлось пугающее алое зарево. Подобно тому, что из сна, оно переливалось, меняя рубиновые и янтарные оттенки между собой. Кто-то устроил вечеринку в лесу? Аномалия света? Или, может быть, пожар? Никогда в жизни она не видела настолько насыщенного багрового оттенка у утренних облаков. Холод и боль больше не тревожат. Всё внимание приковывает сияние над лесом.

Неизвестно, сколько бы ещё она там простояла, настороженно вглядываясь в переливающиеся алым облака, но идиллию прерывает звук стонущего дерева. Обернувшись, девушка замечает, как болезненно скрипят брёвна, будто прогибаясь под огромным весом. Но кроме неё вокруг нет ни единой души. Ветки ломаются под тяжестью чего-то, что нельзя увидеть человеческими глазами. Мерзлый воздух окутывает тело, сковывая треплющийся в панике разум. Впервые за долгое время Агате становится по-настоящему страшно. Она чувствует, что соприкоснулась с чем-то запретным. И в этот раз оно добром для неё не кончится. Незримое нечто. Тьма. Та самая, о которой говорила Мор. Весь город и его пределы пропитаны ею насквозь. Пустотелая и беспощадная. Живая и наделенная сознанием. Она повсюду. Сочится из воды, ползёт по небу, опутывает разум. Не греет, но и не обжигает. Всё, что ей нужно, это поглотить, сделать частью себя, отнять назад то, что даровала человечеству миллионы лет назад.

Треск ломающегося дерева пронзает пелену наваждения. Пробудившись будто ото сна, Агата вовремя отпрыгивает в сторону. Грубые брёвна с громким плеском уходят под воду. Некоторое время вода бурлит, удовлетворенно переваривая в ядовитой желчи подношение, а потом замирает. Нечто исчезло? Спасаться бегством не нужно? Выждав несколько секунд, девушка нерешительно подходит к краю обрыва. В голове всё ещё мечутся в панике мысли. Позабытое чувство страха пронзает кости, а бестелесное присутствие смерти навевает воспоминания. Бешено стучащее сердце, сбивчивое дыхание и азарт в глазах. Когда она последний раз чувствовала себя такой живой? Уже после первых удачных результатов внедрения искаженного гена в подопытных её перестало интересовать что-то, кроме завершения эксперимента. Простые радости жизни, вроде плаванья в бассейне с Уиллом или чтения художественной литературы, больше не насыщали, как раньше. И как это часто бывает, побочные эффекты метаморфозы заметили все, кроме неё.

Врожденный порок вновь берёт верх. Поддавшись вспыхнувшему любопытству, Агата садится на колени и осторожно перегибается через край, стараясь высмотреть в неподвижной глади воды мистический ужас. Затаив дыхание, девушка крепко обхватывает край обломанной дорожки. Наиболее крупные обломки брусьев медленно погружаются на дно, оставляя на поверхности лишь щепки. Но в остальном — болотная топь такая же, как и минуту назад. Унылая и вонючая. Разве что вон там. Немного левее. Будто что-то шевелится. Закинув за спину почти касающиеся воды пряди волос, Агата вытягивает шею. Под слоем коричневой жижи нечто ощутимо шевелится. Постойте… оно движется? Куда оно пропало? А, вон, возле высохшего осота!

По болотной глади пробегает угрожающая рябь. Агата чувствует — ей пора уходить, но она не может ничего с собой сделать. Жажда узнать, что скрывается под водой, увидеть собственными глазами существо, не имеющее права присутствовать в мире живых, оплетает разум, лишая движений. Ей хочется заглянуть за завесу тайны. Хотя бы ненадолго. Ну, вот, ещё немного…

« Агата, обещай, что не будешь влезать в истории со своим излишним любопытством».

Её неутолимая жажда знаний привела к тому, что лучший друг лежит в больнице при смерти, проекты всей жизни изъяты, родители мечутся, как белки в колесе, а она сама вынуждена скрываться. Нет. Хватит с неё приключений. Она натворила достаточно. Нужно уходить. Немедленно.

Продолжая настороженно следить за движущимся под водой объектом, Агата медленно отползает от края. Знакомый треск дерева, будто гонг, за секунду разгоняет кровь по жилам. Прогнивший от едких испарений, кусок доски надламывается. Неотесанная поверхность сдирает тонкую кожу ладоней, вызывая неприятное жжение. Опора уходит из-под рук. Наклоненное под углом тело устремляется вниз, навстречу торжественно бурлящему болоту.

В последний момент Агата всё же успевает ухватиться за маленький острый краешек сломанной доски и зависнуть в десяти сантиметрах над гладью топи. От неудобной позы тут же дают о себе знать гудящие мышцы плеч. Мокрые от пота и крови ладони плавно съезжают со спасительного уступка. Руки пробивает судорога. Агата в панике ворочает мозгами. Спавшие с плеч волосы уже утопают в грязной слякоти. Чем дольше она медлит, тем больше шанс присоединиться к органике на дне. Окаменевшие ноги не разгибаются. Тем более в таком положении это может быть чревато падением.

«Можно оттолкнуться. Но отчего? Думай, думай, думай!»

С ладони стекает алая капля. Оставляя за собой бурую дорожку, она устремляется вниз по деревяшке, затем собирается в маленькую бусинку и срывается вниз, навстречу воде. Едва уловимый звук, и вот уже по поверхности болота расходятся круги. Взгляд Агаты невольно цепляется за них. За несколько секунд на её лице сменяется целый калейдоскоп эмоций от потрясения и ужаса до удивления и заинтересованности.

В том месте, где упала капля, растекается густой красный подтёк. Он расползается во все стороны, окрашивая поверхность в грязно-бордовый цвет. Внутри него будто что-то шевелится. Или кто-то, о ком Агата совсем успела позабыть. Из глубины рубинового месива раздаётся голос. Он лишь копия людской речи. Меняющийся, говорящий то издалека, то совсем близко, с неправильной интонацией и потусторонним тембром, он забивает собой уши, уносит вдаль разум, являя глазам причудливые картины.

Оно обращается к ней? Оно что-то хочет сказать? Форма постоянно меняется. Скопление белых бабочек, трепещущих крылышками на ветру, соединено красной нитью. Полёт. Круг. Слияние. Теперь оно — пространство со множеством дверей. От пола до потолка. Стены испещрены различными проёмами. Искажение. Двери превращаются в улыбающиеся рты, а скважины в миллионы глаз. Секунда. Теперь нет и их. Пространство погружается во тьму, являя единственный висящий в пространстве предмет. Зеркало с богатой золотой рамой.

Голова как в тумане. В этом аттракционе безумия нет ни одной рациональной мысли. За зеркалом шевелится шлейф ткани. Материя, сотворившая мир и вдохнувшая в него жизнь. Из неё соткано и пространство, в котором находится Агата. Этот факт приходит в голову сам по себе, не пугая и не удивляя. Протянув правую руку к зеркалу, она погружает её почти до самого плечевого пояса. По стеклу расползается сеть трещин. Всё повторяется как во сне. Или это был не сон? Мистическое и реальное сливается воедино. Голоса, до той поры гремевшие в голове хором, затихают, являя на свет мёртвую тишину. И в ней, разрывая окружающую реальность, раздаётся, сшитая из множества женских, мужских и детских голосов, фраза:

— Не доверяй серому ворону!

Налетевший порыв холодного ветра вмиг возвращает трезвомыслие. Завеса растворяется. Вместе с ней темнота и говорящее зеркало. Агата понимает, что кто-то усердно тянет её за левую руку, в то время как правая полностью погружена в болотную трясину. Стоит только осознать собственные действия, как девушка дергается, рывком поднимаясь на ноги.

— Ох, чёрт!

— Он самый, — ворчливо произносит голос за спиной. — Ты, как я посмотлю, сегодня утопиться лешила с концами.

Агата ошарашенно оборачивается. Перед ней знакомая рожица ребёнка. На вопросительный взгляд девушки он лишь криво ухмыляется, вновь хватая за руку.

— Двигай, давай. А то, того глядишь, и без втолой луки останешься.

— В смысле без… Твою ж налево.

Там, где по факту должна была быть правая рука, зияет пустота. Всё ещё не веря собственным глазам, Агата дергает плечевым суставом. Но всё, что ниже — бесследно исчезло, не оставив ни крови, ни даже шрама. Даже фантомной боли нет. Будто она так и родилась. Без руки.

— Потом лазглядывать себя будешь. Лапы нужно уносить, слышишь? Эй! Как там тебя… Агата!

— А? Да, конечно. Уходим, — выпав из оцепенения, ошарашенно произносит девушка.

Будто услышав их слова, доски у обрыва издают протяжный стон. Нечто тяжелое снова наваливается на них. Немедля ни секунды, Терри срывается с места, утягивая за собой на буксире Агату. Ноги девушки с непривычки болят, а сердце молотом стучит в груди, бешено разгоняя застоявшуюся кровь по сосудам. Последний раз она занималась спортом в собственном тренажёрном зале под чутким руководством Уильяма. Тот никогда не уставал направлять её на путь здорового образа жизни. Беспокоился о её слабом теле и частых болезнях. Агата закусывает губу. Как давно это было? Воспоминания лавиной накрывают разум, застилая глаза картинами последнего месяца.

Блеск молнии выхватывает из темноты спиленный пень. Не сбавляя скорости, ребенок поворачивает в левую сторону.

— Эй! — Агата пытается остановиться, но он оказывается сильнее в несколько раз, продолжая тащить её за собой. — Мой дом в другой стороне!

— Ты сельёзно думаешь, что мы успеем до него добежать? Не смеши меня.

— В таком случае куда ты меня ведёшь?

Ответить ребёнок не успевает. Стоящее неподалёку сухое дерево пронзает полоса яркого света. Вспышка молнии ослепляет Агату. В то же мгновение в миллиметре от лица со свистом пролетает кусок дерева.

— Ложись!

Маленькое тельце сбивает Агату с ног. Обломки покорёженной древесины разлетаются в разные стороны. В ноздри ударяет запах гари. Пламя, рождённое молнией, тут же охватывает часть упавшего на дорогу дерева.

— Вот ведь гад. Хочет отлезать нам пути.

— Это просто случайность. Непредсказуемое явление природы, — выкарабкиваясь из-под ребенка, пыхтит Агата.

Тот лишь фыркает, смиряя её взглядом.

— Каждый житель Ливингстона знает, что молнии бьют только в Утёс Молний. Блигада геологов из столицы блала облазцы местной полоды. Сплоси у них, лаз мне не велишь.

Освещая темноту, пламя перебрасывается на не успевшие уйти на дно куски коры. Свинцовый небосвод предпринимает попытки остановить его, роняя первые капли на землю. Мелкая морось напоминает забывшим путникам о начинающемся дожде.

— Делать нечего. Пойдём вблод, — мрачно произносит ребенок, поднимаясь. Засунув руки в карманы, он что-то торопливо ищет. На доски высыпаются целые залежи сокровищ: разноцветные осколки стекла, пуговицы, кубики сахара, битые ракушки, даже кукольные тарелочки с чашками. Но в свете полыхающего огня Агата замечает кое-что более важное. Несколько кусков древесины, размером с ладонь девушки, торчат из спины ребёнка. Кровь, вытекающая из разбитого при падении носа, смешивается с той, что струится из распоротой от губы до уха щеки. Свитер в полоску нещадно порван, и то тут, то там виднеются оголенные куски кожи с ранениями.

— Послушай, как тебя…

— Тер-р-р-ри, — тужась выговорить букву, отзывается спаситель. Ему нет дело до беспокойного взгляда Агаты. — Тели О’Малли.

— У тебя кровотечение. Нужно чем-то перевязать рану.

На это Терри лишь заливается хриплым смехом, демонстрируя окровавленные кривые зубки. Его хохоту вторят раскаты грома.

— Пустяки! Я не лебёнок, чтобы плакать от маленьких полезов. Лучше лазомни конечности. Будем бежать очень быстло. Я слышу его шаги. Он лядом.

Из бездонного кармана на свет появляется потрёпанный ловец снов размером с голову. Как он туда поместился и что вообще происходит, Агата уже не старается понять. Хотя всё её внутреннее существо мечется в бешенстве, не имея возможности определить происхождение увиденных явлений. Учёная рациональность еще никогда не ставилась настолько под сомнение. Но именно в такой ситуации только и оставалось, что смириться с несущим течением судьбы.

Терри наматывает длинные ленты на руку, закрепляя диковинный ловец, подобно щиту. Маленькие камушки, прикрепленные к концам, тихо позвякивают, соприкасаясь друг с другом. Надежно завязав узелок, он походит к Агате. Взяв её за уже единственную руку, Терри соскребает немного крови с ладони.

— Последний штлих. Наклони голову.

— Зачем?

— Есть желание удоблить толф?

— Черт, это бессмысленно! — не выдержав, вскрикивает Агата. Голос звенит, как сталь, но лицо по-прежнему бесстрастно. Лишь глаза сверкают в негодовании. — Мы уже были бы на полпути к дому. Но нет. Давайте лучше потратим драгоценное время на пустую…

— Думаешь, мне самому плиятно сейчас стоять и мокнуть под дождём? Больно надо было тащиться на клай света вытаскивать всяких утопленниц из болота! Лаз такая умная, давай. Впелёд! Я погляжу, как далеко уйдешь. Без одной луки осталась, так, может, тебе и втолая не нужна?

Одна из досок неподалеку ломается. Дорожка едва справляется с весом. Что-то ползет по ним, оставляя за собой склизкий след болотной трясины и сфагнума. Не медля ни секунды, Терри размашистыми движениями наносит метки на свободные от ткани участки тела. Лоб, ключицы, ладонь левой и обрубок правой руки, внешняя сторона ступней. Затем, крепко схватив Агату за руку, спрыгивает с дорожки.

— Не отставай!

Топь нехотя расступается перед ними, даруя временную опору. Под ногами не прекращается хруст. Будто они бегут по высохшим лишайникам. При этом на ощупь дно словно выстлано мхом или травяной перегнившей подстилкой. Маленькие ноготки ребёнка до крови расцарапывают ладонь, но Агата не произносит ни звука. Все силы уходят на то, чтобы пробираться сквозь застоявшуюся воду, которая доходит до колен.

Сзади что-то с оглушительным плеском падает в воду. Обернувшись, Агата со страхом замечает, как в болотной жиже что-то отчётливо движется. Шлейф в виде чёрной субстанции остается на поверхности. Под ним тонут кочки с растительностью. Едва живые деревца на глазах истощаются. Тёмная жижа будто выжимает из них все соки, становясь всё агрессивнее, крупнее и быстрее. Мёрзлый порыв ветра доносит разноголосые слова, произнесённые в последний момент жизни их владельца:

— Помогите! Ради всех святых котов! Помогите же! Оно лезет в дом! Кусты шевелятся? Трава шевелится? На крюке не мясо! Оно пришло днём. Оно не боится света. Что с нами будет? Спасите! На помощь!

Членораздельная речь сменяется визгливым, будто у скрипок, тембром. Нечто берет надрывные ноты, воспроизвести которые не смогло бы ни одно живое существо. Чудовищная какофония обрывается, превращаясь в злорадное бульканье под толщей воды.

— Т-т-т-ерри, — запинаясь, роняет Агата.

— Знаю. Не останавливайся.

Агата невольно задерживает взгляд на торчащих из спины древесных кусках.

«И как ему удается себя так спокойно вести? Разве дети не должны верещать на всю округу, стоит им только порезать палец о бумагу?»

Но у Терри нет времени на истерики и плач, на слёзы от боли и отвратительной погоды. Он молчит, про себя рассчитывая, как срезать путь до дома.

Дождь усиливается. Холодные, будто лёд, капли затекают за шиворот и хлещут по лицу. Зубы отбивают монотонный такт, а кожу покрывают полчища мурашек. Едва удерживая равновесие в топких местах, Агата вздрагивает от порывистого ветра. Ей бы сейчас очень пригодилась правая рука. К их облегчению, вдали появляется силуэт дома. Пока лишь очертания, но даже они вселяют надежду.

До суши остаётся совсем чуть-чуть. Но ноги уже не держат. Вся эта беготня вымотала её и без того уставшее тело. Тошнота подступает к горлу, обессиленные конечности не слушаются. Агата сбавляет скорость, пока окончательно не останавливается.

— Стой. Подожди. Я больше не могу.

— Ну ты и дохлячка, — насмешливо фыркает Терри, но просьбу исполняет. — Сознавайся, на что потлатила здоловье: алкоголь, табак или всё вместе?

— Работа, — тяжело дыша отвечает Агата.

Едкие замечания Терри её совершенно не задевают. Скорее, наоборот — удивляют. Оказывается, дети умеют не только жаловаться родителям, но и могут постоять за себя сами.

— Ещё хуже. От алкоголя весело, табак ласслабляет, а лабота что? Даже нечего будет вспомнить пли смелти.

Минута отдыха пролетает незаметно. Долго торчать на одном месте не получается. Невидимая опасность, сверлящая ненавистным взглядом спину, и усиливающаяся морось подгоняют скорее попасть под крышу. Агата может видеть, как из закопчённых труб дома валит серый дым. А это значит, там тепло и сухо. Как раз то, чего ей так сейчас не хватает. Собрав последние остатки сил, Агата коротко кивает Терри. Их путь продолжается. Через десяток минут малыш помогает с трудом держащейся на ногах Агате выползти на брёвна. Предложение поддерживать при ходьбе за локоть вежливо отклоняется. Потемневшие от воды волосы, застилающие лицо, оставляют видимой лишь плотно сжатую линию тонких губ. Гордо выпрямив спину, девушка хвостиком тащится за постоянно оглядывающимся ребёнком.

Домик Терри на небольшом острове вблизи оказывается куда плачевнее, чем издалека. Всего один этаж и большой чердак. Крыша во многих местах залатана. Дряхлые брёвна покрылись от влажности мхом. Да и всё строение скосилось набок. В том месте, где мансарда особенно угрожающе нависает под углом, поставлены свежие брёвна из сосны. Лишь круглое чердачное окно с цветным витражом и новой рамой выглядит более-менее ухоженно. Развалившийся заборчик выставляет на обозрение скудные грядки с небывалого размера тыквами, чудом проросшими в подобных условиях. Они, скрючившиеся от неведанной проказы пара кедров, пожухлая трава да дикий шиповник — единственные выжившие.

— Как следует выжми воду из одежды. Я не чистюля, но ковёл на кухне жалко. Я его от самой свалки сюда тащил, — выпятив грудь, провозглашает Терри.

— Не терпится увидеть, — роняет девушка, непроизвольно ускоряя шаг. Жажда оказаться в тепле подгоняет утомившееся тело.

Пока она переминается на единственном более-менее сухом участке, старательно выжимая пижаму, её напарник судорожно шарит по карманам. Проходит минута тщетных поисков. Потом ещё одна. Обеспокоенные глаза ребёнка встречаются с выжидающим взглядом Агаты. Он только открывает рот, желая что-то сказать, как вой сотни труб, голосов и криков прерывает его. Островок и прогнившую дорогу соединяет ветхий мостик с перилами. И почти у самого его начала в блеске молний колышется безразмерная масса. У неё нет цвета, лишь угадываемые очертания. Тягучий, вязкий след подобно нефти остается позади.

Щелкнув суставами пальцев, Агата рывком выхватывает из-за уха Терри пару заколок.

— Мне нужна пара минут. Сможешь задержать его?

Вместо ответа дитя срывается с места. Вбежав на середину мостика, Терри останавливается. Свист ветра закладывает уши. Это рассекает плотный воздух острый отросток склизкой массы. Рефлексы не подводят. Терри вскидывает руку с ловцом подобно щиту. Словно наткнувшись на невидимое пространство, конечность отпружинивает под разъярённый вой существа. Ушки чутко определяют направление ударов. Ловкое тело мечется по мостику, не давая существу ступить на него. Но и нечто не намерено так просто сдаться.

В свете молний выросты обретают угрожающую форму. С острыми концами, будто лезвия, они наносят удар за ударом. Ловец трещит, будто поленья в огне. Снопы искр поднимаются в воздух при каждом ударе. Свист перекрывает гром в небе. Незримые хлысты с отравляющим жалом на конце пронзают пространство, обрушиваясь на защитника. Одному из них удаётся задеть колено. Взвыв от боли, ребёнок отступает. Довольное существо заваливается на первые несколько досок, заставляя их трещать под собственным весом.

— Агата!

— Ещё немного!

«Всегда знала, что такой опыт мне пригодится в будущем».

Когда у тебя свободна всего одна рука, так как вторая занята коробками, в зубах документы, а рядом нет никого — подобный навык очень полезен. Особенно учитывая, что дверь в её первый личный кабинет со всем необходимым оборудованием имела привычку часто запираться сама по себе, вынуждая хозяйку пыхтеть возле. Но и из этого Агата вынесла для себя урок. Лишения в начале пути приучили её не только вскрывать замки, но и упорствовать в достижении цели. Но даже ей время от времени приходилось говорить:

— Мне нужна твоя помощь! — Агата в иступленной панике дёргает за заколку, но некоторые вещи сделать в одну, ещё и ослабленную, руку очень непросто.

Ребёнок сгребает блестящие камни с ловца и резким движением их отрывает. Острый взгляд рассчитывает траекторию. Бросок. Солнечные камушки падают прямо перед существом. Секунда. Оранжево-алые камни падпараджи врастают в дерево, увеличиваясь на глазах. Толстые неогранённые минералы непреодолимой стеной перекрывают проход на мостик. Острые грани пронзают лезвия, метнувшиеся к безоружному ребёнку. Симфонический визг оглушает округу, разлетаясь на километры вдаль.

Прихрамывая на ходу, Терри подбегает к Агате. Под руководством девушки, он наваливается на дверь, силой пытаясь провернуть самодельную отмычку. Раздается торжественный щелчок и вымокшие от пота и дождя путники вываливаются прямо на «новенький» ковёр. Сеть трещин расчерчивает минеральную преграду. Мгновение, и она разлетается на миллион маленьких кусочков. Существо издает последний, самый оглушительный, вой. Сотканный из ошмётков чужих голосов и предсмертных криков, он обжигает тело фантомной болью. Сотня копыт, ног, лап с неистовой скоростью устремляется к закрывающейся двери. Безумие, несущееся на всех парах. Неуправляемый поезд, сошедший с рельсов, двигаемый лишь бездонной жаждой.

Тяжёлая дверь захлопывается в последний момент. Привалившись к ней, Терри судорожно защёлкивает щеколды, расписанные охранными рунами. Существо врезается в осязаемое, в отличие от него, препятствие. Сила удара столь велика, что Терри со свистом отлетает от двери назад. Но столкновения с кухонными приборами не происходит. Тело приземляется на удивление мягко. Костлявая рука с огромной ладонью крепко прижимает Терри к себе.

Раздирая уши яростным рёвом, существо мечется. Глухие удары сотрясают хлипкую дверь. Доски трещат от навалившейся на них мощи. Иноземные знаки, испещряющие дверь, вспыхивают радужными переливами. Некоторые тускнеют и пропадают. Иные лишь усиливают свой свет, не давая пересечь последнюю линию обороны.

Раздосадованное нечто переползает к окну. Невообразимо омерзительный звук когтей по стеклу заставляет заткнуть уши. Агата чувствует, будто оно скребется в разум, умоляя забрать хотя бы кусочек рассудка.

— Оно не оставит нас в покое! — девушка едва перекрикивает терзающий скрежет.

— Потелпи. У него кончаются силы! — отвечает Терри. Зажмурив глаза и заткнув уши, он головой прильнул к животу Агаты.

Возня за окном смолкает. Существо предпринимает последнюю попытку попасть в дом. Топот десятка ног и копыт наваливается на крышу. Тусклая лампочка без абажура мигает, качаясь из стороны в сторону. С потолочных перекладин сыпются щепки. Разочаровавшись, нечто сползает обратно на землю. Не прекращая стенать, оно обходит дом по кругу. Улюлюкающие звуки перемежаются мольбами. Просьбами. Выгляните хотя бы на минутку. Откройте двери. Впустите меня.

Через несколько минут пытка заканчивается. Существо уходит. Детский плач затихает вдали, поглощаясь рваным шумом ветра. В доме повисает успокаивающая тишина. Терри выныривает из объятий и первым делом подбегает к окну.

— Голову даю на отсечение, все тыквы мне потоптал, — голос у него скорее раздражённый, чем испуганный.

Агате только и остаётся поражаться стойкости духа ребёнка. Неужели подобные существа — частые гости Мёртвого Болота?

— И что это, чёрт подери, было? — выдавливает она из себя.

— Что именно? Болото, откусившее тебе луку, — Терри загибает пальцы, сосредотачиваясь на подсчете, — мой самодельный ловец, клистальная стена или неназываемая вещь? Это пять получается, да?

Агата не отвечает, исступлённым взглядом пожирая Терри. Прикрыв глаза, она ложится на ковёр. Может, она повредилась головой ещё до поездки сюда?

— В следующий раз, выбирая глухую провинцию для отпуска, нужно будет обратиться к экстрасенсам.

Терри запрокидывает голову и от всей души смеется, брызгая слюной.

— Отпуск? Ты сельёзно?

— А почему нет? — Агата лишь нервно передергивает плечами. Для безопасности будет лучше сохранять конфиденциальность. — Просто… просто захотелось развеяться.

Тихо. Почти шепотом. Терри произносит фразу, смысл которой гремит подобно сотне труб и горнов.

— Знаешь, ты мне с самого начала понлавилась, Агата МакГлеголи. Никто. Запомни. Никто. Плосто так не плиезжает в Ливингстон Бэй. Особенно из столицы.

Тонны дождевой воды обрушиваются на местность. Стучатся в занавешенное окно. Огромные капли звонко ударяют по замшелой черепице. В той жизни, что была до «случая», Агата всегда была на два шага впереди и никогда не упускала возможности воспользоваться этим в собственных целях. Однако на этот раз она, похоже, просчиталась. На неё будто вылили ведро холодной воды. Вернули на землю и пригвоздили к стене. И для этого понадобилось всего-то три слова.

«Агата. МакГрегори. Столица»

* * *

Единственный способ попасть в Ливингстон Бэй — это крутая дорога, проходящая в опасной близости от обрыва. Стоит только немного уйти вбок, как машина с пассажирами камнем полетит навстречу прибрежным скалам. Фабричные грузовики, неторопливо взбирающиеся к неприступному городу, единственные, кто до сих пор протаптывают поросшую бурьяном тропу. Даже заблудшие путники не останавливаются узнать дорогу, предпочитая нажать на педаль газа и отпустить лишь тогда, когда поворот скроется из поля зрения. Будто невидимая угроза нависла над этим местом. Стоит только свернуть с трассы, и дома их может никто не ждать. Опекаемый самой Тьмой, городок вот уже сотню лет не видел новых лиц на своей территории. Ровно до появления в его пределах молодой девушки с безобразными руками и равнодушным лицом.

Со склона в сторону полупустой трассы выруливает фигурка на велосипеде. Усиленно крутя педали, она спешит к стоящей на обочине роскошной машине. Ржавые спицы натужно вскрикивают, резко останавливаясь. Тщетная попытка поставить на подножку транспортное средство с облезлой краской на раме оканчивается крахом. Сдавшись, человек аккуратно укладывает велосипед на траву.

Белый бархат сидений кажется серым в ещё не расступившейся тьме. На одном из них пристроилась стройная фигура. В руках она держит бокал с вином. Элегантные жесты и надменное выражение лица. Она слишком старается подражать знатным дамам, состоящим в родстве с Королевой.

— Обрадуй меня. Ты избавился от этой твари? — неприятно высокий тембр голоса режет уши, будто осколок стекла.

— Понимаете, — человек нервно мнёт рукав вымокшей от дождя клетчатой рубашки, — всё было продумано до последней мелочи. Никто не должен был помешать плану. Вы и представить не можете, сколько времени ушло на создание заклятия туманного искажения, чтобы проскочить незаметно мимо кошек, патрулирующих каждый уголок гор…

Человек резко замолкает. Встревоженный взгляд натыкается на исказившиеся черты лица девушки. Её разъярённая гримаса до неузнаваемости преображает лицо.

— Я повторю свой вопрос. Она мертва?

— Мэм, есть вещи, которые мы не всегда в силах предугадать…

Содержимое бокала выплёскивается в лицо человеку.

— Тупица! Неужели за годы изоляции от внешнего мира у тебя умудрились сгнить последние остатки мозгов? Как можно было провалить настолько простое задание? — от визгливых криков закладывает уши, но фигура явно не собирается успокаиваться. — Потерянное время — вот и весь результат! Нужно было разобраться с этим монстром своими силами и никого не просить. Таким, как Агата, нет места среди людей.

— Может, вы видите в ней только то, что хотите.

Человек старается краем рубашки стереть жидкость с лица. Его голос подрагивает, а глаза настороженно поглядывают в сторону валяющегося велосипеда. Побег ещё никогда не казался таким соблазнительным.

— Повтори.

— Мы пересеклись с ней сегодня, и она показалась мне…

Не дослушав, его перебивают.

— Я смотрю, тебя уже не интересует наш уговор. В таком случае я поищу более компетентного и исполнительного союзника.

— Нет, нет, нет, мисс! Я полностью на вашей стороне!

— Только толку от того мало. Первое поручение и уже провал. Хорошее начало. Ничего не скажешь.

Что правда, то правда. Обиженно поджав губы, человек бросает задумчивый взгляд в окно. Если уж идти, то до конца. Он всё решил ещё по дороге.

В расступающуюся тьму пробираются первые слабые лучи солнца. Они ползут по блестящей поверхности машины на обочине. С интересом заглядывают в тонированные окна. Им очень любопытно, о чём говорит человек с изящной фигурой в углу. Солнце поднимается выше. Если бы оно могло, оно никогда бы не появлялось в этом крае. Ибо грех каждый день освещать деяния, творящиеся в домах и на улицах злосчастного городка.

—… Я не знаю, почему О’Малли решил съякшаться с ней. Если б не этот выродок, существо от неё мокрого места не оставило бы. А так… лишь правую руку сожрал.

— Жалко, что не обе, — ухоженные ладони с аккуратными ногтями крутят очередной бокал с вином.

— Так вы дадите мне ещё один шанс? Клюв даю на отсечение, в этот раз будут предусмотрены все нюансы! Найти удобный случай для мести трудно. Моё ожидание затянулось, но жизнь всё же оказалась не безразлична ко мне. Появились вы. Я ни за что не упущу такую возможность. Они заплатят за годы издевательств, неуважения и пренебрежения ко мне.

— Хорошо. Думаю, мне не стоит говорить, что будет с нашей сделкой, если ты подведёшь ещё раз?

— Нет, мэм.

— В таком случае, обсудим детали. Помимо этого, мне бы не хотелось, чтобы твои остатки мозгов посчитали, что заслужили прощение. Запомни раз и навсегда: незаменимых нет.

Высохший кедр из последних сил цеплялся корнями за скальную породу. Растущий под угрожающим наклоном, но всё ещё стремящийся к жизни, он выглядывает из-за поворота на трассу. Кусочек оживлённой жизни и выхлопных газов открывается с его вершины. Высохшие, дышащие на ладан, ветки протяжно поскрипывают. Но на удивление, не злостный ветер причина их плача. Десяток с лишним чёрных ворон облепили кедр, наблюдая за блестящей машиной своими, до ужаса человеческим, глазами.