Харилал смотрел, как дети возбужденно подскакивают, упрашивая мать отпустить их на местное озеро Дудхья-Талав. Он знал, как ребятишки любят плавать и плескаться в прохладной воде. Суреш, их пятилетний сын, даже встал на колени, молитвенно сложив ладони. Джасумати была самой старшей и в свои двенадцать лет вполне могла присмотреть за младшими братом и сестрой, поэтому сам Харилал их с радостью отпустил бы. Но Канта думала по-другому.

– Нет, без взрослых нельзя. А мы собираемся в Сурат навестить маси в больнице, и вы должны нас дождаться.

– Ну пожалуйста, ба, – умолял Суреш. – Я хочу поплавать.

– Нет. Нельзя, я сказала. И хватит приставать ко мне. – Канта повернулась, чтобы уйти, но увидела, что Суреш ухватился за нижний край ее сари. – Прекрати, Суреш! – Она вырвала подол из рук сына. – Не капризничай.

Мальчик отпрянул от резкого тона матери, а его сестры, не сказав ни слова, удалились.

Харилал сжалился над детьми и решил вмешаться.

– Джасумати и Пушпа вдвоем позаботятся о малыше, а сегодня очень жарко. Почему бы не отпустить их?

Канта обожгла мужа испепеляющим взглядом. Она никогда не спорила, но Харилал всегда знал, когда жена недовольна. Она стояла перед ним, выпрямившись и подняв подбородок. Вот бы жена общалась с ним свободнее! Но она даже после тринадцати лет брака оставалась в его присутствии немногословной и сдержанной. Не холодной или резкой, а отстраненной. Примерная жена и мать – в ее преданности он не сомневался. Но как же ему хотелось видеть ее улыбающейся и нежной. Но, к своему горькому сожалению, Харилал знал, что Канте все еще не дают покоя события минувших дней.

– Ба, не волнуйся, у нас все будет хорошо, – пообещала девятилетняя Пушпа, средняя, которая редко о чем-то просила. Спокойная и рассудительная, Пушпа думала прежде всего о других. Харилал понимал, что именно она служит связующим звеном для их семьи. К ней тянулись все, но он не сомневался, что и в сердце жены есть для Пушпы особое местечко.

– Ты действительно хочешь пойти, дикра? – Тон Канты был мягким и нежным.

Пушпа кивнула, и мать улыбнулась, после чего противостояние мигом закончилось. Суреш вскочил и принялся плясать и петь во весь голос.

– Перестань, Суреш. И собирай все необходимое для прогулки. Вы уже пообедали, так что нужно взять только воду. – И Канта пошла запирать двери и окна.

Харилал потер руки.

– Увидимся у машины, чокрао[11]. На обратном пути из Сурата мы вас заберем.

Он спустился по четырем лестничным пролетам их красивого, недавно отстроенного дома, на мгновение останавливаясь на каждой площадке винтовой лестницы, чтобы выглянуть на открытые балконы.

Особняк Супарны был в Навсари самым высоким и красивым зданием, чем Харилал безмерно гордился.

Люди приезжали со всей округи, чтобы полюбоваться домом с широкими балконами и красочной лепниной на голубом фасаде. На каждом этаже располагалось по две квартиры, уже занятых первыми счастливцами. У Харилала не было к ним никаких претензий, но он радовался, что весь четвертый этаж и большая открытая терраса на самом верху принадлежат его семье.

– Бапуджи! Я спускаюсь, – крикнул Суреш с их балкона.

Харилал поднял голову и помахал рукой, но успел заметить лишь сияющее лицо сына и копну вьющихся каштановых волос. В мгновение ока мальчик сбежал по мраморной лестнице, шлепая красными сандалиями по жемчужно-белым ступеням, и вскоре уже стоял рядом с отцом, улыбаясь во весь рот.

– Бапуджи, ты сегодня прямо как Дилип Кумар!

Харилал рассмеялся. Он знал, что совсем не похож на знаменитого киноактера, хотя, как и тот, одевался по западной моде в лучшее из доступного. Да и причесывался похоже: аккуратная короткая стрижка с косым пробором и челкой. Правда, черты лица у Харилала были не такие четкие, как у популярного актера, да и фигурой он вышел помассивнее, но слышать похвалу сына было приятно.

Он взъерошил мальчику волосы и посмотрел в его красивые серо-зеленые глаза. «Не доверяй светлоглазым». Харилал смеялся, слыша эту старую поговорку, а вот Канта всегда злилась. Вспомнилось, как в последний раз она набросилась на брата:

– Что глупости-то болтать! Держи свои замечания при себе.

Суреш с восторгом смотрел на блестящую пурпурную машину «амбассадор», предмет гордости отца. А Харилалу было радостно видеть отражение своей страсти в глазах сына. Ему и самому нравился внешний вид этого четырехдверного седана с выпуклыми величественными формами. Машина источала запах шика и богатства. Он заказал «амбассадор» заранее, задолго до того, как завод «Хиндустан моторс» заработал в полную силу. Это был первый автомобиль, выпущенный в Индии после обретения независимости десять лет назад, и Харилал гордился, что поддерживает отечественного производителя. К тому же ему очень льстили оценивающие взгляды, которые он подмечал, сидя за рулем.

Харилал был не из тех, кто любит выставлять достаток напоказ, но хорошие вещи ему, признаться, нравились. Когда страна обрела независимость и индийцы получили возможность массово вкладываться в новые экономические проекты, Харилал в полной мере воспользовался представившимися выгодами. Разумно вложил деньги в несколько многообещающих индийских компаний и теперь с удовольствием пожинал плоды своих усилий.

– Можно мне сесть впереди, бапуджи?

– Конечно, можно. Запрыгивай, пока остальные не пришли. – Он открыл дверцу и поднял мальчика на сиденье.

Тот устроился посередине и замер, зачарованно оглядывая черный кожаный салон. Харилал выбрал для своей машины деревянную отделку, блестящий руль фирмы «Нарди» и элегантную приборную панель.

– Никак на отдых куда собрались?

Еще до того, как обернуться, Харилал понял, что это господин Саледжи, жилец с первого этажа. Он пользовался известностью в округе, особенно среди детей. Его часто видели в окружении ребятишек, которым он читал или рассказывал истории из индийских мифов и фольклора. У Саледжи была привычка то и дело похохатывать при разговоре, а смех напоминал лошадиное ржание, за что веселого соседа прозвали Года-чача, дядя Лошадь.

– Мы едем в Сурат, а детей высадим на Дудхья-Талав. Вернемся после обеда.

– Отличный день для купания, – хохотнул господин Саледжи.

Остальные дети уже тоже забирались в машину, нагрузившись мешками с полотенцами, сменой одежды и питьевой водой.

– Хорошо провести время, чокрао. – Господин Саледжи снова заржал, заставив детей захихикать.

– С чего это ты уселся впереди, Суреш? Ну-ка, лезь назад, – приказала Канта.

– Нет, все нормально. Я сам его туда посадил. И выпущу, когда мы доберемся до озера.

Канта поджала губы и царственной походкой подплыла к переднему пассажирскому сиденью. Харилал не отрываясь восхищенно смотрел на жену. На ней было красновато-коричневое шелковое сари с широкой черной каймой и модная нынче блузка с длинными рукавами. А еще – золотое свадебное ожерелье и браслеты. И разумеется, она провела синдуром[12] по пробору и украсила лоб большим круглым чандло[13]. А кроме того, подвела глаза каджалом[14] и собрала волосы в тугой пучок на затылке. Все правильно, все как положено, подумал Харилал.

Канта сохранила стройную фигуру даже после трех родов и всегда умудрялась выглядеть элегантно. Смуглая, с безупречной кожей, высокими скулами и пухлыми губами, для него она была ослепительно красива. Но многие с ним не соглашались из-за слишком заметной смуглоты. Просто ужасно, насколько люди одержимы светлой кожей. Харилал же ненавидел распространенное мнение, что привлекательными могут быть только светлокожие.

Да что там, против женитьбы на Канте возражала даже его мать, хотя невеста происходила из богатой и уважаемой семьи.

– Посмотри, какая она чернавка, Хари. Зачем тебе жениться на ней? Вокруг столько светлокожих девушек – выбирай любую.

Но Харилал настаивал, что ему нужна только Канта. Он часто вспоминал их первую встречу. В пастельно-зеленом сари и контрастной блузке с пышными рукавами она сопровождала родителей, когда те пришли свататься. Его заинтриговали прямой безмятежный взгляд и спокойная уверенность, отличавшие эту девушку от потенциальных невест, которые смотрели на него исподтишка или вообще не смотрели. Канта же очаровала его своей сдержанностью и грацией.

Если бы только не эта ее нынешняя суровость! А ведь так было не всегда. Раньше она была теплой и нежной с мужем и дружелюбной с окружающими. Но однажды все переменилось.

У Харилала сдавило грудь, когда вспомнились события, причинившие столько страданий и несчастий. Он всем сердцем сожалел о своей тогдашней роли и решении, принятом годы назад. К сожалению, теперь исправить уже ничего нельзя. Но он был полон решимости сделать все возможное, лишь бы Канта снова стала счастливой и радостной. Сейчас она выглядела безучастной и даже надменной. Но Харилал знал, что под внешней суровостью кроются доброта, сострадательность и стремление помочь нуждающимся.

Харилал развернул машину и неторопливо поехал в сторону Дудхья-Талав. Небольшое озеро, расположенное прямо в центре города, было для жителей Навсари настоящим оазисом мира и покоя. Конечно, хотелось бы, чтобы вокруг воды было больше зелени, но радовало, что есть мощеная дорожка, по которой можно прогуляться. Тенистые деревья и каменные скамейки делали прогулку еще более приятной, и люди стекались сюда по выходным и праздникам.

Когда семейство добралось до озера, там, к великой радости Харилала, оказалось тише, чем можно было ожидать. Обычно пространство гудело от людей: местечко пользовалось популярностью у тех, кто хотел отдохнуть, охладиться или просто расслабиться. Но сегодня палящий зной, очевидно, многих побудил остаться в домашней прохладе. Харилал заметил нескольких местных жителей, которые сидели на затененных балконах и смотрели на воду.

От озера шла дорожка к знаменитому базару Навсари, где повар их семьи ежедневно закупал продукты. Издалека доносился гомон: продавцы перекликались с покупателями и друг с другом, размахивали руками и кричали, пытаясь переспорить друг друга. Донесся свежий аромат плодов.

– Давай купим твоей сестре фруктов? – предложил Харилал.

– Хорошо. Но сначала высадим детей.

Припарковаться удалось у трехфутовой каменной стены, отделявшей озеро от оживленной улицы. Вдоль стены стояли торговцы с велотележками; блестящие и яркие зеленые, синие, оранжевые и желтые тенты хлопали на ветру. Продавцы завлекали детей и взрослых громкими криками: «Кульфи[15], фалуда[16], мороженое! Подходи и бери!»

Сразу за стеной начинался специально насыпанный пляж, любимое место детей. Пологий спуск, заполненный цементом, камнями, песком и травой, шел к самой мелководной части озера. Здесь легкие волны мягко набегали на бережок.

– Мы идем купаться! Мы идем купаться! – во все горло распевал Суреш, подпрыгивая на сиденье.

Харилал со смехом соскользнул с водительского места и помог сыну спрыгнуть на землю.

– Успокойся, дикра, и спускайся осторожно. Девочки, держите брата за руки и будьте рядом. Джасумати, ты главная, хорошо? У вас есть все, что нужно?

– Да, бапуджи, – заверили дети, махая на прощание. Они были на пляже много раз и знали правила.

– Я провожу их к воде, а ты иди за фруктами, – распорядилась Канта.

– Пойдем вместе. Чокрао в полной безопасности, а ты только испачкаешь сари.

Канта заколебалась, но все же согласилась, что в словах мужа есть смысл.

– И не болтайтесь долго на пляже! – крикнула она детям. Те обернулись и снова помахали, а потом побежали дальше.

Харилал убедился, что все окна в машине закрыты, и запер дверцы. Бросив на жену последний восхищенный взгляд, он последовал за ней. Им обоим нравилось ходить на рынок и прогуливаться по проходам, впитывая шумную, яркую атмосферу базара. Приятно было и наблюдать, как вокруг торгуются и спорят до хрипоты, но вполне дружелюбно. Харилал часто удивлялся, с какой легкостью Канта вливается в любую компанию. Она умела держаться так, словно каждый день ходила сюда за покупками, и могла поставить на место любого зарвавшегося продавца:

– Две рупии за пять гуав! С ума сошел? Думаешь, раз на мне красивое сари, меня можно грабить?

– Нет, госпожа. Это справедливая цена. Дешевле вы нигде не найдете.

Харилалу нравились яркие цвета вокруг: одежда прохожих, навесы над прилавками, циновки на земле и радуга свежих фруктов и овощей. Как и многие жители Гуджарата, Харилал был вегетарианцем и с наслаждением рассматривал горы разноцветных овощей на прилавках: зеленую и темно-красную бамию, желтую тыкву, нежно-салатные молодые кабачки, бобы самых разных видов и оттенков и многое другое. Приятно было знать, что все это выращено крестьянами в близлежащих деревнях.

Канта рассматривала манго, национальный фрукт Индии. Говорят, его здесь столько же сортов, сколько и диалектов. Манго издревле считалось плодом богов: совершенное по форме, в роскошной красной, оранжевой или золотистой «одежде». Сейчас как раз был сезон манго, и в продаже встречались любые сорта со всех концов Индии.

Харилал наблюдал, как жена отбирает полдюжины лучших плодов. По одному только аромату и упругости мякоти она точно знала, какие будут сладкими и сочными. Естественно, и поторговалась. Но в конце концов супруги расплатились, и продавец завернул им манго в старую газету.

– Как думаешь, твоя сестра сможет их съесть?

– Не знаю. Туберкулез очень тяжело лечится. Ей хуже, и новое лекарство не помогает. Посмотрим, как она себя чувствует сегодня.

Когда они подошли к машине, Канта вдруг решила проверить детей.

– Только побыстрее, Канта. Чем скорее мы уедем, тем скорее вернемся. – Харилал забрал у жены сверток с манго и смотрел, как она идет по обочине. Через несколько минут она вернулась с довольным видом:

– Все хорошо. Поехали.

Харилал развернул машину, и они отправились за двадцать пять миль к северу, в Сурат. Дороги были забиты скутерами, рикшами, велосипедистами, пешеходами и неизбежными бродячими собаками и скотом, поэтому следить за трафиком приходилось самым тщательным образом. Харилалу стало спокойнее лишь после того, как они выехали на окраину. Теперь можно подумать о Сурате и о том, чем помочь родным Канты. Он нажал на газ, и его шикарный «хиндустан амбассадор» набрал скорость. Долгие годы потом Харилал вспоминал этот момент и задавался вопросом, насколько другой была бы их жизнь, если бы они в тот день не поехали в Сурат.