Вот так и живу. Той зимой тоже приезжал один вроде тебя. В боярской шапке, ботиночки востроносые. По морозу бежит, бабы сказывали, прискакивает. Заходит в избу. «Гражданин Барахвостов здесь живет?» – «Здесь». – «Имя, отчество?» – «С утра был Кузьма Иванович». – «Кузьма Иванович, мы к вам по важному делу». Слезаю с печи, мою у рукомойника руки. Здороваюсь. Виринея поставила самовар, хлеба нарезала. Сидел всю ночь, записывал. На второй день – продолженье. Неделю прожил, уехал. А я уж привык рассказывать-то. Зимой вечера долгие, начал рассказывать бухтины своим мужикам. Вдруг бумага – из области: «Прекратить разбазаривание бухтин! Барахвостова остановить!» Прибывает из района нарочный, берут десятского. Приходят ко мне на квартеру: «Товарищ Барахвостов!» – «Я за него». – «Приказано все бухтины у вас описать, принять под расписку». – «Что вы, ребята!» – «Не разводи частную собственность!» Делать нечего – сдал. Какие были в наличности. По вечерам сижу дома. А ночью, как назло, бухтины из меня так и лезут. Рассказать бы, да некому. Моя Виринея совсем оглохла. Уснешь, а оне вместе с храпом так и норовят на волю из меня выскочить. Пробудишься, проглотишь: сиди в нутре, не пришло время! Сон собьется, сходишь на двор.

Ты-то от какой организации? Тоже по бухтинам – вижу и сам. Хорошее дело. Только у нас в Вологодской области, может, и почище меня есть, да не сказываются. Бухтинники-то. Ну да ладно, я тоже могу намолоть три короба[20]. Слабо? А, ешкин нос, ничего не слабо! Керосину бы только надо в лампу долить да женку из дому выманить. Не даст поговорить на просторе!