Глава седьмая

Каменная дверь закрылась за мной, исчезнув в каменной стене, прежде чем вся стена превратилась в знакомый крашеный кирпич. Моя сумка стояла, прислоненная к основанию стены, как ни в чем не бывало. Быстрая проверка показала, что внутри лежат только мои обычные вещи. Ключ исчез.

Значит, всё закончилось. Я судорожно вздохнула и повернулась к остальной части общественного сада. Солнце садилось за зданиями на западе, а за садовой калиткой соседская вечеринка всё еще была в самом разгаре. Ни тумана, ни двери, ни ключа. Как будто ничего и не произошло.

Я оглядела себя. Платье было целым, но покрылось темными пятнами, которые не мог полностью скрыть даже черный цвет. Мне нужно было переодеться. Я поправила ремешок сумки на плече и направилась к калитке.

Если бы не приятная тянущая боль между бедер, я бы подумала, что мне всё это приснилось. Но это было реальностью. Селадон был реальным. И я больше никогда его не увижу. Осознание этого обрушилось на меня в одно мгновение, и я остановилась прямо у калитки.

Я крепко зажмурилась от боли в груди. В его глазах было нечто гораздо большее, чем просто вожделение. Если бы я не понимала, что это невозможно, то подумала бы, что он меня любит. Но это не могло быть правдой. Он едва меня знал.

Я открыла калитку сада и вышла на тротуар. Несколько человек окликнули меня в знак приветствия, но никто не выглядел обеспокоенным или подозрительным. Никто не заметил моего отсутствия. Я улыбалась в ответ и кивала, шагая по тротуару к своему дому.

В вестибюле было тихо; все веселились на вечеринке. Я подошла к лифту и поднялась на пятый этаж. В коридоре стояла такая же тишина, как и в вестибюле. Проходя мимо, я бросила взгляд на дверь пустой квартиры, но внутри не было никакого движения. Она казалась по-настоящему пустой.

Я вошла в свою квартиру и бросила сумку у входной двери, даже не потрудившись ее повесить. Я направилась в ванную и лишь тогда поняла, что не смогу расстегнуть молнию на платье. Я дошаркала до стены и со вздохом прислонилась к ней.

Я посмотрела в обе стороны коридора. У меня должно быть что-то подходящее. К тому времени, как я нашла английскую булавку в кухонном ящике со всяким хламом и вытащила шнурок из пары ботинок, мне уже нужно было присесть.

Спина начала ныть, а пальцы на левой ноге покалывало. Я привязала шнурок к булавке, а затем зацепила булавку за бегунок молнии на затылке. Стараясь не слишком сильно сгибаться, я потянула молнию вниз с помощью шнурка.

Я вылезла из платья и оставила его на полу кухни, чтобы пойти в душ. Я не была уверена, что именно чувствую. Наверное, легкое оцепенение. Я только что пережила самый невероятный опыт в своей жизни и никому не могла об этом рассказать. И что самое печальное — я знала, что это больше никогда не повторится.

Пока почти обжигающе горячая вода лилась мне на спину, я думала о том, как ко мне прикасался Селадон. О бережной, осторожной нежности его огромных рук. Как будто он понимал, что намного сильнее, и не мог допустить, чтобы на моей хрупкой коже остался хоть какой-то след. Руки, которые могли бы с легкостью свернуть мне шею, вместо этого не принесли мне ничего, кроме удовольствия.

Я прижалась лбом к прохладной кафельной стене и крепко зажмурилась, медленно покачивая головой из стороны в сторону. Мне нужно было принять это таким, каким оно было. Удивительное мгновение. Вспышка страсти, красоты и романтики, прежде чем всё вернется на круги своя.

Мои плечи поникли. Я смыла кондиционер, выключила воду и вышла из душа, чтобы вытереться полотенцем. Я пошла в спальню и уставилась в открытый шкаф. Мне следовало бы вернуться на вечеринку, в организации которой я помогала. Я простояла там несколько минут в раздумьях, прежде чем сдалась и надела ночную рубашку и тапочки.

Я наполнила миску конфетами и поставила ее за дверью, прежде чем запереться на ночь. Я сомневалась, что кто-то придет выпрашивать сладости, пока идет вечеринка. Я выпила пару безрецептурных обезболивающих и разогрела остатки еды на ужин.

Двадцать минут спустя я устроилась на диване перед телевизором, поедая макароны с сыром из фарфоровой миски. На экране шли повторы «Сумеречной зоны», но на самом деле я их не смотрела. Я погрузилась в собственные мысли. В раздумьях о том, что могло бы быть. И о том, что было.

Когда началась последняя рекламная пауза, я выключила телевизор и направилась в постель. Зевнув, я забралась под одеяло. Я устала. Мне нужно было поспать. Но уснула я еще очень нескоро.

Спустя минуты или часы я резко проснулась. Часы на тумбочке показывали без четверти одиннадцать ночи. Хэллоуин еще не закончился. Но что меня разбудило?

Краем глаза я уловила движение и резко повернула голову. Дверной проем заполняла массивная тень. Я не сводила с нее глаз, шаря рукой в поисках лампы. С тихим щелчком мою спальню залил мягкий свет, и знакомая пара зеленых глаз встретилась с моими.

— Что ты?.. Как ты?.. — Я не знала, о чем спросить в первую очередь, но сердце колотилось в груди, и лишь отчасти от страха.

Селадон пригнулся, проходя в дверной проем.

— Я думал, что смогу это сделать, — сказал он, медленно шагая ко мне. — Я знал, что это всего на одну ночь, но убедил себя, что смогу тебя отпустить.

Он остановился у края кровати и посмотрел на меня сверху вниз.

— Как будто мне когда-нибудь будет тебя достаточно.

Я во все глаза смотрела на него. Как он здесь оказался? Это невозможно. Должно быть, это сон. Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица.

Он выглядел вполне уютно в моей комнате. В моей квартире. Я посмотрела мимо него в сторону кухни, окинув взглядом стену между пустой квартирой и моей.

— Ты уже бывал в этом доме раньше? — спросила я.

Селадон склонил голову набок.

— Да.

Я села в постели, откинув одеяло к ногам. Взгляд Селадона голодно скользнул по моим обнаженным ногам.

— Ты бывал в моей квартире? — спросила я.

Его взгляд метнулся к моему.

— Да. Один раз.

— Это было прошлой ночью, верно? — Я вспомнила, как уснула на диване, а проснулась в уютной постели. И сильный запах Селадона, разлившийся по всей комнате.

— Почему? — спросила я.

Он грустно улыбнулся мне.

— Потому что я никогда не хочу, чтобы тебе было страшно.

Мои мысли вернулись к взлому у миссис Эрнандес и к тому, какой дерганой я была последние пару недель. Но откуда Селадон мог об этом знать? Мы познакомились только сегодня.

— Растения, — мягко произнес он. — Они шепчут мне.

Я подумала о том моменте, когда рассказала о своих страхах Джун. Как призналась, что очень боюсь, что мою квартиру тоже взломают. Я знала, как повезло миссис Эрнандес, что ее не было дома во время ограбления, но я-то обычно была дома.

Разговоров было несколько, и все они происходили в саду. В окружении растений. Значит, Селадон… присматривал за мной? Еще до того, как мы встретились?

— Почему? — прошептала я. — Почему тебя это так волнует?

Селадон опустился на колени, присев так, чтобы оказаться со мной на одном уровне.

— Потому что я видел тебя через моих слуг. Я наблюдал, как ты смеешься с соседями. Я видел безмолвные слезы, которые ты от всех скрываешь. Я слышал, как ты шепчешь о своих надеждах и мечтах.

Я затаила дыхание, пока он говорил; мое сердце бешено колотилось.

Селадон обхватил мое лицо своими массивными ладонями и улыбнулся.

— Я был свидетелем того, какая ты добрая, забавная и любящая.

Я отвела взгляд.

— И я… нравлюсь тебе?

Селадон тихо рассмеялся.

— Нет, мой цветок. Ты мне не просто нравишься. Я тебя обожаю.

Он подался вперед, пока у меня не осталось иного выбора, кроме как встретиться с ним взглядом.

— Я жажду тебя, — прошептал он.

Мое тело отреагировало быстрее, чем мозг успел всё осмыслить; дыхание перехватило, когда его слова захлестнули меня. Я потянулась, чтобы коснуться его лица.

— Я не знаю, что со мной происходит, — призналась я. — Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

— Возможно, тебя никогда не любили так, как ты того заслуживаешь, — произнес он.

От того, как его слова повисли в воздухе, густые от желания, мне захотелось ему поверить. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько замеченной и понятой. Как будто он мог заглянуть в самую глубину моей души и узнать каждую сокровенную тайну, каждый страх и каждое желание. Это одновременно пугало и приводило в восторг.

Селадон наклонился, и его губы скользнули по моим в невесомом поцелуе.

— Позволь мне любить тебя, — сказал он с оттенком мольбы в голосе.

Я закрыла глаза и подалась вперед, чувствуя его губы на своих. Казалось, я ждала этого момента всю свою жизнь, и теперь, когда это наконец происходило, я боялась позволить себе полностью отдаться этому чувству. Но что-то в Селадоне заставляло меня доверять ему. Заставляло желать отдаться ему без остатка.

— Да, — прошептала я, обвивая руками его шею. — Я хочу, чтобы ты любил меня.