Ева Кун и Нили были восхищены тем, как ловко я обработала Фейбиана. Но, разрешив проблемы Эмили, я впала в депрессию. Я написала заявление прокурору штата о нападении на меня Энтона в больнице. Я обивала пороги кабинетов федеральных чиновников, добиваясь решения проблемы нелегальных румынских рабочих и в то же время равнодушно удивлялась, почему люди из Департамента финансов не спрашивают меня о денежных махинациях «Хоум фри».

Почти ежедневно у меня появлялся Мюррей с бодрыми сообщениями об усилиях, предпринимаемых им для того, чтобы прижать к ногтю Гантнеров, старого и молодого. Он все старался подключить меня к своим расследованиям, но я чувствовала себя так, будто на меня напал москит размером с большой реактивный самолет. Почти все свое время я проводила с собаками на берегу озера.

От следственных мероприятий Мюррея все-таки была польза. Через день после нашей операции Мюррей побеседовал с людьми, которых знал в Федеральном авиационном управлении. Но там никто ничего не хотел рассказывать или объяснять. Однако еще через два дня Мюррей получил копию секретного журнала регистрации полетов над Северным Иллинойсом. Кто послал ее, к сожалению, осталось для нас тайной – диспетчеры являются федеральными служащими: если бы разгневанный сенатор узнал об этом, они остались бы без работы.

Спустя несколько дней после того, как Фейбиан послушно подписал наш контракт, я получила извещение от «Гант эдж» о судебном иске, в котором они требовали от меня возмещения ущерба за сгоревший самолет. Депрессия оказалась хорошей защитой – я не испугалась, как этого можно было ожидать. Я целый час изучала эту бумагу, а потом позвонила в чикагский офис Гантнера и попросила Эрика Бендела.

– Передайте от меня сообщение сенатору Гантнеру по поводу его судебного иска. – Я проигнорировала бездарные потуги Бендела сделать вид, будто он не понимает, почему я звоню. – Запомните, что я хочу сказать. Первое: если это был самолет «Гант эдж», то возникает ряд приводящих в тупик вопросов, почему самолет ввозил все эти деньги с Кайманов, не имея графика полета или какого-либо другого подтверждения чикагской Службы воздушного движения. Второе: у меня имеются списки всех реактивных самолетов, зарегистрированных воздушными службами в О'Харе и Авроре в ту ночь.

Бендел молча повесил трубку, но через день или два, возвращаясь с собаками с прогулки, я увидела, что он поджидает меня. Его темно-синий седан был припаркован у дома, а вокруг толпились соседские ребятишки – такой автомобиль пока еще редкость на нашей улице. Сам Бендел сидел на пассажирском сиденье. Заметив меня, он вышел из машины.

– Сенатор Гантнер хотел бы поговорить с вами.

Я скомандовала собакам «Сидеть!» – они были излишне общительны, и я не хотела, чтобы бедняги подхватили какую-нибудь ужасную болезнь, облизывая его руки…

– Пусть позвонит и договорится о встрече. Я подумаю, смогу ли принять его.

Задняя дверь автомобиля распахнулась, и из нее появилась холеная фигура, знакомая мне по рекламной компании.

– Прошу вас об одолжении, мисс Варшавски. Я не надолго в Чикаго.

Я демонстративно посмотрела на ручные часы.

– Пожалуй, я смогу уделить вам десять минут.

Когда мы вошли в дом, мистер Контрерас высунул голову в коридор.

– Идите сюда, мистер Контрерас, – позвала я его, – у вас есть шанс живым увидеть сенатора Соединенных Штатов. Кроме того, вы можете стать свидетелем угроз, подкупов или шантажа, смотря что эти господа предложат мне.

Старик казался испуганным, но довольно охотно последовал за нами. Мы расположились в моей гостиной. Я была в своих прогулочных шортах, а Гантнер и Бендел – в безукоризненно сшитых летних костюмах. Гантнер сразу приступил к делу.

– Я слышал от Эрика, что у вас трения с компанией моего брата. «Гант эдж» всемирный концерн, и нет никакого секрета в том, что наши ежегодные продажи превышают тридцать миллиардов. У моего брата, который руководит компанией с тех пор, как я работаю в конгрессе, не всегда есть возможность вникать во все вопросы, а его служащие не решаются напоминать ему о разных мелочах. Сегодня утром я разговаривал с ним. Он, конечно, ошибался, считая тот самолет, который вы вывели из строя, одним из наших; этот самолет принадлежал одной частной компании на Карибах, которая не заинтересована в претензиях на возмещение ущерба. Крайг написал вам письмо по этому поводу. Оно должно быть отправлено с сегодняшней почтой.

– Конечно, сенатор, это снимет массу вопросов, – сказала я, непринужденно разваливаясь в кресле. – Полагаю, для него так же, как и для меня.

– Теперь в отношении другого дела, также касающегося вас. Боюсь, моего сына несколько занесло в рвении помогать приютам для бездомных здесь, в Чикаго. Ему искренне хотелось помочь обездоленным людям. Алек немного наивен. Он так привык к обеспеченной жизни и потаканиям, что, когда двое его друзей предложили ему войти в правление, он… ну, перешел границы в стремлении помочь им. Мой сын вышел из этой организации и не хочет в дальнейшем принимать участия в их делах. Он был особенно смущен своей долгой дружбой с Доналдом Блэкли. Блэкли, очевидно, дал указание одному из подрядчиков «Хоум фри» убить Дердри Мессенджер. Для всех нас, и для моей семьи, и для моей компании, стало огромным потрясением, что банкир, которому мы все доверяли, так коварно нас обманывал. Очевидно, Доналд Блэкли использовал и компанию, и свой собственный банк «Гейтвэй» для отмывания денег, а «Хоум фри» был его основным помощником. Когда покойная миссис Мессенджер обнаружила это, ей следовало немедленно пойти в полицию, но она попыталась героически бороться с Блэкли одна, и, как мы все видим, это окончилось для нее трагически. Я настоятельно рекомендовал Клайву Лэндсиеру использовать всю его власть, чтобы возбудить дело против человека, непосредственно ответственного за убийство, против Энтона Радеску. А его босс, Гэри Карпентер, виноват лишь в своей неосведомленности.

– Неплохо задумано, – сказала я, – иначе он мог бы указать на Геккомба, а Геккомб мог бы донести на наивного маленького Алека.

Подняв указательный палец, Гантнер прервал меня:

– При сложившихся обстоятельствах, мисс Варшавски, я думаю, нам всем лучше не поносить друг друга. Эрик?

Сенатор вышел так быстро, что я с трудом могла поверить, был ли он вообще здесь.

Когда Мюррей узнал о дерзкой обороне, организованной Гантнерами, он чуть не оглушил меня пронзительным воплем о нарушении закона. Мюррей отыскал меня на заднем дворе, где я выгуливала собак и смотрела, как мистер Контрерас возится со своими посадками. Старик отложил в сторону свою лопату и подробно поведал Мюррею о нашей встрече с сенатором; он наслаждался тем, что занимал место в первом ряду, тогда как Мюррей пропустил такое зрелище.

– Все это одна бандитская шайка, – сказал Мюррей и грубо выругался, не обращая внимания на хмурый взгляд мистера Контрераса. – Гантнер, должно быть, взял за горло все министерство юстиции, потому что они уже готовы поверить этой истории. Вот и мой редактор говорит, что моя поездка в Де-Кэлб была внештатной работой, поэтому он не собирается выделять мне средства на продолжение расследования.

– Ух-ух. – Я играла ушами Пеппи.

– Что ты собираешься предпринять в связи с этим, Варшавски?

– Наверное, произнести магическое заклинание, вызывающее дождь. Пошли, Господи, наводнение и затопи все экспериментальные кукурузные поля Гантнера в Мидуэе.

– Нет, серьезно. Неужели ты будешь сидеть сложа руки, в то время как надувают правосудие?

– Ты хочешь, чтобы я бесплатно помогала тебе делать карьеру? Сейчас я ни для кого ничего не делаю, даже когда мне предлагают звонкую монету на дне бочонка.

Мюррей схватил меня за плечи и встряхнул.

– Нет, Варшавски, ты не можешь сдаться.

– Я тоже так говорю, – вступил в разговор мистер Контрерас. – Когда это было, чтобы ты позволяла кому-нибудь запугать себя, крошка?

– Я устала. Я целый месяц рисковала жизнью ради абстрактного понятия о справедливости, а добилась лишь того, что мой любовник бросил меня. Обратись в одну из частных юридических фирм, они работают ради денег, поэтому их не подстерегают разочарования.

– Тебе не идет, Варшавски, роль Ахиллеса. Твое амплуа – польский уличный боец.

Я забрала Пеппи и пошла домой. Согласна, выгляжу не лучшим образом, но я полностью перегорела.

Самое удивительное, что теперь я не хотела ничем заниматься и отклоняла любую работу. Даже встреча с Фиби Квирк не произвела на меня впечатления. Примерно через неделю после моего заключительного разговора с Фейбианом она пригласила меня на ланч в «Филири». Она была необыкновенно доброжелательна и даже извинялась.

– Так или иначе, – сказала Фиби, – я причинила тебе массу неприятностей. Может быть, если бы я не впутала тебя в расследование, касающееся «Ламии», Конрад не порвал бы с тобой.

– Кто знает… Дердри все равно была бы убита, я все равно приняла бы участие в судьбе Эмили Мессенджер. Кстати, что теперь будет с «Ламией»?

– «Хоум фри» реорганизуется. Тиш Кауломб будет временно исполнять обязанности директора. Она хочет вернуться к организации службы размещения бездомных, а тем временем их агентство старается узаконить фонды, выделенные для последнего строительства. У женщин «Ламии» будет возможность участвовать в аукционе. Мы полны надежд. – Фиби немного помолчала, вертя в руках бокал, а затем быстро заговорила: – Я знаю, я была порядочным дерьмом, когда мы говорили в последний раз, но все-таки хочу просить тебя снова на меня поработать. Я получила интересную информацию о небольшой компании биотехнологии, которую создали несколько ученых-фармацевтов, но я о них ничего не знаю. Я плачу тебе шесть сотен в месяц плюс расходы.

– Меня это не интересует.

– Вик, я, кажется, сказала, что очень сожалею. – У Фиби снова прорезался было гонор, но, опомнившись, она виновато улыбнулась. – Я просто не знаю никого, кто бы так же добросовестно работал, как ты. Назови свои условия.

Я задумалась.

– Пожалуй, ты смогла бы кое-что для меня сделать: убедить Тиш Кауломб взять Кена Грэхема на работу на общественных началах. Если она собирается реорганизовывать «Хоум фри», ей понадобятся такие умельцы, как он. Если это у тебя получится, я подумаю над твоим предложением. Но это еще не означает твердого обещания взяться за дело.

Уже на следующий день Фиби позвонила и сообщила, что все улажено, и Кен может начать работать в «Хоум фри». Преодолев свою лень, я сделала письменное представление на Кена, чтобы отправить его инспектору. Дэрой был так доволен результатом, что выписал мне чек на десять тысяч долларов. Я попыталась отказаться – вознаграждение было слишком большим.

Он же сказал в своей обычной грубоватой манере:

– Я знаю, через что вы прошли, Вик. Я знаю больше, чем вы думаете. Пару недель назад некий болван из команды сенатора Гантнера, Эрик Бандл, или Биндл, или что-то в этом роде, явился ко мне и сказал, что испытательный срок Кена будет отменен, если я не буду продолжать сотрудничество с вами. Я понял, что этот парень не шутит, но ничего не сказал вам. А через день или два, когда история «Гант эдж» появилась на первых полосах газет, я понял, против чего вы боролись. Вы заработали это. Получите по чеку. Снимите подходящий офис, устройте себе отдых.

Я получила по чеку и даже уговорила старика Контрераса принять тысячу, чтобы расплатиться с налогами. Я никак не могла справиться со своей апатией и начать работать. Может, Дэрой прав, и мне необходим отдых; я начала изучать рекламу туристического агентства «Ройхенбах Фолс».

Как-то, возвращаясь с прогулки, я размышляла над этим, пока не увидела Нили около дома. Она ждала в гостиной, пока я принимала душ и готовила кофе. Мы немного поговорили об Эмили, а потом Нили неожиданно сказала:

– Я ухожу из полиции. Я отказалась подчиниться вышестоящему офицеру. Мне повезло, что Терри был моим командиром. Он, не сказав никому о моем отказе подчиниться, просто поставил на мое место Густаво Галати. Мне не хотелось еще раз попасть в подобную ситуацию. А к вам я пришла… Ходят разговоры, что вы бросаете работу. Это правда? – Нили смутилась и стала вертеть пустую кофейную чашку.

Когда я рассказала ей, чем занималась в последнее время, Нили глубоко вздохнула.

– У меня есть предложение: я бы хотела работать на вас. Я могла бы даже вести ваши дела, пока вы будете в отпуске. Мы с Эмили решили, что она и ее братья будут жить со мной. Она хочет этого, и Ева Кун считает, что это было бы не плохо, особенно если Фейбиан будет оплачивать няню для Натана и обучение в школе, но я должна работать – я не смогу содержать их, если уйду из полиции.

Я засмеялась.

– Если ты думаешь, что моя работа приносит достаточно средств, чтобы обеспечить двоих, не говоря уже о троих детях, ты сильно заблуждаешься.

Нили снова вспыхнула, но продолжала настаивать.

– Если бы нас было двое, мы могли бы брать больше работы и более разнообразной. Я хороший, исполнительный работник. Вам не придется отвлекаться на мелочи, которые мешают. Я буду выполнять любую грязную работу, лишь бы иметь постоянное расписание. Мне двадцать девять, я крепка здоровьем и, как вы знаете, квалифицированный офицер полиции.

Это было столь неожиданное предложение, что я немного растерялась и пообещала подумать над ним.