Было уже почти пять, когда я добралась до своего офиса. Послеобеденное время я поделила между зданиями «Стейт Иллинойс», окружного управления и просмотром отчетов. Поскольку я оказалась в стекляшке Хелмута Джана, я основательно проработала Архив 990 «Хоум фри». Масштабы их работ были много больше, чем я представляла себе, судя по их крошечному офису, но, так как большинство проектов были контрактными и касались центра штата, я решила, что в этом нет ничего удивительного.

Субсидии и различные частные пожертвования дали им в прошлом году доход почти десять миллионов. Около одной трети пошло непосредственно на строительство, еще треть на поддержку существующих программ, а остальные на административную верхушку, обслуживание офиса на Спрингфилд и создание трастового фонда. Это выглядело очень надежно. По крайней мере, «Ламии» не нужно было беспокоиться об оплате своих счетов. Кроме того, «Хоум фри», должно быть, выполнял работы по золочению, и мне было любопытно посмотреть некоторые из них.

Их счета были проверены компанией «Стронг энд Эдмор», довольно большой аудиторской фирмой города. И оба, и Алек Гантнер, и Доналд Блэкли, были там директорами. Опять ничего удивительного.

Вернувшись к себе в офис, я всю собранную за день информацию начала вводить в соответствующие разделы своего компьютера. Я была так поглощена работой, что, когда Дердри Мессенджер заговорила у меня за спиной, невольно вздрогнула и выругалась: я не слышала, как открылась дверь.

– Так ты здесь, Вик. Я поджидала тебя в соседнем кафе. Откровенно говоря, мне порядком надоело там торчать.

Я тупо уставилась в экран, ожидая, когда мой пульс придет в норму.

– Мы разве договаривались о встрече, Дердри?

– Я говорила тебе еще в понедельник, что собираюсь заняться той женщиной, которая живет в подвале «Палтинея». Я подумала, мы можем встретиться сегодня вечером. Или сегодня неподходящий день? – Ее веселость казалась наигранной.

– Я не помню, чтобы мы назначали время. Во всяком случае, после вечера в среду все договоренности отменяются.

Она уселась в одно из кресел для посетителей. Я так давно никого не принимала у себя в офисе, что оно стало черным от копоти с надземной железной дороги.

– Ты можешь есть у меня в доме, а я не могу прийти в твой офис?

Я обернулась, чтобы посмотреть ей прямо в лицо.

– Давай не будем делать вид, Дердри, что в среду вечером ничего не произошло.

– Что ты имеешь в виду? – Ее тон был вызывающим, но глаза избегали моего взгляда.

– Я видела вас всех вместе: тебя, Фейбиана и Эмили. Ты не произвела на меня впечатление сильного человека, способного заняться неблагополучной семьей. – Дердри молчала, тогда я добавила: – Ты была уже не настолько пьяна, чтобы не помнить, как я вернулась за своим пальто после окончания приема?

– Я помню, как ты явилась ко мне в спальню и так расстроила Эмили, что она накричала на отца и на меня. Я не придала этому значения и Фейбиан тоже.

– Ах, вот как ты хочешь все представить! Я не желаю знать, что происходит между тобой и твоим мужем – кто кого в чем обвиняет: ты пьешь, потому что он невыносим, или он невыносим, потому что ты пьешь?.. Часто ли он бьет тебя?.. И не говори мне, что твоя дочь – жертва, которую ты приносишь его гневу! Но я не буду делать вид, что не видела, как ты весь вечер старалась отделаться от Эмили.

Ее носик покраснел.

– Ты права в одном, Вик: ты не знаешь, что происходит между мной и Фейбианом. Если бы ты когда-нибудь была замужем…

– Была, – прервала я.

– Да, верно – ты и Дик Ярборо. Но это было недолго, и ты не могла во всем разобраться. Знаешь, замужество неизбежно влечет за собой жертвы.

Я едва не открыла рот от изумления.

– Ты изучала Раша Лимбау в свободное от работы время? Никогда не думала, что при замужестве приносят в жертву человечность.

– Не все оценивают себя так высоко, как ты, Вик. Я считаю, мне стоило пожертвовать своей карьерой ради карьеры Фейбиана. Но это вовсе не означает, что я не могу приносить пользу, работая на поприще благотворительности. Ты знаешь, я работаю не только в «Аркадия-Хаус», я много делаю и для «Хоум фри». Я занимаюсь социальными вопросами. Эта женщина, быть может, расскажет мне то, что не стала бы рассказывать тебе, особенно потому, что у меня есть дети, и это нас с ней объединяет. Многие считают, что я умею войти в чужое положение.

Я прижала ладони к лицу, пытаясь собраться с мыслями. Все, что Дердри говорила о себе, казалось полной противоположностью тому, как она вела себя накануне вечером. Да и сама Дердри не могла не понимать: что бы она сейчас ни говорила, тот факт, что она взвалила на свою дочь все заботы о малолетних братишках, не с лучшей стороны характеризовал ее как мать. Поэтому я не могла представить себе, как Дердри будет вести себя с таким заброшенным существом, как Теймар Хаукингс.

– Все женщины, которые предпочли делать карьеру, одинаковы, – выпалила Дердри в тишине. – Не думай, что те, кто сидит дома и ставит на первое место детей и мужа, ничего не стоят.

Я убрала руки от лица.

– О, Дердри, ты когда-нибудь слушаешь, что говоришь? – начала было я, но остановилась. – Возможно, ты права. Возможно, ты сумеешь поговорить с этой женщиной так, как не сумею я. Если верить ее рассказу, она ушла от мужа, потому что он избивал ее и домогался старшей дочери. В этом у вас есть кое-что общее.

Произнеся эти слова, я тут же пожалела о них. Дердри вздрогнула и сжалась в своем пальто, ее лицо стало отрешенным. Потеряв кураж, она, казалось, ушла в себя. Вопреки моему желанию во мне шевельнулась жалость к ней.

– Зачем ты пришла сюда, Дердри? Что ты хотела от меня?

Ее лицо оставалось каменным. Я поступила непростительно – не только произнесла запретные слова о ее муже, но сделала это с презрением. Порой, когда я нервничаю или мне стыдно, я становлюсь слишком разговорчивой. Я рассказала ей, как вечером во вторник поместила в больницу детей Теймар Хаукингс только затем, чтобы в среду утром она убежала с ними оттуда.

– И полицейские говорят, что семейство, вероятно, вернулось сюда, – патрульный видел, как кто-то, похожий на Хаукингс, вошел в здание с детьми, но разыскать их здесь не простая задача – у нее, наверное, есть шапка-невидимка. Пока не будет достаточно людей, чтобы организовать хорошую поисковую группу, я решила отложить эту затею: она уйдет до того, как кто-нибудь заметит ее.

Когда я закончила свою речь, Дердри кивнула:

– Поверь мне, Вик, я действительно знаю о бездомных женщинах гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И все то, что она делает, – это просто попытки найти безопасное пристанище для своих детей.

– Сегодня утром я была у Джаспера Геккомба. Ты и Доналд не…

– Зачем ты пошла к нему? Я думала, ты предоставишь это мне.

Я стиснула зубы.

– Ты опасаешься бесед и соглашений, которых на самом деле не было. Во всяком случае, если ты так много помогаешь им, то должна знать, что они не занимаются непосредственно размещением людей, поэтому они никогда не были тем местом, куда можно было бы обратиться за помощью. Я пыталась убедить Мэрилин в «Аркадия-Хаус» и Лотти позвонить в заведение Фионы, но это пустой номер.

– Джаспер знает меня, он сделает для меня то, чего не стал бы делать для тебя. Меня очень расстроило, что ты действуешь так за моей спиной.

Дердри говорила так же громко, как вчера вечером в своей спальне. Я стала ругать себя, заметив, что она сжала руки так, что у нее побелели пальцы.

– Ладно, – сказала я примиряюще, – будь моей гостьей. Используй свои возможности, только чтобы Джаспер нашел место, где могла бы жить Теймар Хаукингс и ее дети.

Ее лицо приняло почти победоносное выражение. Интересно, были ли они с Джаспером любовниками и когда – давным-давно или совсем недавно? Без сердитого, измученного выражения Дердри была восхитительна.

Я внимательно разглядывала ее, а она, неожиданно вскочив на ноги, сняла пальто и бросила его на спинку стула.

– Пойду поищу Теймар, я вернусь через несколько минут.

– Помни, я не собираюсь оставаться здесь надолго, а из-за своей электроники держу дверь запертой.

Когда несколько минут назад явилась Дердри, дверь оказалась открытой только из-за смутной надежды, что Теймар Хаукингс может снова искать меня.

– Я недолго. – Она выскочила в коридор.

Я бесилась от ее нахальства, а она, просунув голову в дверь, попросила:

– Если кто-нибудь придет за мной, скажи, что я вернусь через несколько минут.

Я бросилась за ней.

– Минутку, Дердри! Ты что, назначила свидание у меня в офисе? И даже не спросив меня?

В неосвещенном коридоре я не видела выражения ее лица, но мне был виден ее силуэт. Дердри выглядела так же, как на приеме в среду вечером, ее голова была развернута, как у кобры.

– Не заводись, Вик. Я не назначала свидания в твоей драгоценной берлоге. Просто я… сказала… чтоб знали… где я.

Я возмущенно присвистнула. Другими словами, у нее была стычка с Фейбианом, и Дердри пришла сюда продемонстрировать свою храбрость. «Я иду к Вик в офис, чтобы доказать, что я настоящий герой, попробуй останови меня». Все это треп, что она понимает Теймар Хаукингс и знает Джаспера Геккомба. Я повернулась на каблуках и захлопнула за собой дверь в офис.

Вернувшись к столу, я взглянула на компьютер. Каждый раз, когда я останавливала работу, на дисплее синими буквами высвечивалось мое имя, – надпись как бы посмеивалась надо мной, – я нажала «пробел» и вернулась к файлу «Ламия».

Перед приходом Дердри я ввела данные по «Хоум фри» из Архива 990. Последней задачей на сегодня было ввести имена директоров, связанных с «Сенчури бэнк», из списка, который LEXIS выдал мне во вторник. Это наконец завершит мои труды по проекту «Ламия».

Имена директоров шли в алфавитном порядке. Ближе к началу списка стояло имя Элеонор Гузаяк. Я слегка приоткрыла рот. Эта женщина была банкиром! Она сидела напротив меня на вечере у Дердри в среду, правая рука президента «Гейтвэй бэнк» Доналда Блэкли, который вежливо сказал мне, что он вообще никого не знает в «Сенчури бэнк». Ай-ай-ай! Как мало мы знаем о своих подчиненных!

«Гейтвэй» был большим банком в центре города. Не того класса, что «Фт. Дирбон траст» или «Ферст Чикаго», но он входил в небольшую группу, которая определяла политику в городе – частную и общественную.

«Сенчури», напротив, был маленьким общественным банком, единственный офис которого находился в 48-м административном округе, как раз там, где группа Камиллы намеревалась осуществить свой экспериментальный проект. В том, что служащие большого банка входили в совет маленького банка, не было ничего необычного. Странным выглядело нежелание Доналда Блэкли раскрывать их взаимоотношения.

Я обрадовалась: можно было позвонить Гузаяк, передать просьбу на автоответчик или через секретаря и ждать ответного звонка.

«Это не твое дело, Вик, – остановил меня внутренний голос. – Ты ведь не собираешься ставить под угрозу дела „Ламии“?»

Было почти пять тридцать. Может, все-таки рискнуть? Если я потороплюсь, я могу встретить Гузаяк, когда она будет выходить из здания «Гейтвэя». Выключив компьютер, я быстро засунула бумаги в портфель и погасила настольную лампу.

Выходя, я наткнулась на пальто Дердри. Возбужденная делами Элеонор Гузаяк, я совершенно о ней забыла. Ну уж дудки! Я не стану дожидаться, пока она носится по этажам «Палтинея», стараясь раздразнить Фейбиана. Она снимет свое пальто с дверной ручки, если вообще соизволит за ним вернуться. Я не собиралась бегать за ней по всему зданию.

Дердри подошла в тот момент, когда я пристраивала ее пальто на ручке двери.

– О, ты уходишь, Вик? Я надеялась воспользоваться твоим телефоном.

– Извини, у меня назначено свидание на Луп. – Я протянула ей пальто. – Ну, как твой поход?

– Мне удалось найти, где они спали несколько ночей. В офисе на шестом этаже. Если у тебя есть запасной ключ, я, когда буду уходить, опущу его в прорезь для почты на двери.

Мое удивление ее безмерной наглостью было так велико, что я молча нашарила в боковом отделении портфеля запасной ключ и протянула его ей. Если Дердри забудет опустить его в почтовую прорезь на двери, это не страшно. Утром я собиралась перевезти все к себе домой. Это разваливающееся здание разрушало и мою худо-бедно налаженную жизнь.

– На этом этаже есть туалет? – спросила Дердри, кладя ключ в карман.

– Тебе придется подняться на седьмой этаж. Если не слишком приспичило, я бы на твоем месте потерпела до дому: плохое освещение и гигиена… ну, рисунки. Или лучше сходи в кафе напротив; они не возражают.

Дердри пошла за мной по коридору.

– Ничего, я устроюсь. С гигиеной, я имею в виду. И у меня есть фонарик.

– И обычно я пользуюсь лестницей, – добавила я, – лифт здесь очень ненадежный. Хотя, если он застрянет, можно открыть люк и выбраться через верх. Недавно я так и сделала.

Дердри выглядела испуганной, но была исполнена желания показать мне, что она такая же упрямая, как и я. Она вызвала лифт, который, поднимаясь, застонал, как живой.

Спускаясь по лестнице, я окликнула ее.

– И прежде чем уйти, проверь, не оставила ли ты офис незапертым. Если я приду утром и увижу, что компьютер пропал, заставлю тебя купить новый.

Дердри ничего не сказала, но когда я оглянулась на ходу, она коснулась рукой волос, шутливо отдавая мне честь. Я рванула вниз через две ступеньки, едва сдерживаясь, чтобы не вернуться назад и не придушить ее.