Покажи-ка мне свои мускулы.

Уже в возрасте пяти лет я знала, что надо согнуть руку и напрячь бицепс. Мой отец, проходя через комнату куда-то по своим делам, сдавливал мне верхнюю часть руки и смеялся. «Отлично», – говорил он.

Затем он напрягал мышцы спины и спрашивал: «Ну как, я в форме?» Это стало семейной шуткой.

Мой отец, переехавший из Гонконга в Нью-Йорк в конце 1960-х гг., был скорее последователем Брюса Ли, чем Джека Лалейна. Но он давно уже был прилежным и весьма разносторонним учеником Академии мышц, как я это называю. Его интересовало все: он занимался дзюдо, тхэквондо и карате и в двух последних видах боевых искусств получил коричневый и черный пояс. Не менее увлеченно он исследовал мир американского фитнеса – смотрел по телевизору соревнования по бодибилдингу, читал по подписке журнал Muscle & Fitness, делал зарисовки знаменитых атлетов. Он был профессиональным художником и, помимо множества других достижений, создал плакаты с рекламой Олимпийских игр 1984 г. для телеканала ABC, прославляя таким образом спортсменов – современных богов на Земле.

Дома у нас всегда был самодельный спортзал с наборами всевозможных гантелей, эспандеров, турников, нунчаков, скакалок и увесистых боксерских груш. Сколько себя помню, папа часто приглашал нас с братом присоединиться к нему на тренировках. На недавно найденном полароидном снимке запечатлен наш потрясающе подтянутый отец в плавках, а рядом стоим мы в подгузниках, совсем крошечные, и все гордо улыбаемся, уперев руки в боки и приняв позу супергероев. Это был 1979 г., когда фильм «Супермен» находился на пике своей популярности. Нам не хватало только трех плащей, чтобы завершить образ. Ну как, я в форме?

Каждый вечер в гараже мы втроем синхронно выполняли одни и те же движения: удар ногой вперед, удар ногой в сторону, удар с разворота. Отец просил нас придерживать его за ноги, когда качал пресс, или мы с Энди повисали на его плечах как маленькие обезьянки, а он поднимал и раскачивал нас. После ужина, при желтом свете уличных фонарей, мы сопровождали его на ночную пробежку до парковки за зданием в паре километров от нашего дома, где находился кабинет детского врача. Мы гонялись за светлячками и за нашим отцом. Что мы, будучи детьми, поняли в результате этих занятий? Что ночные тренировки – это естественно для нашей семьи, хотя и не так уж естественно для других людей. И что для каждого из нас быть сильным – это хорошо.

Тренироваться дома было весело, потому что папа был вечным ребенком, прекрасно умеющим играть. Конечно, во всем этом присутствовала некоторая доля самолюбования. У него было буйное воображение; вылепляя из нас миниатюрные копии себя самого, он наслаждался фантазией, что может вечно жить в нас, – это был его скромный эксперимент по обретению бессмертия. «Выберите какой-нибудь вид спорта», – говорил он. Сначала мы попробовали заниматься футболом, но с этим не сложилось, зато потом получилось с плаванием.

Однако надо сказать, что во всей этой физической активности незримо ощущалось влияние моего деда со стороны отца. Именно он привил моему отцу идею о важности физических нагрузок в самом раннем возрасте, однако сам он неожиданно, скоропостижно скончался от сердечного приступа в 64 года. Мне тогда было 8 лет. Я помню телефонный звонок, принесший эту новость, которая обрушилась на нас, как ударная волна. Мама погрузилась в молчаливое беспокойство. А отец с того дня стал одержим идеей: как победить в гонке со смертью.

В то время, когда я училась в средней школе, мой отец проводил больше времени в Гонконге, чем с нами дома в Нью-Йорке. Он возвращался к нам все реже, а потом вообще перестал приезжать. Исчезла надежная точка опоры из моего детства. Но я продолжала поднимать гантели, заниматься растяжкой и много двигаться, стремясь к той физической нагрузке, к которой он меня приучил, – в какой-то степени я унаследовала его способ убегать от призрака смерти.

Мышцы наполняют нас энергией и делают нашу жизнь активной и полной на самом фундаментальном уровне.

Биолог и пионер биомеханики Стивен Фогель писал, что «мышцы были нашим единственным двигателем на протяжении большей части нашего существования на Земле»[1]. Он отмечал, что всеми великими и малыми существами, будь то крошечная блоха или огромный кит, движет «одна и та же сила». Самые древние ископаемые остатки животного, свидетельствующие о том, что оно уже сокращало свои мышцы, имеют возраст 560 млн лет[2] – это недавно найденная окаменелость существа, относящегося к стрекающим[3], группе радиально симметричных животных, к которым относятся современные медузы, кораллы и актинии. У этого ископаемого животного имеются пучки радиально расположенных мышечных волокон.

Когда мы задаемся вопросом, что движет нами, людьми, и хотим при этом копнуть глубоко, как говориться, добраться до самого «мяса», то это самое «мясо» – то есть мышцы – и будет ответом. Где находятся самые сильные или самые большие мышцы?[4] У вас в сердце, в челюсти и в ягодицах (об этом мы позже поговорим подробнее). А где расположены самые маленькие или странные из них? В вашем ухе есть стременная мышца, всего миллиметр длиной, контролирующая колебания стремечка – самой маленькой косточки в теле. Существуют мышцы, о которых вы, возможно, никогда не слышали, расположенные в забавных местах, например мышцы, поднимающие волос, – крошечные мышечные волокна, благодаря которым у вас мурашки бегут по коже. Возможно, они у вас уже побежали, как только вы о них подумали.

Сердечные, гладкие, скелетные: эти три типа мышц заставляют биться наше сердце, проталкивают пищу через кишечник, кровь через сосуды, а ребенка выталкивают из матки, крепятся к костям и помогают нам передвигаться. Скелетными мышцами мы управляем произвольно, другие работают под контролем нашего тела, но без сознательных усилий с нашей стороны. У каждой мышцы своя задача. Все вместе они ведут нас по жизни.

Мышцы заслуживают больше внимания, чем мы им уделяем. Мы обычно рассматриваем мышцы отдельно от интеллекта или даже противопоставляем их друг другу, предполагая, что они отбирают ресурсы друг у друга. На самом деле наши мышцы и мозг постоянно взаимодействуют, посылая электрохимические сигналы туда и обратно, и в долгосрочной перспективе здоровье мозга зависит от мышц[5] и их движения, особенно когда речь идет о стареющем организме. Но это взаимодействие не является только биологическим.

Я писатель, всю жизнь занимаюсь спортом и не могу не заметить, как язык отражает эту связь. Мышцы – понятие не только физическое. Мы прибегаем к мышечным метафорам, описывая обучение, общение, соперничество и даже сострадание. И мы должны упражнять эти мышцы – использовать их, регулярно тренировать, чтобы они работали правильно и надежно.

Мы напрягаем наши мышцы, чтобы продемонстрировать силу и власть. У нас есть мышечная память, это свидетельство того, что наше тело хранит всю накопленную сенсорную, физическую и пространственную информацию. Мы прыгаем от радости и поднимаем голову, воспрянув духом. Мы стоим на своем, что свидетельствует о твердости характера. Даже если что-то требует значительных усилий, мы все равно пытаемся добиться своего. И когда мы, наконец, расслабляемся, мы отступаем, принимаем и отпускаем ситуацию.

Мы строим свои мышцы, проходя через этап разрушения. В результате напряжения и стресса мышечные волокна получают повреждения, а затем восстанавливаются, активируя специальные стволовые клетки, которые после ряда делений сливаются с волокном, увеличивая его размер и массу. Вы становитесь сильнее, переживая серию небольших поломок, запускающих регенерацию, омоложение и рост.

Строительство и разрушение: мы существуем в этом непрерывном цикле. На самом деле мы существуем благодаря этому циклу. Когда он заканчивается, заканчиваемся и мы. Будучи биологическими существами, мы пытаемся продлить этот цикл, но для этого нам приходится бороться с реальностью. Древние греки считали добродетелью подтянутое, тренированное тело. Даже бессмертные боги влюблялись в людей из плоти и крови, настолько прекрасных внешне, что их иногда даже за это наказывали, несмотря на всю быстротечность их красоты.

Мы перемещаем наше тело в пространстве, а наш разум следует за ним. Художник Пауль Клее описывал изобразительное искусство как процесс, в котором движение[6] играет ключевую роль на всех этапах, например движения танцовщицы фиксируются двигающейся рукой художника, а затем готовую картину люди рассматривают с помощью движений глаз.

Эта книга – своего рода приглашение исследовать множество способов, с помощью которых мышцы обогащают нашу жизнь движением, делая ее яркой и насыщенной. Обратите внимание, что это не учебник по анатомии и не руководство по тренировкам. Зато здесь вы найдете истории о том, что нами движет и почему это важно.

Когда я размышляю, почему мне захотелось написать книгу про мышцы, я понимаю, что во многом это связано с тоской по отцу. Я осознала, что хочу писать о том, о чем я могла бы с ним поговорить. Чтобы углубиться в изучение мышц и тем самым вернуть его в свой мир. Чтобы вновь обрести то чувство близости, которое нас объединяло.

Покажи-ка мне свои мускулы. Маленькая девочка, сгибающая руку, чтобы напрячь мышцы, – это забавно. Но с годами детский жирок сошел, мышцы окрепли, и я обнаружила, что ощущаю себя вовсе не забавной, а бесстрашной. Бесстрашной не полностью и не всегда, но я поняла, что отец дал мне понимание моих собственных возможностей. Любому человеку в какой-то момент приходится напрячь мышцы и продемонстрировать целый ряд способностей, физических и не только: силу, гибкость, выносливость. Покажите, что вы в хорошей форме. Покажите, что вы человек действия. Характер основывается на чем-то, что можно почувствовать. Это способ заявить о своем существовании. Сказать: мы здесь – существа из плоти и крови, живые и обладающие разумом.

Эта философия силы и красоты тела имеет древние корни. Притягательность ее отчасти объясняется тем, что в итоге никто из нас не может остановить бег клеточных часов. Даже если мы изменяем наши тела и стремимся к красоте и совершенству (впрочем, иногда наши усилия по совершенствованию тела приводят к его деформации и дисморфофобии). Даже если с помощью силы мы обретаем власть и господство в политической, экономической, культурной, расовой или сексуальной сфере. Даже при максимальном напряжении сил, при стремлении к радикальным переменам и выходу за пределы своих возможностей. В погоне за долголетием, за бессмертием, которое всегда ускользает, мы можем дойти лишь до определенной точки, но затем силы разрушения неизменно отбросят нас назад.

Но мы все равно продолжаем пытаться.